Запах крови

Осенний дождь был холодным. Он лился, гонимый ветром, что пробирал до лопаток. Проносясь по пустынной улице, заброшенной и тихой, где не было слышно ни единого шороха, он пугал её. Звуки большого города остались далеко позади — Хёсо покинула его сознательно. Каждый шаг по мокрой брусчатке отдавался в её хрупком теле, как стук сердца, гулкий и прерывистый. Перед ней возвышался особняк. Старый, из чёрного камня, с покрытыми мхом крышами и острыми шпилями, в этом полумраке он казался вырванным из другой эпохи, словно сам воздух вокруг него был гуще, чем где-либо ещё. Хёсо подошла ближе. Огни внутри не горели, но одно из окон на верхнем этаже, казалось, отражало что-то нереальное — слабый свет, и силуэт, словно кто-то внутри пристально смотрит на неё. Полная решимости, она приблизилась к массивным металлическим воротам. Они были не заперты. Девушка на мгновение застыла. Это могла быть ловушка. Но внутри что-то сжалось, словно говоря: «Ты должна зайти». Она переступила порог, и всё изменилось. Мягкий полумрак внутри был тёплым, мягким, словно родным. Свечи давали слабый свет, но его было достаточно для освещения этого зала. В воздухе витали ароматы древесного дыма, старых книг, пряных трав и… чего-то иного. Металлического. Почти сладкого. Хёсо шагала медленно, по чёрно-белому мраморному полу, и каждый шаг отдавался глухим стуком. С каждой секундой всё больше казалось, что этот особняк живой. Всюду плясали тени от свечей, и было чувство, что Хёсо здесь не одна. Вдруг из темноты послышался мягкий шелест — будто ветер перевернул страницы столетней книги. Девушка остановилась. Прислушалась. Тишина. Сердце билось громко. Слишком громко. Его было слышно даже в этой гнетущей тишине. — Ты пришла, — голос прозвучал сзади. Хёсо резко обернулась. И замерла. Он стоял в тени. Высокий. Одетый во всё чёрное, как сама ночь. Волосы цвета угля отбрасывали синие отблески в мягком свете люстры, вдруг загоревшейся над вами. Его лицо… оно было совершенным и пугающе притягательным. Острые скулы, губы — резкие, словно изваяние. Глаза — золотистые, но с красным отблеском в глубине. Ненастоящие. Нечеловеческие. Неживые. Девушка не смогла отвести взгляд. Его присутствие било в грудь, будто невидимой волной. Она чувствовала его силу, и внутри всё сжалось — от страха и… чего-то ещё. Острого. Теплого. Запретного. — Ты знала, куда идёшь, Хёсо? — спросил он, и её имя из его уст прозвучало как клятва, которую он как будто всегда знал. Она кивнула. Неуверенно. Страх усилился вместе с его появлением, и теперь девушка не знала, как ей быть. Склонив голову, он начал разглядывать её. В его взгляде не было жалости. Только интерес. Хищный. Он приблизился на шаг. Хёсо — отступила назад. И тут же уткнулась в колонну. Путь отрезан. Он смотрел, как она дышит — грудь поднималась резко, дыхание сбивалось. Он чувствовал. — Я…пришла к тебе, — выдавила девушка. — Ты… вампир. Обрати меня. — Так просто? — в его голосе мелькнул смех. — Хочешь, чтобы я обратил тебя? А что, если я не хочу? Он подошёл ближе. Совсем близко. Рука скользнула к лицу девушки, но не коснулась. Лишь воздух между ними загустел, натянулся, как струна. — Твоя кровь... — прошептал он. — Я чувствовал её задолго до того, как ты вошла. Она особенная. Хёсо попыталась сдержать дрожь. Напрасно. Его глаза потемнели. — Ты не боишься? — Боюсь, — честно сказала девушка. — Но у меня больше нет выхода. Просто сделай это. Пожалуйста. — Ты отчаянная. Или безрассудная. И та, и другая погибают одинаково. Он стоял перед ней — слишком близко, слишком властно. Воздух между ними дрожал, как тонкое стекло перед расколом. Тени за его спиной шевелились, как будто подчинялись его настроению. Хёсо не могла пошевелиться. Он не касался её — но каждое его слово, каждый взгляд прожигал кожу горячее, чем любое прикосновение. — Почему ты хочешь этого? — медленно произнёс он. Его голос уже не был ровным. В нём проступала жажда. Опасная, томительная. — Хочешь умереть? Или хочешь… принадлежать? Она сглотнула. Горло пересохло. Он был прав — она и сама не знала, чего хочет больше: исчезнуть навсегда или стать нужной хоть-кому-нибудь. — Я устала быть одна, — прошептала она. — Устала бояться. Не знаю почему, но я чувствую, что ты... понимаешь меня. Даже без слов. Он закрыл глаза на долю секунды, будто это признание пронзило его сильнее, чем любое оружие. Потом резко открыл их. Взгляд стал темнее. Глубже. Он поднял руку и всё же коснулся её щеки. Холод. Но под ним — жар. Его рука лёгкая, но властная, как приговор. — Глупая, — тихо сказал он. — Я монстр. Ты знаешь, что я заберу всё, что в тебе есть. И всё же… ты стоишь здесь… ты даже не представляешь, что значит — дать себя мне. Его лицо приблизилось. До губ оставался всего вдох. Он не поцеловал. Он вдохнул её запах. Как хищник, чувствуя момент, когда жертва просит, умоляет, отдавая всю себя. — Твоя кровь… зовёт меня. Она пахнет дождём, тревогой и чем-то запретным. Она такая… свежая. Такая чистая. Особенная. Она не для меня. Хёсо едва дышала. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от ожидания. Она молила небеса, чтобы он откинул все предрассудки, и просто укусил её. Для Хёсо уже не имело значения, обратит ли он её, она просто хотела принадлежать ему. Она чувствовала, что без него она не проживёт долго, словно он стал её жизнью. Он скользнул пальцами по её шее, задержался в ямке под ключицей. Место, где билось сердце. — Скажи мне «нет», — прошептал он. — Скажи, что хочешь уйти. И я отпущу. Сейчас. Пока могу. Девушка лишь легко покачала головой, давая ему свой отрицательный ответ. — Джей, — она впервые назвала его по имени. — Прошу тебя, укуси. Мне это нужно. И тогда он опустил голову. Его губы коснулись кожи. Сначала просто поцеловал — медленно, почти нежно, как будто прощаясь с её прежней жизнью. Потом приоткрыл рот. Укус был мгновенный. Острые клыки — будто две точки огня, впивающиеся в плоть. Хёсо вскрикнула — не от боли. От… вспышки. В теле будто разлилось пламя, расползающееся по венам. Жгучее, сладкое, как первый глоток крепкого вина. Как первый поцелуй. Как падение в пропасть, в которую сама прыгнула. Джей пил. Медленно. С жадностью. С наслаждением. Она чувствовала, как кровь покидает её, превращаясь в его удовольствие. Он проник в неё глубже, чем кто-либо за все её двадцать лет. Когда он оторвался, глаза его горели. На губах — пленящий след. А дыхание — прерывистое. Он не знал, сколько ещё сможет сдерживаться. Кровь девушки оказалась куда слаще, чем он ожидал. — Чёрт… — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты сводишь меня с ума. Хёсо пошатнулась, но он поймал её. Прижал к себе. Его грудь была твёрдой, холодной — и странно надёжной. Он держал её, как драгоценность. Как нечто неприкасаемое и уже принадлежащее ему. — Ты останешься здесь, — сказал он. — Я не отпущу тебя. Ты… слишком опасна. Слишком… вкусна. Она хотела возразить, но он закрыл её губы пальцем. — Не спорь. С этого момента ты — моя. И я — твой приговор. Он держал её крепко. Легко, но непререкаемо. Словно знал, что она не убежит — не потому что не может, а потому что уже не хочет. Хёсо ощущала тепло, разлившееся под кожей. Оно исходило не от него — он был холоден, как мрамор. Оно рождалось внутри неё, там, где он коснулся, там, где его клыки оставили след. Её дыхание сбилось от его слов. Сердце гулко билось в груди, а ноги казались ватными. — Ты чувствуешь, да? — прошептал Джей, и голос его стал низким, хриплым. — Как твоя кровь смешивается с моей жаждой. Как она теперь во мне. Он смотрел на неё, и в этом взгляде больше не было ни жалости, ни даже сдерживания. Только желание. Сырое, первобытное, почти нечеловеческое. — Это неправильно… — прошептала она, дрожащим голосом. — Но почему тогда так… хорошо? Он усмехнулся, но в этой усмешке не было издёвки. Она была опасной. Мягкой. Почти заботливой. — Потому что ты теперь моя, — произнёс он, медленно проведя пальцами по её шее, там, где ещё пульсировала слабая боль. — Потому что я забрал твою душу. И ты позволила. Он скользнул губами по её щеке. Ниже. По подбородку. Она запрокинула голову, неосознанно, но вся — открытая. Доверчивая. Безоружная. — Я знал, — выдохнул он. — С самого первого мгновения. Ты сделана для меня. Он прижал её к колонне, его тело казалось твёрдым, холодным, чуждым всему человеческому, и вместе с тем… обжигающе желанным. Его рука обвила её талию, вторая — скользнула вверх, по обнажённой коже плеча. Медленно. Словно изучал. — Ещё чуть-чуть, — прошептал он ей в шею. — Я хочу попробовать тебя дальше. Узнать, к чему ты готова. Насколько сильно ты позволишь мне разрушить тебя. Его губы снова были на её коже. Там, где он укусил. Лизнул. Осторожно. Почти ласково. И тут Хёсо выдохнула — протяжно, сдавленно, как будто сдалась окончательно. Как будто сломалась — или наоборот, родилась заново. — Поцелуй меня, — сказала она тихо. — Пожалуйста, Джей... я хочу… Джей зарычал. Не как человек. Как зверь. Его руки скользнули ниже, прижимая её крепче. Он прикусил её губу, не сильно, но с отчётливым намерением. Его пальцы уже находили путь под тканью её одежды, медленно, почти лениво, и всё же решительно, будто он уже знал: она не остановит. С каждой секундой её тело всё сильнее отзывалось на его движения — будто они были связаны с самого начала, будто она чувствовала его до крови, до костей, до последней нервной клетки. Она обвила его руками за шею, вцепилась в волосы, притянула ближе, жадно, будто боялась, что он исчезнет. И он ответил. Горячо. Глубоко. Жестко, но с той грацией, какая бывает только у древних существ, знающих всё о желаниях. Он наслаждался её дрожью, её вырывающимися стонами, каждым взглядом, каждым подрагивающим вдохом. Мир вокруг них больше не существовал. Был только особняк. Полумрак. Свечи, пляшущие в ритме их поцелуя. И два тела, переплетённые в немом диалоге, полном боли, освобождения и чего-то более опасного, чем всё, что она знала прежде. Хёсо закрыла глаза. Она чувствовала, как в ней растёт тепло — не от него, а от осознания. Он не просто укусил её. Он выбрал. Или… был обречён на неё. — Я не уйду, — прошептала она. — Даже если ты прикажешь. Он наклонился к её уху, провёл губами по мочке. — Тогда оставайся. Навсегда. — Останусь.