21

Глаза открылись сами собой, когда где-то за окном раздался резкий, дребезжащий звук сигнализации. Саша моргнул, сонно прикрыв лицо ладонью, будто надеясь, что звук утихнет сам собой, но тот ещё какое-то время надсадно выл, рвя тишину утра. Он зевнул, тяжело перевернулся на бок и на секунду прикрыл глаза, пытаясь убедить себя, что можно ещё хоть немного полежать. Но привычка вставать рано пересилила. Он повернул голову — рядом, на другом краю матраса, спал Дима. Свернувшись в одеяло, прижав подбородок к плечу, дышал ровно, глубоко, совсем не замечая ни шума с улицы, ни того, как Саша уже встал. На затылке растрепались волосы, и Саша невольно улыбнулся — сонный, спокойный, как будто весь вчерашний день с его усталостью уже стёрся. С минуту Саша просто смотрел, потом тихо поднялся, стараясь не скрипнуть половицами, и пошёл в ванную. На полу — прохладно, по телу сразу пробежала дрожь. Он включил воду, умылся и задержался у зеркала, глядя на своё отражение: глаза ещё немного сонные, волосы взъерошены, но в целом — привычная утренняя картина. Из крана шёл ровный шум, и от него немного прояснилась голова. Он стоял так пару минут, пока не начал ощущать себя живым. Потом вытер лицо полотенцем, вздохнул и, как по привычке, подумал, что надо бы не забыть собрать еду для Димы. У того на работе вечно ни минуты покоя — то заказ, то гости, то уборка, и поесть толком не успевает. Иногда возвращался поздно, уставший до потери слов, и Саша не мог спокойно смотреть, как тот просто падает спать, едва дотянувшись до кровати. Он вышел из ванной, прошёл на кухню. Там было ещё полутемно — серый утренний свет едва касался подоконника. Вчерашние мандариновые кожуры так и лежали в тарелке, и Саша невольно усмехнулся: «Значит, Дима не спал». Он прибрал их в ведро, сполоснул стол, включил чайник. Пока вода закипала, он достал из холодильника контейнер, поставил рядом хлеб, немного овощей, кусочек сыра, остатки чечевичного супа — всё, что можно быстро собрать в обед. Работая, он двигался тихо, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Диму. От этого кухня казалась особенно уютной — звуки приглушённые, чайник булькает, на плите щёлкает конфорка, а за окном постепенно светлеет. Он нарезал хлеб, аккуратно сложил еду в контейнер, проверил, не забыл ли ложку, и только после этого позволил себе налить кружку чая. Присел к столу, вдохнул аромат и тихо выдохнул. Тело постепенно оттаивало, в голове стало легче. Иногда ему нравились эти ранние часы. Когда Дима ещё спит, улица только просыпается, и в квартире стоит тишина, наполненная дыханием дома. Всё будто замедляется, и можно просто побыть в моменте — без разговоров, без мыслей, без спешки. Он посмотрел на дверь в комнату, прислушался — там всё так же ровно дышал Дима. Саша улыбнулся снова, едва заметно. "Пусть спит," — подумал он. — "Хотя бы до моего выхода." И снова взглянул на стол, где теперь стояла аккуратно собранная сумка с едой. Это было просто, привычно, но для него — важно. Маленький жест, ради которого утро стоило того, чтобы проснуться. Сделал себе бутерброд, поставил перед собой и, не спеша, ел, прислушиваясь к тишине квартиры. Иногда в таких утрах было что-то почти лечебное — просто он, звуки, запах кофе и ожидание нового дня. Он доел колбасу, запил всё тёплым кофе и на минуту задумался о чём-то своём — не о работе, не о планах, просто о мелочах. Мысли текли спокойно, пока скрип половиц не заставил его обернуться. — Доброе утро… — сонно произнёс Дима, появляясь в дверном проёме. На нём висела Сашина кофта, рукава почти закрывали пальцы. Он зевнул и начал машинально чесать запястья. Саша улыбнулся, отставляя кружку. — Доброе! Я уже думал, что мне придётся самому идти тебя будить. — Мгм, — пробормотал Дима, проходя к столу. Сел напротив, потёр глаза и хрипло добавил: — Хотел проверить, не ушёл ли ты без меня. — Ага, и заодно доесть остатки, — усмехнулся Саша, глядя на опустевшую тарелку. Дима чуть улыбнулся. — Пахнет кофе, аж жить захотелось. Саша налил ему из турки остаток кофе и подвинул кружку. — Пей, пока горячий. Контейнер на работу я тебе уже собрал, не забудь. Дима кивнул, взял кружку обеими руками и поднёс к лицу, вдыхая аромат. — Спасибо, как всегда. Саша только пожал плечами, снова сел и хотел было допить свой кофе, но вдруг взгляд зацепился за его руки — мелкие красноватые точки на коже, чуть заметные, но равномерные. —Это ветрянка? — нахмурился он и потянулся через стол, бережно взяв Димино запястье. Поднёс ближе к глазам, щурясь, словно пытаясь разглядеть. Дима прикусил губу, отвёл взгляд и неловко выдернул руку, оставляя контейнер на столе. — Я, видимо, слишком много мандаринов съел вчера… Саша приподнял бровь. — А-а… так вот куда они все делись. Он усмехнулся, но тут же стал серьёзным. Подошёл ближе, внимательно посмотрел на него. — И куда ты с такими руками собрался? Ещё и лицо красное. Пиши этой… как её там… администраторше, в общем, и скажи, что сегодня не выйдешь. — Да брось, — Дима закатил глаза, но, видя, что спорить бесполезно, всё же пошёл за телефоном. Вернулся через минуту, глядя на экран. — Отправил: «привет, извини, меня сегодня не будет. приболел». Саша уже стоял у плиты, разводил чай и держал в ладони таблетки. — Это зачем? — удивился Дима. — У меня же температуры нет. — На случац если все-таки подниметься, — спокойно ответил Саша. — А то вернусь вечером, а ты тут весь распухший сидишь, как мандаринный шарик. Он открыл контейнер с едой, который Саша заранее собрал, и стал есть прямо за столом, лениво, не торопясь. Вкус был знакомым, домашним — тёплая еда словно унимала внутреннее беспокойствоРядом витал запах кофе, впитавшийся в воздух с самого утра, и в этой тишине всё казалось по-особенному размеренным. Саша тем временем бегал по квартире, что-то проверяя и собирая: застёгивал куртку, снова снимал, искал телефон, ставил кружку в раковину, возвращался за термосом. На него можно было смотреть бесконечно — эта суета почему-то успокаивала. — Ну всё, я пошёл, — наконец сказал Саша, натягивая ботинки в коридоре. — Если станет хуже — сразу звони, понял? И таблетку всё-таки выпей. — Ага, — отозвался Дима, провожая его взглядом и опираясь о дверной косяк. — Удачного дня. Саша подошёл, быстро обнял его, чмокнул в щеку и уже через секунду скрылся за дверью. В прихожей повисла тишина. Дима постоял немного, прислушиваясь к звукам подъезда — к шагам, щелчку двери лифта, к тому, как постепенно стихает Сашин голос где-то внизу. Потом вернулся на кухню, убрал посуду, сполоснул кружки и опустился на стул. Теперь вся квартира казалась немного пустой, но в этой пустоте было что-то мягкое, привычное. Он глубоко вздохнул, посмотрел в окно — серое утро, небо затянуто облаками, редкие хлопья снега лениво падали на подоконник. Дима провёл рукой по запястью, где сыпь уже почти не чесалась, а порезы все ещё были выпуклыми, и подумал, что, может, день дома — не худшее, что могло случиться. Дима долго сидел за столом, глядя в окно, пока мысли не растаяли в тишине. Потом встал, медленно подошёл к подоконнику, отодвинул занавеску и распахнул окно. С улицы в квартиру хлынул холодный воздух — свежий, колкий, с запахом снега и выхлопов. Он машинально достал из пачки сигарету, зажал её между пальцами и щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло неровно, дрогнуло от сквозняка, но сигарета загорелась, и он сделал первую глубокую затяжку. Дым обжёг горло, и стало немного легче — как будто мысли рассеялись вместе с серыми клубами, уходящими наружу. Дима стоял, опершись плечом о стену, и наблюдал, как где-то внизу по улице шли люди: кто-то спешил, кто-то вёл ребёнка за руку, кто-то просто стоял у остановки, кутаясь в шарф. Всё это казалось чужим, отдалённым, будто не с ним, не в его мире. Он выдохнул — дым растаял в холодном воздухе, смешавшись с паром дыхания. На секунду в груди стало спокойно, но вскоре заметил, как пальцы начали подрагивать. Сначала чуть заметно — лёгкая дрожь, едва ощущаемая. Он подумал, что, может, просто замёрз. Сжал сигарету крепче, сделал ещё одну затяжку, но дрожь не унималась. Через несколько секунд затряслись руки сильнее. Пепел с сигареты упал на подоконник, и Дима машинально попытался стряхнуть его, но пальцы не слушались. В груди стало как-то неровно, сердце билось. Бостро. Слишком бысто. Воздух будто стал гуще, и стоять прямо вдруг оказалось сложнее. Он попытался глубже вдохнуть, но дыхание стало тяжёлым, будто кто-то поставил невидимую стену в груди. Сигарета выпала из пальцев, тихо ударилась о подоконник и погасла. Дима сделал шаг назад, опираясь на стену, но ноги начали подгибаться. Лёгкий жар подступил к лицу, кожа заалела, и в висках звенело. Всё словно завертелось, картинка перед глазами плавно потекла, как размазанная акварель. Он хотел дотянуться до стола, ухватиться, но не успел — руки соскользнули, и в следующую секунду он почувствовал, как тело уходит вниз. Гул в голове, слабость, холодный пол. Последнее, что он ощутил, — это запах дыма, ещё не выветрившегося из кухни, и странное ощущение, будто комната качнулась вместе с ним. Сознание вернулось не сразу. Сначала — просто тяжесть в голове и странное ощущение, будто он лежит в воде: тело ватное, дыхание неглубокое, а звуки вокруг глухие, будто через толстое стекло. Потом постепенно пришло понимание — холодный пол под щекой, неровное дыхание, запах кофе, смешанный с сигаретным дымом. Дима моргнул, пытаясь сфокусироваться. Потолок качался, свет из окна бил прямо в глаза, заставляя зажмуриться. Он с усилием приподнялся, сел, опершись спиной о стену, и провёл рукой по лицу. Ладонь была липкая от пота. Сердце всё ещё билось неровно, будто сбивалось с ритма. Он выдохнул, пытаясь вспомнить, что произошло. Казалось, только что стоял у окна, курил, думал о чём-то совершенно обычном — и вдруг провал. Стало жарко, потемнело, и всё оборвалось. Теперь же тело ломило, а во рту остался неприятный привкус табака. Он огляделся — сигарета валялась у ножки стола, чуть подпалив обои у подоконника. На кухне всё было по-прежнему: открытое окно, медленно кружащиеся снежинки, тёплый пар от чашки, оставшейся на столе. Только в этой картине было что-то тревожное, чужое, словно мир немного изменился, пока он был без сознания. Дима медленно поднялся, держась за край стола, чтобы не упасть снова. Голова кружилась, ноги будто не слушались, и он чувствовал, как сердце неприятно колотится где-то под рёбрами. Пальцы всё ещё дрожали — мелко, но упрямо. Он пошёл в ванную, пошатываясь, включил холодную воду и подставил под струю ладони. Потом наклонился, ополоснул лицо. Вода немного привела в чувство — холод ударил по коже. Подняв глаза к зеркалу, он увидел своё отражение — бледное, с покрасневшими щеками, уставшими глазами и теми же красными пятнами по телу. На висках прилипли волосы, губы пересохли. Он выглядел так, будто болел уже несколько дней, хотя утром чувствовал себя вполне нормально. Дима выдохнул, облокотился на раковину и закрыл глаза. «Вот дурак…» — пронеслось в голове. — «Саша же говорил — останься, отдохни, выпей таблетку…» Он стоял так ещё пару минут, пока дрожь в руках не стихла. Потом медленно вернулся на кухню, закрыл окно и опустился на стул. На подоконнике лежала, от куда-то взявшаяся, мандариновая кожура — яркое пятно на фоне серого утра. Он глядел на неё с какой-то странной усталостью, чувствуя, как в теле нарастает слабость. «Надо бы тоже полежать…» — подумал он и поднялся, медленно направляясь в комнату. На этот раз он не стал ничего включать, не взял телефон, просто лёг поверх одеяла. Тело будто утонуло в мягкости, и мир сразу стал далеким, словно за тонкой пеленой. Перед тем как окончательно провалиться в сон, Дима успел подумать, что, наверное, Саша всё-таки был прав — стоило остаться дома. Проснулся он уже ближе к обеду — солнце пробивалось сквозь занавески тусклыми полосами, воздух в комнате был спертым, и от этого немного кружилась голова. В висках тихо стучало, а во рту пересохло. Первое мгновение он не понял, где находится, и лишь спустя пару секунд вспомнил: упал на кухне, потом пошёл лечь, чтобы прийти в себя. Дима медленно сел, спустил ноги на пол и задержал дыхание — сердце по-прежнему билось неровно, но не так тяжело, как утром. Казалось, всё внутри немного успокоилось, но тело всё ещё будто налилось слабостью. Он поднялся, пошатываясь, прошёл в коридор. На кухне стоял лёгкий запах дыма — выветрившийся, но всё ещё заметный. Окно, которое он закрыл перед тем как лечь, всё равно чуть пропускало холод, и на подоконнике лежал тот самый окурок, оставленный утром. Дима вздохнул и выбросил его в мусор. Он налил себе воды, сделал несколько мелких глотков. Головокружение вернулось, но уже слабее. Всё вокруг казалось немного замедленным, будто тёплым, ватным. Он чувствовал себя не больным, а просто… истощённым. Как будто организм решил сам остановиться, чтобы заставить его отдохнуть. Потом он сел за стол и уткнулся взглядом в пустой контейнер от завтрака. Хотелось снова есть, но не было сил готовить. Да и аппетит куда-то пропал. Он просто сидел, подперев подбородок рукой, глядя на свои ладони — всё те же пятна на коже, покраснения по запястьям. Местами уже бледнели, местами оставались заметными. Он провёл пальцем по одной из них и ощутил лёгкий зуд. Отдёрнул руку. — Ну хоть не хуже, — пробормотал он вслух, голос хриплый от молчания. Тишина квартиры теперь ощущалась по-другому — не уютной, как утром, а гулкой, как будто стены впитывали дыхание. За окном было серо, машины проезжали редко, и звук их моторов отдавался в груди пустотой. Дима встал, прошёл в комнату и натянул на себя толстовку, оставленную на стуле. Хотелось чего-то тёплого, надёжного. Он сел на край кровати, наклонился, чтобы надеть носки, но в какой-то момент замер — просто сидел, глядя в пол. Мысли текли медленно, без фокуса. Ему вдруг стало жалко Сашу — тот с утра так суетился, заботился, а он, как назло, не послушал. И теперь сидит тут, бледный, с дрожью в пальцах, не зная, что с ним. От этой мысли стало тревожно, но одновременно спокойно: ведь Саша всё равно вернётся. Придёт, увидит, поймёт. Дима вдруг вспомнил про жаропонижающее, которое Саша оставил утром. Он медленно поднялся с кровати, чувствуя, как под ногами чуть покачивается пол, и пошёл на кухню. На столе, среди пустого контейнера и кружки, всё ещё лежала таблетка. Он взял её, налил воды и проглотил, с тихим глотком. После этого, чтобы хоть немного согреться, поставил чайник и нарезал ломтик лимона. Пока вода закипала, он стоял, опершись руками о стол, глядя на слабое колебание пара у носика чайника. Всё происходящее казалось ему медленным, почти сонным. Когда чай был готов, он налил его в кружку, выжал туда лимон и сделал первый осторожный глоток. Горячая жидкость приятно обожгла горло и будто чуть оживила изнутри. Тело стало немного теплее, и даже головокружение будто ослабло. Дима прислонился к стене, обхватил кружку ладонями и тихо выдохнул. «Всё будет хорошо… главное, чтобы Саша об этом не знал» — подумал про себя Дима, глядя в мутную, тёмную глубину кружки. Он сделал ещё один глоток и тихо выдохнул. От горячего чая на лбу проступила испарина, но внутри стало чуть спокойнее. Всё же не хотелось, чтобы Саша видел его таким — ослабленным, с красным лицом и дрожащими руками. Тот и так слишком переживает, а Дима не хотел быть для него лишней тревогой. Он поставил кружку на стол и облокотился на подоконник, глядя на серый, будто застывший город. На улице всё было по-старому — машины, редкие прохожие, звук далёких клаксонов. Жизнь шла своим чередом, как будто ничего не случилось. И от этого становилось чуть легче — будто его слабость не имеет значения, пока вокруг всё, кажется, остаётся на своих местах. Дима почти весь день провёл в полусонном состоянии. После чая и таблетки жар немного спал, но ощущение слабости не отпускало. Он закутался в одеяло и лег на матрас, поставив рядом кружку с недопитым чаем — тот уже остыл, но запах лимона всё ещё держался в воздухе. Телефон тихо мигал уведомлениями, но он даже не притрагивался к нему — не было ни сил, ни желания что-то читать или отвечать. На потолке плясали отражения света от улицы — Дима следил за ними рассеянным взглядом, будто надеялся, что это отвлечёт его от неприятного жара в теле. Голова ныла, но не сильно, просто как будто кто-то обвил её плотным шарфом. Иногда он засыпал на несколько минут, потом снова просыпался, не понимая, сколько времени прошло. Ближе к вечеру он встал, чтобы хоть немного размяться, и пошёл на кухню. Пол под ногами казался прохладным, и это было приятно. Он достал из холодильника йогурт и лениво поел, глядя в окно. Снаружи моросил мелкий дождь, и капли стекали по стеклу тонкими дорожками. Дима смотрел на них и думал, как странно — он вроде бы дома, в тепле, но всё равно чувствует, будто замерзает изнутри. Покончив с едой, он закурил. Сигарета почему-то не принесла привычного облегчения — наоборот, голова закружилась сильнее, и Дима быстро затушил окурок в пепельнице, чувствуя, как слабость тянет его обратно на диван. Он снова лёг, притянул к себе одеяло, иногда он вставал, чтобы попить воды или заварить новый чай, но всё происходило в какой-то туманной медлительности. Время словно растянулось — каждый час чувствовался как целый день. Телефон на кухонном столе пару раз звонил, но Дима не спешил отвечать: знал, что, скорее всего, это Саша, и не хотел, чтобы тот по голосу понял, что ему хуже. В скором времени в квартире стало темнее, и Дима зажёг настольную лампу. Свет был мягким, тёплым — от него стало уютнее. Он поправил на себе мягкое худи, которое за день уже успело пропитаться жаром и потом его тела. Ткань чуть холодила кожу, но это ощущение было приятным — напоминало, что он дома, в безопасности. Он снова заварил чай, добавил туда меда и сел у окна. Снаружи уже стемнело, и редкие огни машин отражались в стекле. Он тихо подумал, что вот таких вечеров у него уже давно не было — без суеты, без чужих слов, просто тишина и он сам. Позже он взял телефон, всё же открыл сообщения — там было короткое от Саши: «Как ты там? Не забыл поесть?» Дима усмехнулся и ответил: «Живой, ел. Всё нормально, не волнуйся.» Отправив сообщение, он отложил телефон и снова лёг, устало закрыв глаза. Перед тем как уснуть, он подумал, что, может, даже неплохо иногда оставаться одному. Чтобы тело отдохнуло, а мысли немного расставились по местам. И в этой тишине, среди звуков дождя и лёгкого шороха за окном, он медленно провалился в короткий, но спокойный сон. Саша вернулся домой ближе к восьми. За дверью стояла прохладная тишина — ни звука тик тока, ни шагов, ни голоса. Он тихо снял обувь, поставил сумку у стены и повесил куртку, чувствуя, как усталость прилипла к телу тяжёлым грузом. День был длинным, раздражающим — много клиентов, много грязи на полу, который каждый час нужно было мыть, и всё время в голове крутилась мысль: «Как там Дима?» Он осторожно приоткрыл дверь в комнату. Дима спал, свернувшись калачиком под одеялом, дышал ровно, спокойно. Щёки чуть порозовели, на лбу уже не блестел пот. Саша облегчённо выдохнул — значит, жар спал. Он подошёл ближе, поправил угол одеяла, чтобы не сползало, и на секунду задержался — просто посмотрел на него. Было что-то до боли домашнее в этом моменте: в том, как тихо спал Дима, как свет из окна ложился полосой через его плечо. Саша тихо вышел из комнаты и пошёл на кухню. Там всё было так, как он и ожидал — кружка с недопитым чаем, пепельница, парочка сигаретных окурков, и лежавший рядом смартфон. Он провёл пальцем по столу, чувствуя холод от дерева, и чуть нахмурился. «Опять курил…» — с усталой нежностью подумал он. Поставив чайник, Саша принялся разбирать немногочисленный беспорядок. Помыл кружку, выкинул окурки, вытер стол. Вроде бы мелочи, но в них чувствовалось что-то заботливое, почти ритуальное. Он привык убирать за Димой — не потому, что тот ленился, а потому что Саше просто хотелось, чтобы Дима приходил на кухню и видел всё чистым, спокойным, уютным. Когда чайник вскипел, Саша заварил себе крепкий чёрный чай. Налил в любимую кружку, сел за стол и наконец позволил себе расслабиться. Он снял кофту, закрыл глаза и просто посидел минуту в тишине. Казалось, что даже квартира выдохнула вместе с ним. В голове мелькали обрывки мыслей — работа, завтрашние дела, планы на выходные. Но всё это было где-то далеко. Ближе всего сейчас было ощущение тепла — того самого, которое он испытывал каждый раз, возвращаясь сюда. Дом, где ждут. Где пахнет Диминым табаком и лимоном. Где можно просто быть собой. Потом Саша встал, тихо прошёл в ванную. Кофту бросил в корзину и открыл кран. Холодная вода стекала по ладоням, смывая усталость. Он умыл лицо, долго смотрел на своё отражение в зеркале — глаза усталые, но мягкие, губы чуть дрожат от недосыпа. «Зато дома», — сказал он себе почти шёпотом и выключил воду. На кухне чай остыл. Он сделал пару глотков и вошел в комнату, сел на край матраса рядом с Димой. Тот чуть пошевелился, но не проснулся. Саша провёл рукой по его волосам, осторожно, как будто боялся потревожить сон. — Ты хоть не замёрз тут, — тихо сказал он, больше самому себе, — опять одеяло сбил, как ребёнок. Он аккуратно поправил его, потом лёг рядом, поверх одеяла. Некоторое время просто слушал дыхание Димы. Оно было ровным, почти убаюкивающим. В груди Саши стало тихо и спокойно, будто всё вокруг замерло. Перед тем как закрыть глаза, он подумал, что завтра обязательно сварит Диме суп, нормальный — с курицей, с овощами, чтобы восстановился. Может, даже купить мёд или апельсины — если мандарины теперь под запретом. Он ещё немного посидел, потом потянулся к выключателю настольной лампы. Комната погрузилась в мягкий полумрак, только за окном тускло мигали огни ночного города. Саша тихо выдохнул, лег ближе и обнял Диму, укрывшись краем одеяла. Тепло тела под боком было самым настоящим успокоением после длинного дня. Он чувствовал, как дыхание Димы становится чуть глубже — будто тот, даже во сне, почувствовал, что Саша рядом. И это было всё, что нужно в тот момент. Саша проснулся среди ночи. Просто так, без причины. Комната была почти тёмной, только за окном пробивался тусклый отблеск фонаря, рисуя на стене мягкие полосы. Он повернулся на бок, прислушался — Дима спал спокойно, его дыхание было ровным, чуть слышным. Саша какое-то время просто лежал, наблюдая за тем, как на его лице в полумраке мерцают слабые тени. Он осторожно коснулся его плеча, будто проверяя, тёплый ли он, не поднялась ли температура снова. Тело было горячим, но не обжигало, просто чуть теплее обычного. Значит, идёт на поправку. Он тихо выдохнул, лёг обратно и уткнулся носом в подушку, чувствуя запах лимона и табака — лёгкий, домашний, узнаваемый. Этот запах будто успокаивал, возвращал ощущение, что всё под контролем. Где-то там, за окнами, гудит ночной город, а здесь — тихо, спокойно, по-настоящему их. Через несколько минут глаза снова начали закрываться. Мысли плавно уплывали, растворялись. Саша почти не заметил, как уснул снова, в этом тепле, под ритм дыхания рядом. Утро наступило медленно. Свет пробивался через шторы, серый, нежный, мягкий. Пахло чем-то тёплым — может, воздухом после сна, может, тем самым ощущением, когда просыпаешься дома. Саша проснулся первым, не двигаясь — просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как рядом Дима ворочается во сне. Он подумал, что, пожалуй, сегодня можно позволить себе не спешить. Просто провести день рядом, без дел и суеты, приготовить завтрак, включить музыку потише и быть рядом. Иногда этого достаточно, чтобы почувствовать — всё действительно хорошо.