1

Дуня всегда была актрисой. Когда родились ее сестры, навыки ее только улучшились. Будь то пародия на какого-нибудь хмурого соседа, заставлявшая Варю заливаться смехом, или постановка маминой любимой пьесы на её день рождения – никто не мог сыграть так правдоподобно, как Дунечка. Она, теряя лицо, оживляла даже самых утрированных личностей настолько, что зрители узнавали в ней знакомых, соседей, себя. Школьная сценка, в которой девочка сыграла вилу, окончательно убедила родителей, что будущее дочери – театр. Её мамой была Диана Ариновна – добрая, всеми любимая женщина. Она готова была помочь каждому, кто в этом нуждался, из-за чего большинство соседей дружили с Макаровыми. Невооружённому глазу было видно очевидное сходство Дуни и Дианы Ариновны – не внешнее, нет, девочка гораздо больше походила на папу. Но характер был мамин, мимика, жесты и манера речи – тоже. Она была маленькой тенью заботливой женщины. Однако многих волновал её выбор будущей карьеры, ведь многие актрисы известны публике своей алчностью и эгоистичностью. «Какой же матерью она будет?» - вопрос, часто всплывавший в разговорах доброжелательных соседей. Все изменилось после смерти Дианы Ариновны. Дунечка, известная всем как маленькая актриса, любящая маму и всё за ней повторяющая, превратилась в Авдотью Диановну. Для своих убитых горем сестер она стала той самой женщиной, которую обожала вся деревня. И словно никто и никогда не соскребал останки кровавого месива с железной дороги, словно пропала не Диана Ариновна, а ее любимая дочка. Время шло, траур вскоре утих. Дуня проводила с сестрами все свободное время, так как те не хотели оставлять ее одну после всех событий. Их отец, Федор Аллович, был только рад этому, ведь «отцом» он никогда и не был. Мать была для них всем, а теперь обоих родителей заменяла старшая дочь. Восемнадцатилетняя начинающая актриса. Трудную жизнь сестер Макаровых видела и понимала их соседка, Анна Еленовна. Она, став сиротой в подростковом возрасте, была вынуждена заботиться об Олесе. Она познакомилась с этой семьей двенадцать лет назад, когда стала их няней ради обеспечения девочки. Правда, на момент смерти Дианы Ариновны, сестры Никаноровы уезжали в будущий университет младшей. Вернувшись, Аня была потрясена шокирующими новостями. Долгое время она старалась принять тот факт, что женщина, заменившая ей мать, мертва. Прошёл месяц. Два. Наконец, Никанорова решила: она будет помогать им бесплатно. Авдотье Диановне сейчас это нужно. В день, когда Анна Еленовна пришла, дома была только Дуня. На ее лице не было эмоций, но глаза восторженно посмотрели на соседку. Так, как смотрят дети на новую игрушку. Как смотрят собаки на руку тренера в ожидании награды. Секунда. Две. И вот, вместо холодного, невыразительного лица Дуни, появилась улыбка Авдотьи Диановны. - Добрый день, Анна Еленовна. Сказала она, сохранив в голосе идеальный баланс между меланхолией и радушием, словно не желая смутить своими эмоциями гостью. Бесшумным шагом она в ту же секунду отступила от двери, приглашая соседку внутрь. Их дом походил на музей, словно нарисованный по мотивам старых романов о тяжелой жизни богатых людей. Большие залы, огромные лестницы, покрытые бархатными коврами, статуи и портреты всей династии Макаровых. Анна всегда была очарована этой обстановкой, однако сейчас, смотря на лица давно умерших людей, она не видела красоты. Она видела лишь кладбище. Осмотрев свое окружение, она, однако, не заметила нигде образа Дианы Ариновны. Ее мысли прервала Авдотья, вдруг появившаяся прямо перед лицом бывшей няни. - Прошу прощения за беспорядок. К нам уже месяц как никто не заходил. Она виновато улыбнулась, хоть Никанорова и не заметила бы «беспорядка», не услышав о нем. Да и слово это не особо подходило. Конечно, гостиная и кухня были доверху заставлены различными вещами, но они все были аккуратно сложены и находились на своих местах. Возможно, девушка имела в виду пыль, летающую в воздухе. Гостья была посажена на длинный, стерильно чистый белый диван, на самый его край. Юная глава семейства села посередине, а противоположный няне конец был закрыт красным пледом, напоминающим льющуюся на пол кровь. Авдотья пристально смотрела на гостью. Ее глаза двигались с рассеяно смотрящих по сторонам глаз до застрявших в нервном движении рук, словно читая слова со страницы книги. Ее лицо озарилось понимающей улыбкой, выражающей даже некую гордость, которую, конечно, Анна не заметила. – Мы были бы очень рады вашей помощи. Анна, до сего момента избегавшая пронзающего взора девушки, вдруг с удивлением на нее посмотрела, молча вопрошая, как она поняла ее намерения. В ответ та лишь склонила голову набок, явно ожидая от гостьи хоть каких-нибудь слов. Слова застряли в горле бывшей няни. Дуня никогда не отличалась красотой. Для Анны Еленовны она всегда была лишь маленькой, тихой девочкой, которая не интересовалась мальчиками, из-за чего сохранила свой юный образ в представлении Никаноровой. Однако сейчас, смотря на Авдотью, она видела что-то новое. Что-то притягивающее, что-то знакомое, но в то же время совсем чуждое... Анна Еленовна опомнилась, выпрямилась и нервно улыбнулась. – Я была бы очень рада помочь. Она решила не спрашивать о догадливости Авдотьи.