***

      Итачи делает шаг в пропасть. Он падает, но не разбивается. Его руки и ноги цепляются за неровности скалы. Ладони разодраны в кровь, когда он стоит на земле, анализируя ощущения: вскипевшая до температуры лавы кровь все еще сигнализирует об опасности. Такого адреналина Итачи не достигал даже в битвах с сильнейшими врагами.       Никто не мог причинить Итачи больший вред, чем он сам. Он хотел шагнуть и хоть раз упасть. Испытать боль неестественно вывернутых конечностей и раздробленного черепа. Но инстинкт шиноби не позволял ему умереть. Иронично: разум готов упасть в объятия смерти, а тело отчаянно борется за жизнь. Шисуи так же, как Итачи за камни, цеплялся за дух: он объяснял невозможность Итачи упасть планами на него богов.       Итачи не верил в богов. Только в шиноби — богов войны. Но и эта вера подходит к концу. Если он — признанный одним из сильнейших шиноби пяти великих стран — не может покончить с собой, то чего стоит вся его развитая годами тренировок сила? Сила, не умеющая положить себе конец, иллюзорна и, более того, опасна.       Воспитание отца было ложью, но Итачи его не винил: в конце концов, он не подозревал, что потенциал сына разовьется до такого уровня. Наследник клана Учиха вообще не должен быть выдающимся шиноби — к такому выводу пришёл Итачи. Глава клана должен быть политиком. Дипломатом. Оратором. Не шиноби. Трудно быть и тем и другим одновременно. Итачи про себя точно знал, что он не оратор. Он предпочитал действовать из тени. Работа АНБУ была для него самой подходящей. По правде говоря, из Шисуи получился бы лучший патриарх, чем из него. Шисуи любил людей, а люди, чувствуя его искренность, отвечали ему взаимностью.       Итачи сторонился людей. Итачи считал, что люди — обуза, тормозящая его в развитии. Да вот только он стал силен до безобразия, и что теперь? Оказывается, сила нужна не тебе, но другим. Чтобы защищать тех, у кого этой силы нет. Если у тебя чего-то в избытке, этим просто необходимо делиться с другими. Итачи понял это слишком поздно. Он исцелил ладони и вытер кровь о штаны. Одна печаль: Сакура будет ругаться, что он себя не бережёт. Ему придётся выслушать её с терпением. Терпение — укрощение силы? ***      — Ты забыл исцелить мелкие ссадины. Думал, я ничего не замечу? — Сакура сморщилась от бьющего в ноздри запаха крови.       Приятное, убаюкивающее щекотание чакры на лбу и висках. Итачи не забыл исцелить ранки. Он оставил их специально. Он тоже был хитер. Подглядел социальные трюки у Шисуи. Сам, надо признать, не додумался бы.       Итачи нравилось, как любила Сакура. Ее любовь походила на агрессию. Она нападала с обвинениями, но делала это из любви. А вернее — из переживаний. Она любит нервами и обузданием хаоса. Если ты не провоцируешь её на гнев — значит ты и не любишь. Итачи не в восторге от упрёков других людей. Но Сакура ругается так, как будто целует в самых сокровенных местах. Не отвешивала она ему пощёчины, как Наруто, только из уважения.       Закончив с лечением, Сакура обвила шею капитана и села на его колени. Будь это кто-то другой, с заломанными за спиной руками он уже оказался бы прижатым к полу. Но Сакура другая. Другая во всем.       — Иногда мне кажется, что ты хочешь привлечь к себе внимание, — всхлипнула она, прижавшись мокрой щекой к его сухой. Надо же, а он и не заметил, как она заплакала. Его зажившие ладони погладили ее бедро. — Что ты — сгусток нереализованной, но выплюнутой в мир любви.       — Ты говоришь, что я выражаюсь сложно. Но ты сейчас ничуть не уступаешь мне.       — Я имею в виду, что у гражданских и обычных шиноби все проще. Люди влюбляются, женятся, а потом рожают детей. Главы аристократических кланов рожают детей, потому что должны.       — Хочешь сказать, я рожден из необходимости? — нахмурился Итачи.       — Да, и мне тебя жаль, Итачи.       — Твоя жалость… это не приятно, а унизительно. Я бы не хотел слышать слово «жалость» и моё имя в одном предложении. Я вполне… счастлив.       — Для тебя быть счастливым — это значит не ненавидеть жизнь.       Взгляд Итачи озадаченно уперся в торчащие из мусорного ведра бумаги за спиной Сакуры.       — Спокойствие и равнодушие гарантируют собранность, а она необходима на службе шиноби.       — Но не в браке, — ласково заметила куноичи, перебирая длинные чёрные волосы.       — Именно поэтому мы не поженимся. Я ничего не обещал тебе, — Итачи счёл нужным добавить это, хотя понимал, что его слова могут показаться жестокими и причинить Сакуре боль.       Их тайные, робкие отношения начались спонтанно: вступив в команду под его началом, Сакура его побаивалась, но подшучивания Шисуи помогли ей увидеть в Итачи человека, а не функцию. Впервые вылечив его раны после добровольного падения с большой высоты, она и вовсе накричала на него и, схватив за воротник, прижала к стенке. Он, как дурак, потянулся к ее губам, потому что так подсказывала магия момента. Одежда валялась на полу. У Итачи никогда не было такого беспорядочного секса. Об их отношениях знал только Шисуи. И Итачи не нужно было просить его держать язык за зубами.       Несмотря на отсутствие гарантий, в разговорах с Сакурой в последнее время слишком часто всплывали слова «женитьба» и «брак». Это настораживало.       — Я помню, — Сакура подобно кошке потёрлась головой о плечо Итачи. — Но ведь тебе придется жениться, если ты собираешься возглавить клан. Не на мне, так на Изуми. Она все ради тебя сделает. Или на ком-то ещё.       — А если не собираюсь?       — Что значит «если»? — Сакуре резко вскочила с насиженных коленок Итачи. — Тебе не идёт это азартное и капризное «если». Ты ясно дал понять, что не женишься на мне, а теперь рассматриваешь альтернативы. Даже если ты играешь неосознанно — это все равно игра!       Хлопок двери запульсировал в ушах Итачи, как пощёчина. Он до конца не понял, в чем его обвинила Сакура, но, кажется, она чувствовала себя преданной. ***      — Я знаю, чем ты занимаешься.       — Хорошо, если так. Может, ты мне расскажешь?       — Эти твои прыжки… Ты так и не научился думать о других, не так ли?       — Я только и делаю, что думаю о других.       — Нет, Итачи. Заботиться о целой деревне — значит не заботиться ни о ком конкретно. Для тебя Коноха — это не отдельные люди, а идея. Но Коноха — это все-таки люди. И зачастую не совершенные. Карманники, алчные торговцы, легкомысленные женщины… Когда ты говоришь, что тебе важна Коноха, ты имеешь в виду не их, а какой-то идеалистический образ. Между тем как жизнь — это работорговля, проституция и воровство.       — А чем лучше забота о клане? Ты скажешь — клан меньше. А я скажу: меньше, но сложнее. В клане к каждому нужен индивидуальный подход. Недавно я понял, что не знаю и половину членов нашего клана. А прыжки… я рад, что тебе стало об этом известно.       — Я рано или поздно узнал бы об этом. И мне кажется, твои прыжки — не желание умереть, а крик о помощи.       — Положим, это так. Почему ты услышал меня лишь сейчас?       — Я согласен с критикой в свой адрес. У меня вспыльчивый и упрямый характер. Со многими вещами я просто не могу смириться, даже если не могу их изменить. Одна из таких вещей — твой характер. Ты не желаешь становиться патриархом, а я не желал это замечать. Из добровольной слепоты я извлекал выгоду в виде собственного спокойствия.       — И что ты предлагаешь? Сделать лидером Саске?       — Саске не политик. Я не обольщаюсь. Но твой кузен…       — Я тебе не верю.       — Теперь ты возмущен? — с надеждой Фугаку чуть подался вперед. — В тебе пробудились амбиции?       — Вовсе нет. Я просто… ошарашен. И благодарен тебе, отец.       — Ты не веришь, что я пошёл на сделку со своей совестью? Эта девчонка, которая работает с тобой и с Шисуи…       — Сакура, — напряженно подсказал Итачи. Впервые в разговоре с отцом всплыло её имя.       — Да, она, — отец прочистил горло. — Шисуи выразил намерение жениться на ней.       — Когда?       — Вчера вечером.       Вчера вечером она ушла, звучно хлопнув дверью. Теперь понятно, к кому она ушла.       — Станет ли она достойной госпожой Учиха?       — Она уже является ею.       Ему не пришлось врать. Сакура отлично изучила породу Учиха. Для неё не составляло труда подыграть, особенно когда Шисуи одобрил ее актёрский талант. ***      Итачи давно не посещал полигон, на котором тренировался по метанию сюрикенов в детстве. Прогулка по знакомым местам накрыла Итачи чувством, схожем с ностальгией. Сердце защемило какой-то тоской. Впервые в жизни на ум пришла мысль изменника: жизнь шиноби — это отобранные годы… Он мог бы стать выдающимся учёным, медиком, токсикологом, но выбор был сделан за него. Он так самоотверженно верил в шиноби, но была ли это его вера?       В конце концов, бескомпромиссная правда в том, что Итачи ненавидит убивать людей. И каждый раз он пересиливал себя, зажимая внутри какую-то кнопку смирения и удерживая ее, пока враги не издадут последний вдох.       Его постигло некоторое разочарование. Была ли необходимость во всех грехах, что он взял на свою душу, если он просто мог отказаться от поста патриарха клана Учиха? «Нет», — вымученный итог. Только сила, которую достиг Итачи, позволила ему распоряжаться своей жизнью. Если бы Итачи хоть немного проигрывал Шисуи, то его сила была заточена в рамки, которые не подтолкнули бы его отца к переосмыслению ролей и наследования главы клана.       Поскольку клан Учиха наравне с Сенджу основал Коноху, то в их вены врос консерватизм и гордыня. Клан Учиха давно сместили с пьедестала, и многие затаили обиду. Им требуются перемены, свежий воздух, даже новая кровь. Впервые Итачи подумал, что выбор «клан или деревня» — это выбор без выбора, потому что Итачи не знал ни свой клан, ни жителей Конохи. Он выбирал не людей, а идеалы. И миролюбивые, гуманные идеалы Хокаге приходились ему по душе.       Учиха уже не те, что раньше. Да и надо признать: Итачи никогда не интересовался своими соплеменниками. Раз и навсегда в четыре года, во время третьей мировой войны шиноби, он окрестил их жестокими бойцами, но не более. Хаотичные, импульсивные, агрессивно-непредсказуемые…       Да, Сакуре идёт герб Учиха на спине. Она открытая, эмоциональная и несдержанная. Она во многом похожа на Учиха, но олицетворяет не их тёмную, а светлую сторону. Учиха могут быть такими же любящими и искренними, как Сакура, если дать им шанс. Шисуи и есть этот шанс. Шанс под руку с Сакурой. Они станут необычайно дружной управляющей семьёй. И как до Итачи раньше не дошло? Он чудовищно слеп во всем, что не касается миссий. А остальное «все» — это человеческие отношения, которые он так и не научился выстраивать. ***      Мартовский день выдался не то что жарким, а душным в преддверии вечернего дождя. Небо было безоблачным, но это пока. Метеозависимые предсказывали ливень уже к обеду. Впрочем, дождь не остановил бы свадебную церемонию, к которой так долго готовился клан Учиха. Сакура задыхалась под слоями кимоно. Ее величественная причёска — пучок искусственных волос и вколотые в него заколки сделали ее голову громоздкой, как будто у нее в волосах запутались не украшения, а пятикилограммовые камни. Сакура устроилась за туалетным столиком, чтобы вытереть потную шею и подкрасить губы вишнёвым блеском, который она нервно слизывала.       Итачи раздвинул фусума и кошкой проскользнул внутрь.       — Шисуи, я же просила…       Заметив шевеление тёмной фигуры краем глаза в зеркале, Сакура приняла его за Шисуи. Да, это верно: она вообще не ожидала увидеть его на свадьбе. Итачи не чувствовал, что они в ссоре, но Сакура могла считать по-другому, ведь она упорно игнорировала его после их сумасбродного расставания, не здоровалась на улице и старалась всячески избегать. Он только молча подписал бумаги о ее увольнении — и все, нет команды Итачи, один Итачи. Всегда один.       Не получив ответа от «Шисуи», Сакура взглянула в зеркало. Ее взгляд застекленел. Губы дрогнули упрямой стрункой. Она была не рада его видеть.       — Зачем ты пришел? Сказать последнее «прощай»? Пожелать удачи? Сказать, что я потаскуха, урвавшая себе местечко получше?       Итачи улыбнулся ее ярости, но Сакура приняла его улыбку за насмешку.       — Заметь, Сакура, все, что ты перечислила — это твои слова, а не мои. Особенно последние.       Сакура заносчиво хмыкнула.       — Когда о нашей свадьбе стало известно, как уже о решенном деле, я не раз слышала от женщин Учиха, что я шлюха.       — И ты в это поверила? — иронично кашлянул Итачи в рукав кимоно.       — Нет, — оскорбленно выпрямилась невеста. — Но стоит ли говорить, что мне неприятно? Понять их, конечно, можно. Шисуи — желанный холостяк. Возможно, даже более желанный, чем ты.       — Если ты выбрала его, значит он действительно более желанный.       Сакура раздраженно встала с места, жестикулируя руками.       — Не пойми меня неправильно, но меня достала твоя вязкая неопределённость. Непонятно, чего ты хочешь. То ли умереть, лишь бы не стать главой Учиха. То ли жениться на мне и стать главой клана.       Итачи посмотрел за спину Сакуры неосмысленным взглядом.       — В детстве я объяснил для себя, как устроен мир. Думаю, моя проблема в том, что то детское видение я не подвергал сомнению. И это не вязалось с моим приобретенным опытом уже во взрослом возрасте. Это родило внутри меня конфликт. Мне нужно научиться заново жить…       — Как вдохновенно, — осклабилась Сакура. — Не ожидала от тебя такую речь. Но ты так и не сказал мне, зачем пришёл.       — Наверное, сказать все, что ты перечислила. Всё и сразу.       На глаза Сакуры навернулись трогательные слезы, пока до нее не дошел смысл его слов. ***      Когда официальная часть бракосочетания подошла к концу, Фугаку вышел из-за стола, заверив Микото, что он в порядке, и поднялся на невысокий холм, на котором располагался один из храмов Учиха. Вступив в клан, Сакура также приняла их богов.       Немыслимого труда Фугаку стоило признание, что Учиха — это клан революционеров, и только в движении им спокойно. Глядя на успехи старшего сына, он был уверен, что Итачи вырастет достойным наследником, а вырос… самоубийцей, который считает, что в жизни нет смысла.       Был ли Фугаку прав, взяв своего ребёнка, ещё даже на поступившего в академию ниндзя, на войну? С точки зрения шиноби — да, следовало подготовить его к ужасам мира с ранних лет. С точки зрения отца — нет. Его сын возненавидел кровопролитие и шиноби, сам того не осознавая. А от него требовали быть хорошим наёмником. Хорошим убийцей. И еще осмеливались называть это искусством.       Кажется, он пожинал плоды своих ошибок слишком поздно, но хорошо, что пожинал и мог их исправить. ***      Шисуи и Сакура выглядели опьяненными счастьем. Возможно ли пожелать им чего-то больше, чем счастье, которое они уже получили? Разве что здоровых детей, которых им предстоит родить и воспитать.       Итачи не завидовал им, а скорбел по ним. Для него они потеряны, ведь они будут заняты построением совместного быта, управлением клана и детьми. Друзья с появлением семьи всегда отходят на второй, если не на десятый план. Итачи сегодня потерял двух друзей, зато они обрели друг друга.       Проходя мимо столика с угощениями, Итачи с грустью отметил, что данго закончились. На его свадьбе был бы торт из данго, который остался бы после многочисленных гостей на следующий день.       Кто-то коснулся руки Итачи, и он стремительно обернулся. Изуми, взяв его за руку, протянула ему последний шарик данго, нанизанный на деревянную палочку.       — Знаешь, — заговорщически прошептала она, — мои губы на вкус совсем как данго.       Итачи наклонился и испил сладость её губ. Она не соврала. Её губы на вкус как лучший шарик данго.