Часть 1

Амане Юги наблюдает, как Яширо Нэнэ сидит за партой, подперев щёку рукой, взгляд рассеян. Всё чаще задумывается, глядя в окно класса, или невольно роняет фразы вроде:   — Знаешь, Амане ... ты иногда напоминаешь мне одного человека. Он всегда улыбался, даже когда ему больно. И ... его здесь нет. Голос звучит тихо, почти виновато, будто она предаёт кого-то важного, просто говоря это вслух.   Её пальцы слегка дрожат, сжимая край формы. Она не понимает, почему эти мысли так горят. Почему её сердце бьётся чаще, когда Амане смеется «так же», как Ханако.  Внутри — боль. Каждый её взгляд, полный доверия к этому "миру", ранит его. Но он не может позволить ей понять. Амане притворяется, что не понимает.  Он наклоняется к ней, загораживая свет, но его улыбка чуть напряжена.  «Не говори. Не вспоминай. Просто останься здесь, где ты в безопасности». — Эх, Яширо-сан, может, это просто твоё воображение? Или ... я так сильно похож на твоего тайного кумира? –шутливый подмиг, но внутри — тревога. Нэнэ вздрагивает и быстро закрывает тетрадь, поворачиваясь к нему, отвечает: — Какой кумир? Нет, он реальный. – Яширо переходит на шёпот. — Из-за этого, рядом с тобой мне хочется плакать.  Он не должен был становиться её болью. Он хотел быть её спасением. Но её душа рвёт его ложь на части, даже не осознавая этого. Амане резко отводит взгляд, сжимая кулаки в карманах.  — Может, просто ... забудешь? Не хватайся за прошлое. Живи настоящим, у тебя ведь есть я.  — А если я не хочу забывать? Даже если это больно ... эти воспоминания дороги мне. Что-то внутри парня щемит. Он осознает — она всё равно тянется к нему, но его воля должна быть сильнее. Тишина. В ней — гул школьного радио, смех где-то вдали, и страшная правда, что он не может ей сказать:  «Ты умрёшь, если не забудешь. А я не вынесу, если ты исчезнешь». — Тогда ... я буду рядом. Пока тебе это нужно.   Он говорит это как Амане. Но клянётся — как Ханако. И где-то в глубине фальшивого неба, трещит шов между мирами. — Твои слова заставляют меня радоваться, но … почему ты так говоришь? Мы ведь едва с тобой знакомы, Амане. Парень теряется в притворно-растерянной улыбке. — А? Ну, мы же одноклассники, разве нет? Просто ... я всегда так разговариваю! Ха-ха ... – голос звучит неестественно, даже для него. «Глупо. Она заметит. Она всегда замечает». Девушка пристально смотрит на него, будто пытаясь разглядеть что-то на его лице.  — Правда? Но ты ... говоришь такими старыми словами. Иногда даже кажется, будто ты не из нашего времени. «Она чувствует. Даже здесь, даже сейчас. Чёрт, чёрт, чёрт»  — Э-э-э, может, потому что я люблю читать старые книги? Вот и перенимаю манеру речи! – слишком натянуто. Он видит, как её брови чуть сдвигаются. Она не верит. Нэнэ вдруг тихо, почти про себя: — Ханако тоже так шутил ... когда хотел что-то скрыть. Воздух вырывается из его лёгких, будто её слова — удар в грудь. Он не может позволить ей продолжить. Не сейчас. Не здесь. — Слушай, Яширо-сан! Давай лучше сходим в кондитерскую. Ты же любишь клубнику, да? – тянет её за рукав, как обычный одноклассник-дурачок. Но внутри — ледяной ужас.  Он берёт её за руку, тёплую, живую. И ненавидит себя. Но если это цена за то, чтобы она дышала, смеялась, жила ... он заплатит её. Даже если однажды она проклянёт его за это.  Яширо позволяет увести себя, но оборачивается, последний взгляд на школьное крыло. Туда, где в «настоящем» мире должен быть женский туалет и граница седьмой школьной тайны.  — ... Давай. Но, Амане, – парень останавливается.  — Ты ведь никогда не врёшь мне, да? Он замирает. Потом выдавливает улыбку, которая должна выглядеть беззаботной. Но она знает его слишком хорошо — даже в этом обличье, даже сквозь слои лжи. Амане шёпотом, уже почти как «он»: — Конечно нет! Мы же ... друзья. «Лжец» Шепчет ему память. Но ради неё он готов быть плохим, и призраком, и вот этим жалким мальчишкой. Лишь бы её сердце билось дальше. Девушка чувствует, как его пальцы слегка дрожат. Он шагает быстро, почти торопливо — будто боится, что если остановится, она увидит того, кого она на самом деле ищет.  *** Каждый день в этом выдуманном мире — как тонкий слой льда под ногами.   Ханако ... нет, теперь он — Амане. Смеётся, шутит, пинает мяч во дворе школы, будто он и правда живой. Но это ненастоящее.   Каждый его жест — слишком плавный, будто отрепетированный. Каждая улыбка — чуть шире, чем надо. Он играет роль, и чем дольше длится спектакль, тем сильнее его тошнит от собственной лжи.   Но хуже всего — Яширо, которая не хочет отпускать.  Она скучает, она помнит. И он это знает — потому что весь его фальшивый мир дрожит от этого знания. *** Они идут домой после школы. Нэнэ что-то рассказывает, а Амане кивает, но его мысли далеко.   — Сейчас идёт сезон цветения сакуры ... ханами. Он замолкает. — … Ха-ха? – его голос звучит неестественно высоко. — Что за «Ханако»? Ты опять о каких-то призраках? Нэнэ останавливается. Её глаза сужаются.   — Я не говорила «Ханако». Я сказала «ханами» — про цветение сакуры. Тишина.   Он провалился.   Оговорки, слишком долгие паузы, взгляд, который задерживается на Яширо чуть дольше, чем должен. Но чем сильнее Ханако цепляется за роль Амане Юги, тем больше деталей выходит из-под контроля.   Как он неосознанно тянется к её волосам — точно так же, как Ханако.   Амане абсолютный «чайник» в использовании техники. Изначально у него не было даже телефона, но одноклассники стали замечать неладное. Как у современного подростка не может быть предмета повседневной важности?  После этого у парня появился гаджет, но пользовался он им — как дедушка, зажмуривая глаза от яркости и тыча пальцем в маленькие кнопки на экране.  Потому что Ханако умер ещё до появления современных технологий. Максимум, что он мог себе позволить — старинный дисковый номеронабиратель в своей границе.  Но самое примитивное — его глаза.   Иногда, когда он смеялся слишком громко, когда отчаянно пытался быть «живым», в его взгляде проскальзывала та же тоска, что была у призрака из женского туалета.  *** Парень ведёт девушку за территорию школы, обходя главный выход. Амане может и находился сейчас в фальшивке, но его нутро, которое просуществовало на этой школьной земле более пол века, опасалось ступать за границу ворот.  Яширо внезапно остановилась, вырывая свою руку: — Амане ... почему ты не выходишь за ворота школы? Он замирает. Слишком точный вопрос, слишком проницательный. Откровенность человека, который знает правила нечисти, знает о их грехах и нарушениях.  — Потому что ты Ханако, правда же? Нэнэ смотрит на него — не на Амане Юги, а сквозь него. Прямо в ту часть, которую он так отчаянно прятал.   — Ты думал, я не замечу? – её голос тихий, но твёрдый. — Ты называл меня просто «Яширо», когда забывался. А однажды … ты поймал падающую вазу, даже не обернувшись. Как будто «чувствовал» её. Ханако замер.   Он хотел возразить. Засмеяться, отмахнуться, сказать что-то вроде: «Ох уж эти девчонки с их фантазиями!» — но слова застряли в горле.   Потому что Яширо улыбалась.   Не испуганно. Не грустно.   А так, будто рада его разоблачению.   — … С какого момента? – наконец выдавил он.   — С самого начала, – она пожала плечами. — Ты никогда не умел врать, Ханако. Ханако стиснул зубы.   Нэнэ прижалась щекой к его плечу. В этом фальшивом мире он казался таким теплым — будто живой. Но теперь она знала: даже если его кожа холодна, как лунный свет, а сердце не бьется — он настоящий.   — Как же я могла не узнать тебя? Она переплела пальцы с его — тонкими, бледными, с едва заметными шрамами от давних ран.   Она должна ненавидеть его. За ложь. За этот фальшивый рай. Но вместо этого её пальцы лишь крепче сжимают его руку. Девушка говорит шёпотом, с мокрыми ресницами: — Я знала. Я всегда верила ... что это ты. Нэнэ обняла его.   — Спасибо, – прошептала она,  — За то, что пытался меня спасти. Но я не хочу, чтобы ты был один. Ханако не ответил.   Просто прижал её крепче.   Потому что иногда ложь — не самое страшное.   Страшнее — одиночество.   *** Они сидели на крыше, наблюдая, как искусственное солнце медленно тонет в трескающемся горизонте.   — Помнишь, как ты впервые назвал меня просто "Яширо"? – вдруг засмеялась она. — Сделал вид, что оговорился, но уши покраснели аж до кончиков! — Врёшь! — он фыркнул, но уголки губ предательски дрогнули. — У призраков не бывает румянца. — А вот и бывает, – она ткнула пальцем в его щеку. — Смотри, прямо сейчас появился. Ханако хотел огрызнуться, но ...   Вместо этого притянул её ближе.   Нечисть молча смотрел, как трещины расползаются по небу. Он должен был сказать ей что-то важное. То, что копилось в нём все эти дни, месяцы. — Яширо ... Он повернулся к ней, и вдруг —   Она коснулась его печати. Легко, осторожно, будто боялась сделать больно.   — Я давно хотела это сделать, но ты всё время отворачивался. Ханако замер.   Потом прикрыл её ладонь своей и прижал крепче.   Нэнэ полезла в карман.   — Держи. Она протянула ему крошечного бумажного журавлика.   Ханако удивленно моргнул:   — Когда ты успела? — Каждый день, – она улыбнулась. — По одному. На случай, если ... «я забуду» Она не договорила.   Ханако сжал журавлика в ладони — и заплакал.