Определение

Морозный февраль отпускать Москву не хотел. Как и прохлада в ее душе. Казалось, жизнь налаживается! Смогла, справилась, преодолела болезнь. Муж помог. Вытащил из комы, из постели, поставил на ноги, а она, лишь коснувшись ногами земли, тут же вернулась на работу, из которой теперь не вылезает. Супруг все время противостоял её такому активному желанию работать, уж тем более, когда спустя пару дней после выписки домой, решила восстановиться в должности и выйти на полноценный рабочий день. Уговаривал, просил, но она и слушать не хотела. Не принимала заботу, злилась и периодически выгоняла его из дома, чтобы не надоедал. Обидно ли было Рыкову? Безусловно. Только упрекать жену не смел. Даже не думал. Павел все никак на свою Оленьку надышаться не мог. Оттого и прощал ей упрямство и исполнял все капризы. Но время шло, а упрямство женщины в вопросах собственного здоровья все усиливалось и увеличивалось. Сначала молчал, терпел, а потом все же стал говорить: Оля, поешь, пожалуйста, выпей таблетки, отдохни, не откладывай приемы, пойдем вместе. Ничего не помогало. И если дома Ольга сдавалась в плен мужу, под его пристальным надзором и ела, и таблетки пила, и в больницу ходила, то на работе не существовало ничего. *** Быстро выдыхает ядовитый дым и тут же делает очередную затяжку. Привкус табака и всеобъемлющий мороз отрезвляет. Не заметила, как сзади, на вызов, выходит бригада Рыкова. - Ольга Кирилловна, добрый день, - первым поздоровался Араш Только сейчас женщина вырвалась из облачного забвения и почему-то даже не вспомнила, что обещала ему бросить пагубную привычку. - Дааа, Ольга Кирилловна, смотрю, день у вас и правда..добрый! - иронизирует, всем видом показывает недовольство - Доброе, доброе - Арашик, ты иди, а я сейчас Он зол. Пытается не поддаваться обиде только потому, что любит. Еще сильнее, чем раньше. Её кома оставила на нем отпечаток - бесконечный страх снова потерять. Но иногда её просто не узнавал: где Оля, которая от радости, что получилось пойти самой, кидается на него с поцелуями? Та, которая улыбается, лишь только его силует появляется в дверях? Стоило ей выйти на работу, как все вернулось обратно. Туда, где будто и не женаты. Почему сначала она брала его за руку и нежно говорила: «Паш, поехали домой, я устала», а сейчас опять начальница Ольга Кирилловна не хочет слушать ни одного вопроса не по работе? Он был около её больничной койки утром вместо собраний, днем вместо смены и ночью вместо сна. Каждый раз с новым букетом роз, зачем? Держал за руку, когда она делала свои словно первые шаги, приносил таблетки и еду по часам, но только сейчас любимая жена больше этого делать не позволяет: на работе - рабочие отношения. И ему больно. Просто по человечески – по любви. Жена не слушает его и не делает ничего сама. Столько сил, стараний, бессонных ночей и переживаний разбивается о «Паш, мне некогда, иди работать». — Па..вел Дмитриевич, — привычное обращение к мужу сразу меняется на обращение к коллеге — к дверям подстанции подходили только что прибывшие с вызовов две бригады 70ой подстанции. — что вы так смотрите? Это выбило совсем. Он не обращает внимания на приветствие коллег, пропускает повторный немедленный выезд бригады, и только продолжает смотреть ей в глаза. — Ты обещала, что бросишь курить — Да брошу я, сказала же брошу. Потом! Сейчас проверки из-за объединения закончатся и..брошу. — Мм.. — глаза полные разочарования и она это считывает. — Ты в порядке? — касается его плеча — Когда ты ела последний раз? А таблетки пила? — Ой, Рыков! Езжай уже на вызов, больные ждут. Да и вон, семидесятники кругом Павел забирает сигарету из её рук, кидает на пол и с особым усердием измельчает. — Пачку давай, — шмыгает носом и протягивает ладонь — Рыков, ты с ума сошел? — в его глазах она пытается найти ответы на свои вопросы, но сейчас в них только прохлада. Супруг залезает в карман ее пальто и сам достает ненавистную коробку. Сразу за крыльцом обнаруживается мусорка. — Араш! — напарник уже давно сидит в машине и ожидает выезда: мужчина, 50 лет, высокое давление. Давно пора было ехать, но мешать такому нужному разговору супругов не хотел. Араш знает переживания Павла по поводу жены. — Съезди на этот вызов один, я догоню сразу, как смогу. — подбегает и передает больничные листы. — Паш, все в порядке? — Да да, я догоню. Если что звони, но ты и сам справишься — Хорошо. Семен поехали, Цветной бульвар 11 Рыков возвращается к совсем ничего не понимающей женщине. Она уже приоткрывает рот, чтобы возмутиться, почему машина уехала без доктора, но муж подхватывает под локоть и под строгое «пошли» заводит внутрь подстанции, не давая опомниться. — Паш, у тебя вызов, ты что делаешь вообще? Почему Араш один уехал? Но он по-прежнему молчит. Под непонимающие взгляды коллег ведет спутницу все дальше. — О, Ольга Кирилловна, Паша, привет! — в комнате отдыха, за столом, сидит Кулыгин. — Чего вы такие хмурые? — Все нормально, Костик, ты на смене? — Павел достал из холодильника контейнер с едой, захваченный им с утра из дома. Напряжение разрывает шум микроволновой печи. — На смене, конечно — Ну вот и работай, да, Ольга Кирилловна? — улыбается, иронизирует снова, а женщина так пристально следит за каждые движение Рыкова. — Понял, ну ладно, пойду Райку встречу, она как раз с вызова должна приехать. Удачи вам, ребята! Кулыгин сразу почувствовал напряжение между супругами, да и давно знал его причины. Всегда советовал им просто поговорить по душам. А сейчас, увидев, настроение друга, понял, что разговор у них проходит тяжело. Для своей же безопасности быстро покинул комнату отдыха. — Паш, хватит молчать! — А что не понятно, Оль? Я грею еду, вот уже кстати и все — микроволновка издала характерный писк. Мужчина в одну руку взял контейнер и вилку, а другой снова нежно ухватил жену. — Да куда ты меня все время ведешь?! Ты понимаешь, что бригада в неполном составе? А если что-то серьезное? Как Араш справиться? А вдруг опять из министерства приедут?! — Да да, Оленька, ты абсолютно права — Рыков! — попытка вырвать руку провалилась. Хватка казалась нежной, но при первом же бегстве стала крепкой и настойчивой. Ругаться и кричать не получилось – на пути то и дело встречаются коллеги: врачи, фельдшеры, водители. И как назло, все новенькие! А значит, спасения ждать точно неоткуда. В мыслях о том, как же влетит Рыкову, когда они останутся наедине, и вообще за такое он заслужил штрафную смену и написание объяснительной, женщина не заметила, как они дошли до её же кабинета – кабинета заведующей. — Лиза, не запускай никого в кабинет, пока я не разрешу, ладно? — отпускает Ольгу и широко раскрывает дверь. — Хорошо, Пал Дмитриевич — Нет, ну это уже ни в какие ворота! Злость и злость все сильнее накрывает женщину. Как можно так издеваться над женой: ничего не говорить, когда она так просит? Да и вообще, что за цирк устроил, как маленький: сигарету выкинул, докурить не дал, пачку всю забрал, придется за новой выходить, еще и на глазах у всех подстанции чуть ли не тащил. Только очередной стресс создал, это в такое–то время! Рыков остается абсолютно спокойным. С достоинством выдерживает каждый выкрик и злость жены. — Оль, зайди в кабинет, там поговорим Спорить бесполезно. Глубоко вздыхает, готовясь наброситься на сотрудника, как на красную тряпку. Особенно громко стуча каблуками, наконец, заходит. Дверной замок щелкает, отделяя супругов от всех остальных. Павел, как ни в чем не бывало, ставит на рабочий стол контейнер, открывает крышку и все помещение окутывает запах курицы, риса и овощей, укладывает приборы. Признаться, от таких ароматов, живот Ольги скрутило в узел. Она действительно не ела ничего с самого утра, а пол дня держалась на кофе, которое врач ей разрешил только один раз в сутки. Но сдаваться уже поздно, нужно расколоть Павла и напомнить, где они находятся. — Рыков, немедленно объясни, что происходит! — Да то, Оля! То происходит! — он начинает «нападать» в ответ, ругается и иногда непозволительно повышает голос, но держать в себе столько слов больше невозможно. — Я повторяю вопрос: когда ты ела сегодня последний раз? — Ты издеваешься? Это что сейчас самое главное? — Да! Это самое главное! Потому что это твое здоровье и твоя жизнь. Да я каждый день вижу, как люди за жизнь борются, а ты, ты что делаешь? Так, садись, ешь, потом поговорим. — Не буду я есть, не хочу! — Будешь! Все кажется таким абсурдным. Всего лишь еда, а он так завелся. Разве из-за такого вообще возможно ругаться? Бред да и только. Будто Рыкову заняться больше нечем. И ради этого, ради того, чтобы накормить Ольгу он оставил смену, бросил напарника? Долгое соприкосновение взглядов, напоминающее борьбу, несколько намеренных вдохов и выдохов остужают пыл супругов. — Сядь, пожалуйста, за стол, и поешь. — говорит тише, но все также строго. Ольга ломала голову: и когда только они поменялись ролями? Когда ведущую роль на себя забрал он? А она этого не заметила. Можно просто расслабиться и не бежать все время куда-то вперед. Почему сейчас у нее не находится слов, чтобы отказать ему? Его всегда спокойный голос, нежное щебетание что-то про любовь, и даже ворчание отрывали женщину от земли. За работу всегда отвечала она, а он за все остальное, и если спокоен муж – ей переживать нечего. Но сейчас явно что–то не то. Вдруг и только сейчас это сбило её с толку. Уступила. Сняла верхнюю одежду, он, конечно, помог. Пока она шла до стола и садилась, Павел аккуратно убрал пальто в шкаф. Успокоился, когда увидел, что Ольга и правда ест. Тихими шагами прошел к окну. Скрестил руки на груди и улыбнулся чему–то своему. Может быть, своей маленькой победе над упрямством жены. Внизу, в окружении снежинок, Кулыгин сжимает в объятиях Раю, бригада Хлынина с включенными мигалками и сиреной спешно покидает территорию подстанции. Неожиданно, воспоминания уводят Павла к Арашу. Искренне надеется, что не подставил товарища, брата. Хотя точно знает – Араш справится со всем. Тишину нарушает тихое «спасибо, очень вкусно», чем выводит Павла из облака мыслей. Он оборачивается и смотрит на нее. На нее, а словно и сквозь. Ольга боится, что причиной такой перемены в супруге может быть не просто эта еда, а она сама. Она – причина его грусти, задумчивости, сухости. Хочется ли ей быть той самой причиной? Определено нет. — Паш..может поговорим? — Ну, может и поговорим, — мыслей как не бывало, да и злость на нее давно отступила. Главное – он сделал, то, что должен был. И своей работой абсолютно доволен. Пусть она немного обижается, ворчит, мужчина стерпит. Подходит к стеклянному графину на тумбе, наливает в любимый стакан женя воды и протягивает ей вместе с таблеткой. — А пока держи. И вновь небывалое, удивительное послушание, без лишних слов и замечаний. Рыков усмехнулся сам себе от такой покорности. — Я поехал к Арашу — заключил он, как только супруга сделала последний глоток воды. Не хочет выяснений отношений и бесполезных вопросов, поэтому быстро разворачивается и уже почти забирает рабочую куртку с дивана. — Ну, Паш, Паш, подожди! — теперь уже она добегает до него и ухватывает за локоть. Осторожно разворачивает к себе. — Ольга Кирилловна, — Да ну Рыков! — слегка ударяет его в плечо. — Оль, я это сделал, потому что сама бы ты точно этого не сделала — злость может быть и отступила, но обида все еще сидит на подкорке. Руки убирает в карманы рабочих штанов, чтобы неосознанно не коснуться жены и не смягчиться, не дать ни себе, ни ей повода закончить такой важный разговор раньше времени. — Я знаю, что ты волнуешься, переживаешь за меня после комы. Я это все вижу, прекрасно понимаю. Хотя наши отношения в последнее время и правда похожи только на рабочие..просто сейчас столько свалилось, объединение, новый коллектив.. — она действительно хотела, чтобы муж понял, как она ценит его заботу, только выразить не может. — Ты как говорила только о работе, так и говоришь. Ты просто не понимаешь, что я чувствую, когда вижу, что ты вот так, сама издеваешься над своим организмом, а он, Оля, не железный! Это мы уже проверили и больше я такого не хочу. — Да я..я понимаю, но и ты меня пойми, от этого объединения и от того, кто будет заведующим зависит судьба нас всех! Вы сами сколько жаловались, что Сан Саныч вас достал. Если бы я не вышла сейчас, потом мне бы уже некуда было выходить. — Хорошо, вышла и вышла. Урабатываться так зачем? Постоянно задерживаешься, перерабатываешь, приходишь домой под ночь и валишься с ног. Тебе напомнить, что в больнице говорили? Больше отдыхать, работать не долго, принимать каждый прием пищи и пить таблетки! И что ты из этого соблюдаешь?! Причем, сама не делаешь и мне не даешь! — наконец мужчина озвучивает то, что так долго держал в себе, прощал. — Прости меня, я не права — Что? Это мне сейчас послышалось? — Нет, не послышалось! Я знаю, что кома была испытанием больше для тебя, чем для меня. Помню, сколько ты со мной возился, там со мной, тут со мной, всегда рядом. И сейчас боишься, что мое состояние может ухудшиться. Я..злюсь на тебя. Сильно. Когда ты так настойчиво пытаешься идти мне наперекор, хоть и понимаю, что ты прав. — поглаживает предплечье мужа, успокаивает. Последний год отношения держатся на нем. Он не дает им упасть, принимает все удары, не только со стороны, но и самой Ольги. Это он сделал все, чтобы сейчас женщина самостоятельно сидела, ела, стояла, разговаривала. Наконец наступило время помочь ему, подставить свое плечо и уже вместе удерживать трудности и поддерживать равновесие в браке. — Оля, я давно смирился с «рабочими отношениями», но в последнее время - это уже грань абсурда. Я не зажимаю тебя по углам, но и делать вид, что ты просто начальница не буду. Слухи, между прочим, от непроверенной информации и порождаются. От кого ты шифруешься я понять не могу?! — успокоился – она слышит это в его голосе, во взгляде. Мягкие ноты, ровное дыхание, наконец тепло в глазах. — От кого, от кого, от 70-ников! — А они что, звери? К чему эти лишние нервы с «увидели – не увидели». Пусть уже увидят, узнают, что мы муж и жена и успокоятся, обсуждать не будут. Что тут обсуждать? Просто для меня ты в первую очередь жена любимая, а все остальные твои статусы где-то там. — Я знаю.. — шепот, полный нежности и какой–то доброй грусти, во взгляде извинения и полное согласие. Он притягивает брюнетку к себе, целует в висок и макушку темных волос. Вторую укладывает ей на спину, мягко водит вверх и вниз. Она уютно прижимается к нему, скрещивая руки на мужской спине. Вдыхает запах любимого тела – запах спокойствия и безопасности, запах дома. А потом кладет голову на плечо, радуясь, что смогла снять напряжение супруга. — Ты должна пообещать, что в твой режим войдут еда и лекарства — Обещаю — Помнишь, что прием через два дня? — Да, в 11. Поедешь со мной? — Если хочешь.. — Хочу — Оль, и еще.. — Я брошу. — понимает с полуслова, что так тревожит супруга и принимает все его условия, лишь бы он всегда был рядом с ней и просто обнимал. Павел никогда не расскажет супруге о том, как жил утрами, днями и ночами без нее, сколько не спал, давно так не напивался и молился. А Ольга никогда не признается ему, что давно все знает. Еще долго после ее выхода на работу, коллектив перешептывался о том, как Рыков не отходил от ее больничной койки, всегда верил в лучшее и кроме слов «Я знаю, Ольга вернется» практически ничего не говорил, чему женщина и стала свидетелем. Она закрывает глаза от ласковых поглаживаний уложенных волос, томного выдоха прямо в складку шеи. Чувствует и определено точно знает, что муж любит её любую, пусть даже такую непутевую, но сама почему-то еще смущается открыто высказывать свои чувства. Оттого для Супругов Рыковых признание в самом сокровенном - непозволительно редкая роскошь. Сейчас они только начинают понимать, осознавать друг друга, строить и собирать по хрупким крупицам целое, нерушимое счастье. И пусть, они оба знают, что Ольга непременно нарушит свои обещания, как бы сильно она не старалась их сдерживать. И работа всегда будет для нее важна и необходима. Только причинять боль мужу ей больше не хочется. Если не ради себя, то ради его спокойствия она сделает все. — Для меня ты тоже в первую очередь муж. Я люблю тебя, Паш