Проклят всяк висящий на дереве

      Лили в отчаянии схватила Этьена за плечи. Он замер в растерянности; губы дрогнули, будто он собирался задать вопрос, но осёкся, не найдя слов. — Э-этьен, — с трудом выговорила Лили сдавленным голосом. По её лицу текли слёзы, она задыхалась. — Эй, эй, что случилось? — он наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне, и неуверенно погладил по плечу. — Дыши, дыши. — Я живу в том доме, — она указала пальцем в сторону дома. — Я с-сдавала его своей подруге Джой, и её убили около месяца назад. — Я знаю, — внимательно кивнул Этьен. — Я т-только что была... там. И поняла, что я не одна. — Девушка почувствовала ком в горле, слёзы подступили новой волной. — Лили. Смотри на меня. Дыши. Ты сейчас со мной. Здесь нет никого, кроме нас. Скажи, как ты поняла, что ты не одна? — Его голос стал ниже, тише. Он хотел её обнять, но колебался, опасаясь напугать сильнее. — Я зашла в дом и не с-смогла включить свет. Потом услышала шаги на втором этаже в темноте. Я испугалась, побежала к другому выключателю, но и он не сработал — во всём доме свет не включался! А когда я случайно разбила чашку... — её голос дрогнул, — шаги стали быстрее... Мне так показалось.       Эти слова повисли в воздухе. Внезапно весь этот ужас начал казаться Лили чем-то нереальным, почти нелепым. Этьен уловил эту перемену и повернулся к дому, пытаясь понять, что там произошло на самом деле. — Ты можешь позвонить в полицию? — неуверенно спросила Лили.       Этьен разблокировал телефон. В углу экрана мигнули последние 2%. — Сейчас… попробую…А, Прости, разрядился. — Он повернул к Лили телефон, где медленно угасала анимация выключения. Девушка ругнулась и отошла в сторону. — Лили, а где твой? — всё ещё мягко и вкрадчиво поинтересовался Этьен. — Я забыла его на кухне.       Лили закрыла лицо ладонями. Хотелось исчезнуть хотя бы на миг — она понятия не имела, что делать дальше. И уже сомневалась, был ли действительно кто-то в доме. За ней никто не гнался, дверь оставалась закрытой. Да и на прогулку выходила всего минут на пятнадцать. Но мысль о возвращении в дом — пусть даже на секунду — казалась абсурдной и вызывала подлую, липкую дрожь в животе. — Пойдём, — внезапно сказал священник и двинулся в сторону дома Лили. — В смысле пойдём? — голос Лили сорвался. — Туда? — Лили, где ты точно оставила свой телефон, я схожу за ним. — Этьен, пожалуйста, не надо… Он остановился. — Не паникуй. Дом небольшой, я быстро возьму твой телефон и выйду. — А если тебя убьют? — Значит, умру героической смертью, — усмехнулся Этьен, стараясь звучать легче. — Если не выйду из дома через минуту-другую, беги к соседям и проси их звонить в полицию ок? Не волнуйся.       Он подошел к Лили и взял ее за руку, его ладонь была теплой и твердой, это успокаивало. — Скажи, ты уверена, что тебе не показалось? Лили не торопилась с ответом. — Есть ли шанс того, что ты просто услышала скрип старого дома? —Этьен снова надавил на ее сомнение. — Это были шаги! — повысила тон Лили. Это прозвучало упрямо и жалко, как оправдание ребенка, пойманного на вранье. — Тогда я зайду, проверю, есть ли там кто-то. Возьму телефон и сразу выйду.       Он осторожно смахнул слезу с её щеки. — Не бойся, хорошо?       Они подошли к дому. Лили точно описала, где положила телефон: пройти прямо по коридору, на кухню, чуть левее, рядом с мойкой. Этьен поднялся по ступенькам, прошел через открытую дверь и исчез в темноте коридора. Она осталась на дорожке, стараясь держать в поле зрения всё сразу: веранду, окна второго этажа, вход. Если там что-то мелькнёт — она сразу заметит. Вглядываясь в пустую тьму коридора, она пыталась представить, где сейчас Этьен. Сколько шагов нужно сделать, чтобы дойти до кухни, обогнуть стол, дойти до мойки? Сколько это секунд? Двадцать? Тридцать? Он уже должен быть на кухне.       Ничего не было видно. Тревога снова возвращалась. Лили вдруг осознала, что стоит одна на ночной улице в странной тишине, и это щекочущее затылок ощущение, если бы кто-то наблюдал за ней. Было страшно оглянуться, отвести взгляд от дома. Этьен уже должен был вернуться. В чём проблема? Нужно кого-то позвать?       Ещё мгновение девушка всматривалась и ждала, замерев, почти не дыша. Откуда-то изнутри дома раздался железный скрип, словно открылось что-то старое. Лили отступила на пару шагов от дома — ноги сами хотели увести её подальше, но она боролось с этим ощущением, приказывая себе стоять и ждать. И тут свет на кухне включился. Этьен вышел на улицу с её мобильником в руке. Она бросилась к нему навстречу. — Щиток выбило, поэтому ты не могла свет включить, — пояснил он, пожимая плечами. — Такое бывает в старых домах... Неудивительно, что ты испугалась, учитывая, что случилось в этом доме. — Я всё же хочу позвонить в полицию. — Правильно, Позвони Бэллу. У тебя есть его номер, да?       Лили разблокировала телефон дрожащими пальцами и набрала шефа полиции. Через несколько гудков он наконец ответил: — Да, мисс Элвуд? — Голос Бэлла звучал ещё более хриплым, чем обычно, видимо, звонок его разбудил. — Мне показалось, что в моём доме кто-то был, — быстро выпалила в трубку Лили. — Вот как? — в голосе появился интерес. — Что-то украли? — Нет. Не знаю. — Вы кого-то видели? — Нет... Но слышала. Шаги на втором этаже. — А сейчас вы их слышите? — подавляя зевок, продолжал Бэлл. Искра его интереса угасла. — Нееет, — Неуверенно ответила девушка, уже понимая, к чему тот клонит. — А Вы где? — Я с наружи дома. —Вы одна?       Лили посмотрела на Этьена, засомневавшись в ответе. Она не была уверена, стоит ли упоминать о его присутствии. — Я… ээ да, я была одна, но сейчас со мной Отец Э… — Лили, дай мне, пожалуйста, трубку, — попросил священник и уверенно забрал у девушки телефон. — Благослови тебя Господь, Освальд, — поздоровался Этьен с Бэллом. — Это я. Надеюсь, мы не разбудили девочек звонком? Я как раз шёл от Хью, когда мисс Элвуд попросила меня помочь. У неё дома свет отключился, и ей показалось, что в доме кто-то есть. Угу… Я зашёл, пока никого не увидел… Ну, она услышала шаги. Дверь была взломана? — обратился Этьен к Лили. — Нет. — Как будто нет, — передал ответ Бэллу священник. — Да, согласен, может и показалось. Давай я ещё раз проверю второй этаж. Просто на всякий случай. Останься со мной на линии?       Этьен, продолжая разговор с Бэллом зашел в обратно в дом. Лили, робко двинулась за ним, стараясь не отставать и не оставаться одной. — Все окна закрыты. Лили, ты уверена, что ничего не исчезло? — мягко уточнил Этьен, обходя комнаты.       К облегчению Лили, он не задержался ни на игрушках Джой, ни на странных деталях интерьера, будто сознательно избегал их. — Без понятия. Тут такой бардак… -- ответила девушка.       Этьен поднялся на второй этаж, осмотрел каждую комнату и даже заглянул под кровать. Нигде не было и следа чужого присутствия. Лили ходила за ним, то краснея от беспорядка, то робея от каждого тёмного угла, где мог прятаться убийца. Наконец Этьен осмотрел весь дом. — Да, все в порядке, дай Бог ей все же показалось, — Обращался он к Бээлу. —Да, не за что, старина, действительно понимаю ситуацию. Передавай привет Джилл и девочкам. О, когда? Давай на следующей неделе. Да, спасибо спасибо, обязательно. Да, я тебе еще напишу. Все окей.       Лили про себя отметила, что он разговаривает с Бэллом как с давним другом. Этьен вернул телефон Лили. С уязвленной гордостью она взяла трубку, чтобы попрощаться с шефом полиции. — Лили? — она снова услышала южный акцент Бэлла. — Да, шеф? — Всё в порядке? Если хочешь, я могу приехать, но только минут через 30. — Я думала, что кто-то должен приехать немедленно? — У нас нет ночного дежурного, в экстренных ситуациях звонок перенаправляется в центральный офис и ребята едут от туда, но на “шум шагов” вряд ли бы кто-то приехал и через 3 часа. Ты меня извини, но я немножко выпил перед сном, за руль сесть не могу… — А, я понимаю, все в порядке. — Если бы действительно у тебя что-то случилось, я бы сразу отправил кого-то из наших сверхурочно. Хорошо, что святой отец оказался рядом и смог помочь. — Да, спасибо, Бэлл, -- сухо поблагодарила Лили. — Я приеду завтра, проверю тебя? — Хорошо, спасибо, спокойной ночи! — Спокойной ночи, красавица.       Лили вышла из дома, чтобы подышать свежим воздухом и устало опустилась на крыльцо. — Не хочется возвращаться в дом? — спросил Этьен. — Не очень.       Он сел рядом на ступеньку. — Помнишь, ты мне говорила, что боишься темноты?       Лили неохотно кивнула. И всё же приятно удивилась, что он это помнит. Спустя два года. — Могла ли ты испугаться из-за того, что не удалось включить свет? А потом воображение дорисовало шаги? — Возможно… — выдохнула она, без сил спорить о том, что самой теперь казалось абсурдом.       Ветер прошелся по двору, заполняя тишину мягким шелестом листвы. Лили сидела, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Этьен достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну, задумчиво покрутил между пальцами, но закурить не решился, вернул обратно. — Это ты шла впереди меня, да? — спросил Этьен нарушив паузу. Лили не ответила. — Не хотела меня видеть? Девушка так и не нашла ответ. Она сама не знала, чего желала — сбежать, забыть, или остаться и всё сказать. — Я не хочу тебя смущать. Если тебе тяжело, если ты не хочешь — я понимаю. Давай просто забудем? Согласна?       Его голос был мягким и ласковым. Этого хватило, чтобы её решимость снова дрогнула. Хотелось остаться с ним, прижаться, вдохнуть знакомый запах его кожи и больше не бежать. Она столько раз представляла себе эту встречу: как он будет холоден, отвернётся, не узнает. Или наоборот — потянется к ней, сожмёт в объятиях, жадно поцелует... Но такую ситуацию, которую подкинула жизнь сейчас — этого Лили не могла бы придумать, даже если бы попыталась.       Этьен улыбнулся и почти по-дружески толкнул её плечом. — Кто такой Эйб Уитлоу? — спросила Лили с внезапным холодом в голосе. — Аааа... — протянул Этьен, отлично понимая её вопрос. — Уже говорила с кем-то обо мне, да? — Соседка сказала, что священник в этой церкви — Эйб Уитлоу. — Это моё имя. Данное после получения сана. — Почему ты представился как Этьен? — Мне было важно, чтобы ты знала, как меня зовут по-настоящему. Девушка снова замолчала. —Лили. Могу ли я попросить тебя, раз уж мы все забываем, называть меня именно так, Эйб? — Настоящим именем тебя могут называть только твои любовницы? — С напускным безразличием резко и надрывно спросила Лили. — Так меня никто уже не называет давно, это очень личное. — Ты быстро делишься сокровенным только с теми, с кем хочешь переспать?       Священник удивленно посмотрел на Лили, стараясь понять ее чувства. Она говорила раздраженно, даже с обидой за что-то. Но она все еще не ушла. Значит она хочет услышать что-то в ответ. Но нельзя сделать ошибку, и разозлить ее еще больше, нужно отвлечь. — Ночь душная, да? — Спросил в пустоту Эйб. — Извини, у тебя не будет воды? Лили встала и молча зашла в дом, прошла на кухню. Осколки чашки все еще валялись на полу. — Тебе теплой или холодной? — спросила Лили и заметила, что священник все еще стоит у входа. — Я могу войти? — Ты что, вампир? Не заходишь без приглашения? Ты здесь уже был. — Это была другая ситуация.       Как ни обидно было признавать, Лили хотелось, чтобы он вошёл. — Заходи.       Эйб остановился у гостиной. Лили подошла и протянула ему стакан с тёплой водой. — Льда нет, — она заметила, что его взгляд остановился на монашеском головном уборе Джой, и тут же поспешила объяснить. — Это не моё... И всё, что в комнате — тоже. — Внушительная коллекция — заметил священник, подойдя к студии Джой и оглядывая полки с плетками. — Даже не знаю, что делать теперь с этой коллекцией, — Лили развела руками — Ты был знаком с Джой? — Не был. Но часто про нее слышал. Ее нашли там, да? — Он кивнул в сторону коридора. — Угу. Кошмарное зрелище. Пришлось содрать все покрытие, чтобы избавиться от этого ужаса.       Священник понимающе кивнул. — Ты тогда приезжала как раз, чтобы сдать дом этой Джой? — Да. — А сейчас ты надолго? — Да, надолго.       У него потеплело внутри от ответа, едва ощутимо — надежда. — Значит, ты хочешь, чтобы мы больше не виделись? — Эйб взглянул на неё сдержанно. — Я просто хочу знать, почему ты тогда не пришла. Можешь сказать — и мы закроем эту тему навсегда. Обещаю, даже взглядом больше не пересечёмся. — Священники же вроде как дают обет целомудрия, верно? — холодно заметила Лили.       Он усмехнулся, и на щеках снова обозначились ямочки. — А ты говорила, что далека от религии. — Но ты так действовал... — она чуть запнулась, — ты знал, что делать. Точно знал, что сказать и как коснуться, чтобы… — Ах, вот откуда про "любовниц" во множественном числе. — Он тихо хмыкнул. — Думаешь, для меня это нечто обыденное, да?       Лили безмолвно ждала продолжения его ответа. — Хм, значит ты собственница, да? — Не отказал себе в удовольствии подразнить ее Эйб — Мы с тобой встретились в очень тяжелый момент моей жизни. В общем… Мне было тогда чертовски сложно. А все эти навыки в сексе — да… Несколько недель оргий кое чему меня научили. — Что? — ошарашено прошептала Лили. — Заинтриговал? — горько усмехнулся Эйб. — Ну вот, это уже третий мой секрет, которым ты владеешь.       Ему почти физически нравилось давать ей в руки самые опасные факты своей жизни. А еще он прекрасно знал, что любопытство в ней намного сильнее обиды и злости, даже сильнее ревности. — Это было до того как ты стал священником? — Уже после… Это очень долгая и скучная история... — Время у меня есть… — А что-нибудь покрепче воды найдется? — Давай сюда, — Девушка потянулась за стаканом — превращу твою воду воду в вино, если разговор долгий.       Лили открыла бутылку красного, которое заметила в шкафу еще утром, и плеснула в два бокала. Они сели на кухне.       Первый глоток вина терпким поцелуем согрел Эйбу горло и скользнул вниз. Лили сидела напротив, сжимая бокал, не поднося его к губам. Её волосы распушились от влажности тумана, а теплый мутный свет лампы очерчивал их контуром, создавая эффект ореола. Девушка прятала взгляд — и тем острее становилось желание священника уловить каждую черту её лица. Уставшие, все ещё припухшие от слёз глаза с тенями от недосыпа, бледная кожа, губы с потемневшими надкусами — болезненные признаки саморазрушения. Это сводило с ума, и он не хотел задаваться вопросом, почему. Сам Роберт Хьюз захотел бы написать её портрет. Эйб любовался ею дольше, чем позволяли приличия. Он знал это — и всё равно не отводил глаз. — Знаешь, я рад, что именно тебе расскажу всё. Это может разрушить мою жизнь. Возможно, именно этого я и добиваюсь уже несколько лет. Ищу себе палача. Лили наконец встретилась с ним взглядом. — Хочешь доверить мне секрет? — Ты можешь сама решить, секрет это или нет. И заслуживаю ли я, чтобы ты его хранила.       Священник снова пригубил вино. Тишина натянулась между ними, звенящая и опасная. Лили нахмурилась. — Почему именно я? — Мы до этого дойдём. — Он выдохнул, начать было тяжело. — Скажи, тебе знакомо имя «Сиэтлский Коллекционер»? Лили посмотрела наверх, вспоминая. — О... да. Я даже выпуск о нём смотрела. — Да, про него было много видео. — Убивал и насиловал женщин и девочек… части тел забирал и прятал где-то у себя. Вроде бы под домом? — В саду. — А при чем тут он? — не понимала Лили.       Эйб отвел взгляд. — Моя мама пропала, когда мне было три года, просто бесследно исчезла. Коллекционер именно тогда убивал в нашем городе чаще всего. Если кто-то из девушек или детей пропадал, говорили: «Наверное, коллекционер забрал». Я не знаю, Лили... Может, она просто была слишком молодой, не выдержала двух детей и мужа с тяжелым характером? Вот и решила сбежать. Я до сих пор цепляюсь за мысль, что именно она из всех нас нашла своё счастье и, может, дом, о котором я просто не знаю.        Он осушил стакан одним судорожным глотком, как если бы его последние слова были тостом, и привычным жестом налил себе ещё, даже не глядя. — Я её не помню. Если бы не фотографии, я бы и не знал, как она выглядит. А вот мой старший брат Нейтон помнил маму очень хорошо. Когда она пропала, ему было восемь лет. Тосковал он по ней страшно — в первый год всё время смотрел в окно и плакал, ждал её. Думаю, он до самой последней своей минуты её ждал. — Эйб замолчал. Его лицо напряглось, почти болезненно. Потом, сделав над собой усилие, продолжил более оживлённым голосом. — Нейтон во всём меня поддерживал, защищал и помогал. Лучшего старшего брата сложно представить. Но я постоянно чувствовал соперничество с ним за отцовское внимание. Отец растил нас один. Он служил полицейским, как раз работал над делом Коллекционера, но, разумеется, безуспешно. Он считал себя человеком старой школы. На деле был деспотом. Наказания, особенно для меня, были почти ежедневными. — Эйб качнул бокал и следил, как тёмное вино колышется в свете лампы. — Он верил, что если воспитывать нас в строгости, то нам легче будет потом в жизни обрести своё место. Якобы такое воспитание закалит наши души, как сталь закаляют в огне. — Ммм, спартанский метод? — тихо заметила Лили. — Ага, своего рода. Он нам говорил, что вырастит из нас настоящих мужчин. Хотя сейчас я уже понимаю, что ему просто нравилось меня бить, выгружать на мне то, с чем не справлялся он сам. Но я всё равно его любил. Я был одержим — жил ради единственного взгляда одобрения от него. А вот Нейтону было как будто бы всё равно, но при этом именно он был любимым сыном. Как-то отец мне проговорился, что я был нежеланным, случайностью, а Нейтон — запланированным.       И конечно же, как и многие авторитарные люди, мой папаша был очень религиозным, почти фанатиком. Мы часто ходили в церковь, мне это нравилось. Думаю, я искал у священника ту доброту, которую тщетно ждал от отца. Такое вот замещение. Моему отцу предложили, чтобы я попробовал стать служкой, и конечно же, он согласился. Помню, когда я помогал на мессе, отец впервые посмотрел на меня с гордостью. Я вдруг на мгновение стал любимым сыном. Это воспоминание до сих пор для меня такое яркое, словно это было вчера. И тогда я понял, что именно через церковь можно заслужить его любовь.       Когда отец видел мои духовные старания, он смягчался, становился более снисходительным. Он постоянно внушал нам, что высокое положение в обществе — это врач, политик или госслужащий. По его мнению, это давало особую власть и превосходство над другими. В его глазах все остальные были людьми второго сорта. Моё стремление к священническому сану льстило ему — он считал, что священник обладает непререкаемым авторитетом и властью над душами. Он даже хвастался на работе, что он отец будущего кардинала. — И ты поступил в семинарию? — логично продолжила Лили. — Почти. Сначала в Католический Институт Психологических Наук, а через 6 лет уже в семинарию, там ещё 5 лет учился. — Одиннадцать лет? — тихо присвистнула Лили. — Одиннадцать лет, чтобы стать тем, кем меня хотел видеть человек, которого я больше всего боялся и любил. В тридцать лет я прошёл рукоположение. Получил свой первый приход в Сейнт-Флориане. А вот мой брат уехал из дома, как только ему исполнилось семнадцать. Мы виделись нечасто, и с каждым годом реже. Он, в отличие от меня, не особенно стремился получить образование. Был свободным музыкантом, играл на гитаре, ездил по стране с рок-группой — так и зарабатывал на жизнь, ему это нравилось. Он всегда был очень харизматичным, нравился всем. Знала бы ты, каким он был красивым... Девчонки на него вешались. Легкая улыбка тронула губы Эйба. Лили, незаметно для себя, разделила эту улыбку. — Я даже завидовал его образу жизни. Такая свобода, новые люди, жизнь как вечный праздник. И никаких запретов, — Эйб откинулся на спинку стула. — Я успел прослужить в приходе лишь пару лет, когда мне позвонили и сообщили жуткую новость. — Голос Эйба надломился — Нейтон повесился.       Священник подлил себе ещё вина. Лили впервые за вечер тоже сделала глоток. Он продолжил: — Причиной, кажется, была неразделённая любовь — так говорили его друзья. Прощального письма он даже не оставил. Я никак не мог понять, почему он решился, почему не обратился за помощью ко мне.       Когда я приехал домой к отцу, было тяжелее всего. Я думал, что папа будет горевать, но он злился! В его глазах Нейтон опозорил нашу семью... — Лили показалось, что глаза Эйба заблестели от слёз. — Наш отец не хотел мириться с тем, что его сын — самоубийца, ему было стыдно перед соседями, друзьями. Он сказал, что «проклят всяк висящий на дереве».        Эйб прикрыл глаза и сжал переносицу пальцами. Между бровями залегла морщина. — И меня осуждал за то, что я не отрёкся от Нейтона. Похоронами занимался только я, отец даже не пришёл проститься с сыном. Он вёл себя так, будто ничего не произошло. Я ощутил такое глубокое одиночество. Даже оставшись единственным сыном, священником, я не ощутил, чтобы папа проявил ко мне любовь. И к Нейтону уже тоже... Я всю жизнь провёл в поисках того, чего просто нет. — Мне жаль... — искренне сказала Лили. Она протянула свою руку к руке Эйба. Но не прикоснулась. — Я думал, что хуже не будет, но это было лишь начало. Через пару месяцев я увидел новость о том, что Сиэтлский Коллекционер вернулся, уже 3 жертвы. Почерк тот же — молодые девушки, 14-16 лет, найдены изуродованными, у одной отрезана голова, таким же способом как и раньше. Я тогда не придал этому особого значения, но ещё через 3 месяца полиция задержала моего отца. — О, боже! —Да… Проверили днк. И потом мой отец во всем сознался, он сказал, что не считал убийства, но их точно больше 50. Представляешь? Все это время, работая в полиции он так легко оставался непойманным. Я всю жизнь рос с серийным убийцей. Не просто убийцей, а чудовищным монстром садистом, я искал одобрения у него. Меня вызвали как свидетеля. У нас на заднем дворе полиция тогда все раскопала. В саду и под гаражом нашли черепа пропавших женщин и детей, части их тел, которые отец забирал трофеем. Конечно же не все, это была лишь малая часть жертв. Мне до сих пор они снятся — прихожу домой, а они лежат в траве, как цветы, и кричат на меня. Лили прижала руку к губам. — Видишь иронию, сын чудовища, брат самоубийцы решил учиться психотерапии и богословию. — Его лицо порезом рассекла ухмылка тонких губ. — У Господа очень своеобразное чувство юмора.       Я так и не нашел в себе сил навестить отца в тюрьме, я боялся увидеть его взгляд, боялся, что если приду, то обязательно спрошу, что случилось с мамой. — Он вновь допил бокал. — Несмотря на то, что я попал под защиту свидетелей, в моем городе прекрасно знали, кто я. И нашлись люди, которые хотели отомстить за близких. Мне стали приходить письма с угрозами. Я не выдержал, попросил у своего епископа длительный отпуск. Он все понимал, знал, что за ситуация у меня произошла.       Одной женщине удалось привлечь общественное внимание в социальных сетях, якобы Отец Этьен Торн, сын психопата Джейкоба Торна — такой же психопат, служит в при католической церкви. Настаивала, что меня нужно проверить, ведь наверняка, я уже поубивал несколько мальчиков служек… Храни Бог епископа, не знаю как, но ему удалось это замять. Больше таких новостей не всплывало. Стандартная, для таких случаев практика - смена имени. Этьена Торна больше нет, есть Отец Эйб Эитлоу. Но тогда, когда мы с тобой встретились, мне так хотелось, чтобы ты назвала меня моим настоящим именем. — Он посмотрел в глаза Лили. Она не отвела взгляд. — На чем я остановился…Ах да, длительный отпуск.       Ты наверное, уже догадалась, что после всего этого у меня случился катастрофический кризис веры. И даже не столько в Бога, сколько самого в себя. Я стал спрашивать себя: "вообще верю ли я?" Или это всё — способ быть “лучше Нейтона” в глазах отца? Мне было тридцать один, а я не знал ничего про настоящую жизнь.       В отпуске, я уехал подальше от прихода, к морю, напился в мотеле и снял проститутку. Так я провел почти неделю, тонул в пороке, пока хватало скопленных денег, одна из шлюх дала мне попробовать наркоту. Ничего подобного я до этого не ощущал, весь мир стал таким чистым, наполненным, цвета, которых я не видел раньше, мне показалось, что Бог наконец со мной говорит.       А потом я в баре познакомился с парнем по имени Ной — тоже забавно, да? Он был дилером, хоть и мелким, и сам почти никогда не трезвел. Я по пьяной глупости признался ему, что я священник, чем его впечатлил. В общем, с того дня мы вместе отрывались у него дома — наркотики, алкоголь, проститутки. Всё это переросло в какую-то бесконечную вечеринку.       Его друзья сменяли друг друга непрерывным потоком — один уходил, трое появлялись. С ними девчонки, готовые сделать всё за косяк или линию. Сначала это был просто секс с одной, потом их уже две, а кто-то еще наблюдает в углу. А дальше — уже неважно, сколько рук тебя трогают и кто там стонет в темноте. Постепенно удовольствие начало блекнуть. Чтобы снова что-то почувствовать, приходилось погружаться глубже, сжигать остатки стыда всё большими дозами.       Когда же наркотики отступали, я ощущал невыносимую пустоту, пожирающую само желание жить. Любая мрачная мысль разрасталась до масштабов кошмара. И я снова тянулся к алкоголю и веществам — к мнимому спасению, которое само же меня и топило. Я просыпался на полу, в чьей-то блевотине, с ломотой в костях, с кем-то на себе, и не мог вспомнить — кто это? Кто я сам? Иногда выпадали целые дни — только по следам на теле я хоть как-то догадывался, что делал. Или что делали со мной.       Денег у меня уже не было, я стал полностью зависеть от Ноя и его настроения. Меня спасла случайность — однажды утром Ной послал меня в магазин за текилой. У меня была очень сильная ломка, но он настоял. Я взял свои документы, он мне дал денег и я пошел в магазин. Отойдя метров на 200, я заметил, что к дому подъехал наряд полиции, они сломали дверь и забежали внутрь. Меня это напугало, конечно же я убежал. Уехал обратно в Сейнт-Флориан. Ехал в автобусе с разбитой губой, в чужой одежде, дрожащий. Вжался в холодное стекло и плакал. Мне казалось, что я побывал в аду. Я теперь противен тебе? — Нет. — А должен быть. — Я думаю, что в жизни каждого человека бывают постыдные для него ситуации. Но мы должны пройти через них, иначе откуда же в нас возьмется человечность?       Эйб посмотрел на нее с благодарностью и теплотой, отпил вина и продолжил: — Когда я вернулся в церковь я понял, что здесь безопасно. Как ни странно, религия наполнилась новым смыслом. Епископ отправил меня в приход Пайнтхила, далекий и глухой, чтобы у меня не было здесь проблем и слишком много работы, чтобы никто не узнал кто я на самом деле. И здесь я надолго, скорее всего. Моя небольшая и уютная клетка. И все это время я думаю о том, если бы не эта клетка — стал бы я таким же как мой отец? Пошел бы еще дальше в поиске острых эмоций и сгорел бы в них как брат?       Я до сих пор получаю письма от родственников жертв отца по электронной почте. Почему-то не удаляю ее. Как будто это мой крест. Но в последнее время, я чувствую удавку на шее, мне так тяжело хранить это все в себе. Я боюсь и страстно желаю наказания за все свои деяния и поступки своей семьи.        Эйб медленно встал, прошелся, посмотрел в ночную тьму окна. — Мой отец умер в тюрьме. Оторвался тромб. Я почувствовал его смерть — проснулся ночью и просто знал это. Утром мне позвонили и сообщили. Я тогда подумал, что стал сиротой. А через пару месяцев я увидел, как ты вошла в церковь. Новое лицо, словно глоток свежего воздуха. Я даже не понял почему меня к тебе так тянуло. Просто хотел поболтать, хотя бы немного. И был расстроен, что больше не увижу тебя — ведь ты уезжала, да и разговаривать со мной у тебя не было желания. Это меня огорчило.       На следующий день я снова тебя увидел. Ты пришла почти ночью, такая красивая, как ангел, и как будто бы за мной... — Он коротко рассмеялся, прикрыв рот, будто испугался собственного признания. —Ты тогда сказала, что я интересен тебе. Я потерял голову. Мне было всё равно, что это может стоить мне служения. Клянусь, я знал, что это неправильно и знал, что могу пожалеть, но мне было нечего терять. Я думал о том, что ты можешь разрушить всю мою жизнь, и это, как ни странно, только усилило желание.       Эйб подошёл ближе и опустился на колени перед Лили, глядя в глаза. — Прости меня, если я тебя оскорбил молю! — он положил ей голову на колени. Сердце девушки сжалось, она слишком ясно помнила, что произошло в прошлый раз, когда он стоял перед ней на коленях. —Эйб. Не надо, правда. Тебе не за что извиняться, — прошептала она, мягко проведя пальцами по его рукаву.       Он поднялся и безвольно опустился на стул рядом. — Я хотела прийти. Но подумала, что не готова к связи, которая ни к чему не ведет. Тогда еще приехала Джой. Горячая, яркая. Мне стало горько, что она будет жить здесь, а я уеду, ты увидишь ее и меня забудешь. И я решила не продолжать.       Эйб нахмурил брови и ухмыльнулся. —Значит ты все же собственница, да? Хм, мне льстит, что ты меня ревновала в своих фантазиях. — Помолчав он добавил — Спасибо, ты очень хороший слушатель, мне легче стало. — Даже не представляю как тебе тяжело. Хоть я тоже росла в неполной семье.. — Без отца? — Да. Это так заметно?       Эйб кивнул. — Это, кстати, его дом. Но я его никогда не видела. Когда мои родители сошлись, его мама, моя бабушка, была очень сильно против их отношений. Мама иногда рассказывала, что бабушка приходила к ней, уговаривала сделать аборт, оскорбляла ее, даже угрожала. А мой отец, как бы помягче сказать, был маменькиным сыночком. И когда я родилась, через пару лет он все же ушел от мамы к бабушке. И его сбила здесь машина насмерть… Бабушка считала, что виновата. И вся её любовь к нему... перешла на меня. Я стала её “наследницей”. Единственной, кого она по-настоящему любила. — У мамы осталась обида на бабушку? — Да. Но воспитывать ребенка одной было тяжело. Поэтому она часто отдавала меня бабушке на каникулы, а в старшей школе я даже здесь жила. В общем, такое вот странное воссоединение семьи. — А у тебя осталась на нее обида? — Нет. Я ее очень любила. Да и мама мне рассказала про подробности их отношений, когда я была уже взрослой. —Ты сказала, что сейчас ты тут надолго? — спросил Эйб, стараясь не выдать радость от этого факта. — Да, сейчас проблемы с работой и с деньгами… — смущенно призналась девушка. — Мой парень, бывший парень, довольно влиятельный человек в IT сфере, устроил меня на работу лет 5 назад. По сути я на него работала. Сейчас я ушла от него, он злится и внес меня во все черные списки похожих компаний. Так что прежней зарплаты мне пока не видать. Может через несколько месяцев мне удастся что-то найти. Может оно и к лучшему, отдохну немного.       Эйб смотрел на неё с пониманием, но внутри кольнуло — та самая ревность к её прошлому, к кому-то чужому, кто был с ней все эти годы. — Давно с ним встречались? — Ну… — она закусила губу. — Я говорила "лет пять назад", но… когда мы с тобой познакомились, у нас с ним как раз была пауза.       Священник молча кивнул. Его взгляд на секунду потускнел — короткая тень на лице, как будто он что-то быстро для себя понял и решил не спрашивать дальше. — Понятно, — тихо сказал он и чуть отстранился, как будто физически почувствовал ту черту, за которую не имеет права заходить. — Я рад, что мы так поговорили. Больше не будешь от меня убегать в туман?       Лили допила вино, медленно поставила бокал. — Хорошо, что ты оказался здесь сегодня. Ты меня спас. —Она помолчала.— А что ты делал тут так поздно? — Недалеко от тебя живут Оуэны. У Хью отец — старик, уже прикованный к постели. Я навещаю его, поскольку он не может ходить в церковь. Сегодня позвонил Хью, сказал, что отец при смерти, и его жена заехала за мной, чтобы я отпустил грехи старику. К счастью, Господь сегодня подарил ему еще немного времени. Домой я решил пройтись пешком, видимо, не зря. — Тяжело говорить с теми, кто умирает? —Очень. — Он потёр шею. — Я всё жду, что когда-нибудь привыкну. Но, кажется, не получится. — Ты столько рассказал о себе… но я так и не поняла. Ты сам веришь? — Я не знаю, существует ли Бог так, как мы его себе представляем. Но я знаю точно — людям Он нужен. А значит... Мне этого хватает.       Этьен посмотрел на наручные часы. — Уже очень поздно, я тебя слишком заболтал. — я все равно бы не заснула…       Лили вызвала такси. Эйб уже стоял снаружи, когда её взгляд вдруг упал на замок чёрного входа на кухне. Он был в вертикальном положении — дверь всё это время была открыта. Лили попыталась вспомнить: не оставила ли она её открытой сама, когда проветривала? Мысли путались. Возможно... А возможно, и нет. Или всё же кто-то ещё был в доме? Девушка подавила новый приступ тревоги, подошла к двери и закрыла замок.       Снаружи заворчал мотор — подъехала жёлтая машина. Эйб открыл для Лили дверь. Таксист кивнул сначала ему, а потом уже девушке. Лили, соблюдая приличия при постороннем, попрощалась очень сдержанно, что позабавило священника.       Когда машина скрылась за поворотом, Эйб достал сигарету и с удовольствием затянулся. Он курил очень редко, только когда нервы мешали думать. Краем глаза он заметил движение — штора в окне соседей, Дейва и Рейчел, шелохнулась. Сквозняк или они видели Лили и его вместе? "Это нехорошо", — подумал Эйб и быстро пошёл в сторону дома.       Лили вошла в номер опустошённой — день выжал из неё все силы. Но под этой усталостью, словно вторая кожа, таилась странная, почти пьянящая радость: она снова увидела его! Этьена, то есть Эйба…       Девушка нехотя разделась, борясь с желанием рухнуть на кровать прямо в одежде. Из заднего кармана джинсов выскользнула флешка — та самая, что Лили нашла в лампе. Она на секунду замерла, осознав, что совсем забыла об этой странной находке. Подняла её и положила рядом с ноутбуком. Нужно завтра посмотреть, что на ней.       Лили упала на кровать, и яркие эмоции прожитого дня сплелись между собой, перебивая друг друга, погружая в болезненно-глубокий сон.