~

В тот злополучный день встречи со старым Цы Ань решила для себя, что близких знакомств с друзьями друзей для нее достаточно. Каждый раз подобные милые встречи заканчиваются либо словесной грызней в стенах дворца, либо поножовщиной за его пределами. Как можно было уяснить за несколько лет таких неожиданных приятных бесед — ничем хорошим общение с шисюном своего шиди закончиться не может. Но надежда на то и есть надежда, чтобы помогать Цы Ань влипать в неприятности. Цзинь Сюань был хорош во всем, кроме искренности. Он мог заставить любого съесть пирог, будь он слеплен из нечистот, приправив его особым вниманием и пожеланиями благополучия. Единственное, чего Цы Ань так и не смогла понять, как люди — не слепые, не увечные, не умственно ограниченные — принимали всю бочку лести, не заботясь о содержимом ее дна. Разумеется, не все. Бо́льшая часть тех олухов никогда не поднимались выше пятого ранга чиновников. Конечно же, они нуждались в поддержке вышестоящих, и особенно в пяти приближенных к императору евнухах. Но как же это было… Не по светски: вести беседу с заклятым врагом ради своего близкого друга. Цы Ань была уверена, что яд в чайнике Цзинь Сюань даже не удосужился разбавить чаем. Впрочем, пить его никто и не собирался. Атмосфера с Главой евнухов за столом была очень особенной — не прошло и часа, как шея Цы Ань затекла — ведь глаз сводить с такого замечательного собеседника не следует. Она до последнего надеялась, что тот всё-таки вытащит кинжал, который так ненавязчиво выпирал из того самого места, где должно быть пусто. Но нет, они досидели до конца трапезы, обменялись любезностями, скалясь друг на друга, как собаки, и перешли в гостевой зал, чтобы продолжить изливания чувств на бумагу и струны. Излиться хотелось немного по-другому. Самым сложным все ещё оставалось то, что улыбаться всем нужно было по-разному, и, главное — не перепутать стороны. Один раз Цзинь Сянь едва на пол не осел, когда она повернулась к нему после того, как мило побеседовала с Главой. Повторения ей очень не хотелось, иначе пришлось бы сослаться на неведомую болезнь и в конце концов завраться до такой степени, что, того и гляди, Цзинчжоу начнет оплакивать ее несвоевременную кончину. Ужасно хотелось пить. Тот чай она бы вылила в помои даже под страхом голодной смерти, а потому пришлось незаметно отхлебнуть отстоенной воды для цветов. Ну, как, незаметно — Цзинь Сюань увидел, прищурился, на жуткую ухмылку отреагировал с холодным пренебрежением, и, вероятно, сделал себе заметку на будущее «потравить цветочную воду». Этим исходом Цы Ань была довольна. В следующий раз она будет пить с крыши, если вообще доведётся ещё раз прибыть в этот гадюшник. Змеёй Сюань, конечно, не был, это сравнение было бы величайшим оскорблением для такого благородного хладнокровного животного. Но паразитом был, и ещё каким. Порой хотелось откромсать ему рукава впридачу с руками по плечи за его двоякие намеки по поводу ее компетентности, как воина, но императору бы это не понравилось, а значит не понравится Цзинь Сяню, а если Цзинь Сянь будет несчастен, то Цы Ань придется погрустить. Струны она случайно порвала ещё в прошлый раз, поэтому сейчас можно было посоревноваться в словесных науках. Хотя она и не была столь искусна в сочинении стихов, но притчу про неблагодарное, хитрое и порочное животное написать бы смогла. Цзинь Сяню понравилось. Цзинь Сюань был зол. Цы Ань вдыхала запах победы. Из дворца Глава едва ли не выгонял ее палкой, конечно, сославшись на боли в ноге «в последнее время», прихватив двухметровый шест, спотыкаясь каждый раз и совершенно незлонамеренно наддавая ей по мягкому месту. Но чувство превосходства и поражения своего врага уже ничто не переплюнет, и Цы Ань, в последний раз повернувшись к Главе евнухов, довольно показала свой язык. *** Через пару дней Шэнь Цзинчжоу с раздражением передал чай от тайного поклонника. К его облегчению, чай полетел в мусорку, но не совсем по той причине, по которой следовало бы.