История I. Что натолкнуло вас на путь зла?

      — Что натолкнуло вас на путь зла? — внезапно задал вопрос Рабастан Лестрейндж. — Какое трагическое событие в прошлом заставило вас отбросить все моральные нормы и начать писать нецензурные слова на заборах?       Рон не писал нецензурные слова на заборах. Разве что один раз. Или два. Или три. Или круглых десять. Короче, ровно до тех пор, пока об этом не прознала Молли и не прочла ему двухчасовую лекцию о культурности и интеллигентности, а ведь он даже таких слов тогда, в девять лет, не знал! Вот трагических событий у него точно никогда не было, да и вообще, не злой он вовсе, он ведь только притворяется нацистом, а на самом деле он очень толерантный и даже однажды провёл семинар на тему «Магглы и маги равны, а домашние эльфы ещë равнее», правда, пришла туда лишь одна Гермиона, что, впрочем, и было его конечной целью.       — Заткнись, — как змея прошипела Алекто Кэрроу (она же Мегера, Фурия, Дранная кошка, Рыжая шлюха и ещё куча прозвищ, которыми за глаза называли её большинство Пожирателей Смертей), прибавив в конце слово на букву «е» — видимо, нецензурные слова на заборах она всë-таки писала. — Мне и без твоего противного визжащего голоса хреново.       «Меньше пить надо, Алька, — подумал Рон; вслух он сказать это, естественно, побоялся — Алекто была очень вспыльчивой и очень, очень жестокой, особенно — в гневе. — Глядишь и нелюдей в магглах видеть перестанешь».       — Ничего у меня не визжащий голос! — крайне визжащим голосом возмутился Рабастан. — И вообще, что мы, как лохи, в полной тишине третий час в этой пещере сидим, орденовцев ждём?       «Потому что вы и есть лохи», — пронеслась едкая мысль в голове у Рона.       — Ты чë, опять во время речи Лорда в майнкрафт на компе играл? Он же ясно сказал — это штаб-квартира Ордена, информация получена из очень достоверного источника, — сообщил Лестрейнджу Амикус Кэрроу, тщетно пытавшийся казаться умным — спроси у него сколько будет дважды два, и он с крайне уверенным и важным видом громко ответит: «пять».       «Ага, очень достовернный источник под названием «Снегг», уровень достоверности — десять из десяти, — насмешливо подумал Рон. — Ну и идиоты они конечно, эти Пожиратели Смерти, искренне поверить, что штаб-квартира их заклятых врагов может находиться в тесной (четыре на четыре метра) тёмной и сырой пещере, где даже сидеть, кроме как на жёстких камнях, не на чем — это, конечно, сильно, на такое не каждый хомо сапиенс способен. Хотя, полагать, что это шайка является хомо сапиенсами, — оскорбление для всех хомо сапиенсов».       — Да знаю я, зачем мы тут сидим! Просто очень скучно, — заныл Рабастан. Он был тем ещё нытиком, но Рон его не осуждал — когда тебя со всех сторон окружают ублюдки, трудно не заныть от страха отправиться на тот свет. Да и ныл Лестрейндж в основном по делу.       — Подолбись головой об стену, вдруг полегчает, — с садистской улыбкой предложил Уолдер Макнейр — это был тот самый придурок, что несколько лет назад пытался казнить несчастного Клювокрыла. Позорная неудача в этом событии оставила на и без того неустойчивой психике Пожирателя огромный отпечаток, а потому теперь для того, чтобы довести его до неконтролируемой ярости, нужно было всего лишь непринуждённым тоном сказать: «Да это проще, чем убить гиппогрифа». Правда, в таком случае, ваше дальнейшее пребывание на планете Земля становилось под вопросом, ибо с собой Уолдер таскал не только волшебную палочку, но и топор, которым когда-то намеревался лишить жизни Клювокрыла.       — А я не против идеи Басти, — смело заявил Рон. — Действительно же — скучно.       На него тут же уставилось несколько презрительных взглядов — Пожиратели Смерти Рона не уважали. Хотя, они, в принципе, никого не уважали, разве что Лорда под страхом смерти. Просто Рона они не уважали ещё больше — тот был предателем крови, бывшим дружком Поттера и членом Отряда Дамблдора, да к тому же требовал себе грязнокровку в качестве наложницы (ПСы твёрдо были уверены, что грязнокровки настолько грязны, что путём интима могут передать свою грязь чистокровным волшебникам, идиоты, одним словом; Алекто, биологически вроде бы являясь женщиной, все эти «современные миллениальские тренды» иметь наложниц не одобряла). Чёрной метки у него тоже не было, но тут Рон был только рад — за пластическую операцию по удалению магической татуировки ему в будущем платить не придётся.       — Ничтожество поддерживает ничтожество, — фыркнул Амикус — Рабастана в пожирательских кругах тоже не особо любили — тот был чересчур мягким: никого не убивал, во время пыток Долгопупсов просто стоял рядом и вежливо просил сумасшедшую невестку прекратить, и даже время от времени начинал думать, что маги на самом деле ненамного равнее магглов, благо своевременный Круциатус от Беллы или Лорда всегда возвращал его с небес на землю.       — А почему бы и не поговорить? — поддержал своего брата, а заодно и Рона Рудольфус Лестрейндж.       Пожиратели Смерти мигом замолкли — старшего Лестрейнджа они хоть по своей природе и не уважали, но испытывали к нему весьма положительные чувства. Нет, он не орал на каждом углу, что грязнокровки и магглы должны гореть в аду на пару с Орденом, нет, совершенно нет. Просто он был единственным адекватным и разумным среди них (если не брать в расчёт шпиона Снегга, конечно), а также предлагал Лорду действительно нормальные планы, правда тот их никогда не слушал, ибо, как говорил МЫжчина с большой буквы Гоша из советского кинофильма «Москва слезам не верит»: «Всё и всегда я буду делать сам».       — Ну давайте, — неуверенно согласился Люциус Малфой, рассеянно гладя волосы своего сына — тот, утомлённый трёхчасовым сидением в пещере, спал прямо на руках у отца, и Рон как никогда жалел, что не взял с собой маггловский фотоаппарат, дабы заснять столь милую картину, чтобы потом бесить доставучего Драко, хотя, впрочем, его отец доставал не меньше, а то и больше — Люциус по какой-то никому непонятной причине записал всех Уизли в свои заклятые враги, и каждый раз, когда видел какого-либо представителя рыжего семейства, он начинал одну и ту же песнь: «Уизли, вы нищие нищеброды, будете гореть в Аду для нищих за свою нищенскую нищесть», а далее следовал истерический смех (после года пребывания Люциуса в Азкабане, его смех стал ещё более истерическим). И Рона, даже несмотря на то, что тот, якобы, стал верным союзником Пожирателей, такая участь стороной всё равно не обошла.       Вообще, на старшем из живых Малфоев Азкабан очень плохо сказался. Он постарел лет на двадцать, отощал и перестал как-либо ухаживать за собой, даже волосы чёрным бантом больше не обвязывал, хотя это, наверное, к лучшему — первый раз увидя у Люциуса бант в волосах, Рон едва сдержался, чтобы не заржать, а ведь он тогда вместе с Гарри под мантией-неведимкой прятался от министра магии в хижине Хагрида. Волан-де-Морт, уставший от бесконечных провалов Малфоев, сломал палочку Люциуса — между прочим их семейную реликвию, передававшуюся из поколения в поколение от самого Арманда Малфоя. А его почётный титул «любимая блондинка Тёмного Лорда», коим он очень гордился, после его грандиозного поражения в Отделе Тайн вообще перешёл к Яксли.       Поэтому после освобождения из ужасной тюрьмы Люциус занимался в основном лишь двумя вещами: пытался убедить себя, жену и сына, что всё у них будет хорошо (полностью неуспешно) и издевался над теми, кого считал ниже себя по рангу в кругах Волан-де-Морта, то есть над Роном (успешно до тех пор, пока Уизли не доставал палочку, после чего безоружный Малфой поспешно уходил прочь) и Хвостом (успешно до тех пор, пока Петтигрю не превращался в крысу). Драко, в отличие от бати, всё ещё имел волшебную палочку, а потому был посмелее, но каждый раз когда их конфликт переходил в полноценную магическую дуэль, он позорно проигрывал и с крайне обиженным видом шёл жаловаться немощному папочке и маме (та, слушая возмущённые вопли своего семнадцатилетнего дитя, лишь вздыхала и утешительно обнимала сына). Эх, как низко пало некогда великое семейство…       — Голосуем? — предложил пьяный Антонин Долохов, помахивая пустой бутылкой огневиски. Этот Пожиратель имел удивительную способность — много и беспрерывно пить все возможные алкогольные напитки (но любимыми у него всегда были огневиски и водка), но при этом пребывать в относительно здравом уме. Возможно, это была чисто русская фишка. Рон не знал наверняка — он никогда ранее не встречал русских, не говоря уж о поездках в Россию или другие бывшие страны СССР.       — Давайте, — согласился Амикус, как всегда наивно уверенный в своей победе.       — В демократию решили поиграть, — выплюнула Алекто — она была стопроцентной анархистской, а в молодости вообще помогала арабским террористам терроризировать мирных людей.       — Кто за? — спросил Антонин, вяло поднимая правую руку. Его примеру последовали Рон, Рабастан, Рудольфус и Люциус.       — Пять, — посчитал Долохов.       — Драко тоже засчитайте! — поспешно добавил Люциус, тормоша сына в попытке разбудить его, но тот, пребывая в очень крепком сне, лишь пробормотал что-то похожее на «Отвали, Поттер».       — Шесть, — не стал спорить Антонин.       — А кто против? — Алекто, Амикус, Макнейр, Хвост, который жалко прижался к стене пещеры, как будто пытаясь слиться с ней (у него даже без анимагической формы это получалось весьма неплохо — Рон уже забыл, что они взяли трусливого Петтигрю с собой), а также до сих пор молчавшие Яксли и Нотт подняли руки.       — Тоже шесть, — нахмурился Долохов. — Но нас же было тринадцать, чёртова дюжина. Я это ясно и трезво помню.       Все взгляды были обращены к Северусу Снеггу — тот сливался с пещерой не хуже Хвоста. Тёмные маги его не любили даже больше чем Рона или Петтигрю, а всё потому, что тот был просто до ужаса СКУЧНЫМ. Он никогда не принимал участия в обычных пожирательских забавах: кидание дротиков в фотографию Поттера (Рон один раз умудрился победить, выиграв билет на концерт Филлипа Киркорова — призы, видимо, покупал Рабастан), обзванивание по старому стационарному телефону случайных магглов, чтобы крикнуть им какую-нибудь фигню типа «ты подохнешь от кирпича в следующий вторник, ставлю на твою жизнь», сочинение матерных песен про Орден, грязнокровок и магглов (в этом деле особенно хорош был как оказалось очень творческий Рабастан, его бы таланты да в мирное русло) и многие другие развлечения.       А ещё он постоянно ходил с выражением лица «Мне абсолютно пофиг». Похожее выражение лица было и у Рудольфуса, но не всё же время! Да и вообще, Снегг вёл себя так, как будто он был лучше всех их вместе взятых, вот и сейчас демонстративно не голосовал в надежде отличиться и показать, что он «не такой как все». Даже Рона, вроде бы находившегося на одной стороне с Северусом, это знатно так бесило. Ну можно же хотя бы один раз побыть нормальным человеком, а не строить из себя нетакусю, тем более таких вот нетакусь сейчас полным полно. Но Снегг не хотел быть нормальным человеком, а потому молчал, как будто вообще не замечая десять (Драко всё ещё спал, а Питер предпочитал смотреть куда угодно, только не на своего бывшего школьного врага и коллегу по предательствам), хмурых взглядов направленных на него.       — Сева, мы с тобой, конечно, прошли огонь, воду и яростные крики Милорда вперемешку с обещаниями убить нас всех, но если ты не пойдёшь на выборы, то я тебе прибью, а результаты подтасую — в моей родной стране только так вся демократия и работает, — пригрозил коллеге Антонин.       — Да, — сквозь зубы прошипел Снегг. Вообще, он хотел также сквозь зубы прошипеть «нет», но Рабастан, знающий интровертный характер зельевара, по тихому наложил на него Империус. Долохов, это, правда, заметил, но возмущаться не стал — на его родине и не такие методы для накрутки голосов использовались.       — Чëрт! — выругалась Алекто. — Проклятые демократы! — она произнесла ещё несколько матершинных слов на арабском. Во всяком случае, все вполне разумно предполагали, что это был мат — арабский язык, кроме Алекто, тут не знал никто.       — Чур я первый! — как ребёнок из детсада выкрикнул Рабастан. — Изначально, я не хотел быть Пожирателем Смерти и планировал заняться театральным искусством (у меня есть в этом некоторые таланты), но мой отец-мудак (гори он в Аду) настаивал на моём присоединении к силам зла. Мы очень долго спорили, он пытался несколько раз прибить меня, а потом такой: «Да ты настолько жалкий, что не можешь даже стать приспешником моего школьного друга». Ну и я назло этому проклятому старику вступил в нашу благородную организацию. Видишь, отец (гори ты в аду), твой младший сын тоже на что-то способен!       — То есть он взял тебя на слабо? — подытожил Рон.       — Вот ещё! — возразил Рабастан, но потом, задумавшись, пришёл к неутешительному выводу. — Он взял меня на слабо. Вот же чëрт.       — А у тебя какая причина, Рудольфус? — обратился к другому Лестрейнджу Рон, а тот, не говоря не слова, указал правой рукой на своего младшего брата. Столь кроткий ответ не требовал никаких разъяснений.       — Теперь я! — объявил Долохов. — Начнём с того, как я предал свою страну и отправлял фашистам важную информацию про Сталина: как долго спит, что ест, испражняется ли он, ака Тайвин Ланнистер, золотом и сколько крови девствениц в день ему нужно, чтобы поддерживать свою полноценную жизнь. Они никогда не благодарили меня, но я не обижался и продолжал слать им информацию про любимое кружевное бельё своего вождя…       — Тебе обязательно было сообщать нам эту информацию?! — от возмущённого крика Люциуса произошло просто немыслимое событие — проснулся его сын.       — Чë происходит? — вяло спросил Драко, прижимаясь к отцу.       — Мы рассказываем друг другу, как стали ПСами, а этот пьяный чудик опять начал приплетать ненужные подробности, — пробормотал Малфой-старший, неуверенно обнимая сына.       — Это очень нужно для понимания сути, Люц, — не согласился Антонин. — Так вот, я слал и слал фашистам всю наиважнейшую информацию, и в один прекрасный момент Сталин меня засëк. Надо сказать, у нас с ним были очень хорошие отношения — один раз я застал его голым в ванне и сильно возбудился, достал свою палочку и решительно ввёл…       — ВСЁ ПРОЕХАЛИ! ВРЕМЯ ВЫШЛО! ТЕПЕРЬ МОЯ ОЧЕРЕДЬ! — закричал Люциус, зажимая уши сына, хотя тот, похоже, был вовсе не прочь послушать продолжение истории Долохова. Рона же разрывало два чувства: отвращение и любопытство. Отвращение оказалось сильнее, так что он не особо расстроился прерыванию рассказа Антонина.       — Для начала, я стал Пожирателем Смерти сразу после окончания школы, — спокойно сообщил Люциус.       — Скучно! — перебил Малфоя Долохов. — Где хардкор? Где драма? Где накал страстей? И где эмоции?       — Да подождите ты, — прошипел Люциус. — Я ещё только начал. Так вот, я видел в Тёмном Лорде огромные преспективы…       «Это насколько плохое зрение надо иметь, чтобы увидеть в лысом безносом красноглазом истеричном чучеле огромные преспективы?» — задался логичным вопросом Рон.       — Не надо на меня так смотреть! — почувствовав на себе косые взгляды, воскликнул Малфой. — Мне было восемнадцать! Я был молод и глуп!       «Да ты и сейчас не очень-то умён», — пронеслось в голове у Рона.       — Ну а ещё я хотел испытать острых ощущений, которых Лорд мне пообещал навалом, — Люциус вздохнул — он понятия не имел, что под «острыми ощущениями» Волан-де-Морт имел в виду Круциатус и другие пыточные заклинания. Эх, нужно было тогда прислушаться к Цисси, она же ему в те напряжённые июльские дни несколько дней подряд твердила: «Ну не ходи ты к этому змееподобному упырю. Я лично у Ванги прогноз получила, что ничем хорошим это для тебя не выльется».       — В это я больше верю, — ехидно посмеиваясь, сказал Теон Нотт (его родители, когда давали ему имя, вообще хоть на секунду задумались, как оно звучит вкупе с фамилией?). — Твой черёд, Дракончик.       — Я не дракончик, я благородный норвежский горбатый дракон! — с гордо поднятой головой произнёс Драко.       На этом поистине легендарном моменте Рон с трудом сдержал себя, чтобы не заржать.       — Ладно, о благородный норвежский горбатый дракон, — пронзительно смеясь, согласился Долохов, — расскажи свою душещипательную историю.       — Если этот сгусток страха и ничтожества — дракон, то я тогда жар-птица, — фыркнула Алекто. — Отродье Люца слишком много о себе возомнило.       — Не смей оскорблять моего сына, ты, тупая рыжая шлю… — Люциус не успел договорить последнее слово, как Кэрроу кинулась на него с ножом (в магии она была слаба — знала лишь три непростительных, люмос да адское пламя). От смерти Малфоя спас Рудольфус, сумевший вовремя с помощью той самой Левиосы (Рон с огромной гордостью осознал, что помнит, как правильно произносить это заклинание) разнять двоих своих дерущихся коллег.       — Вам следует успокоиться, расслабиться, а после в спокойной обстановке обсудить все свои разногласия, — такой совет Лестрейндж дал Люциусу и Алекто (они сидели в противоположных углах пещеры и, тяжело дыша после недавней короткой стычки, с открытой ненавистью пялились друг на друга; у Малфоя на лбу ножом Кэрроу было вырезано слово «лох», и рана не сильно кровоточила), после чего он обратился к Драко. — Я слушаю тебя, юный Малфой.       — Я стал Пожирателем в предыдущем году, когда мне было всего шестнадцать лет. Сделав это, я хотел показать лишь одно — я готов на всё, чтобы отстоять чистокровные идеалы, которым обучили меня мои родители. Я мужественно и стойко перенёс все многочисленные испытания, убил семь грязнокровок и одного кота, а Тёмный Лорд объявил меня своим лучшим и любимым последователем… — торжественно начал Драко.       — Я что-то не понял: ты нам сейчас свой сьюшный фанфик читаешь или просто альтернативную историю событий рассказываешь? — спросил Макнейр.       — Мне что, даже на словах теперь крутым побыть нельзя? — насупился Драко — Папа, мне можно быть крутым на словах?!       — Тебе можно, — разрешил Люциус.       — Мне можно, — повторил Драко.       «Что ж, я тоже не против, пусть твой отсталый сынишка хоть где-то будет крутым. Так сказать, впервые почувствует себя важным», — ехидно подумал Рон.       — Давайте просто пропустим Малфоев, у них самые дурацкие истории, — предложил Нотт. — Кто за? — все, кроме Драко, Люциуса, Рона и Рудольфуса, подняли руки. — Почти единогласно.       — Мрази, — пробормотал Люциус, пока как Драко выглядел так, как будто он сейчас расплачется от обиды, а Нарциссы, чтобы утешить сынишку, как назло, не было рядом.       — Тогда кто теперь рассказывает? — спросил Рабастан.       — Я могу, — равнодушно предложил Корбан Яксли. Нынешней обладатель титула «Любимая блондинка Тёмного Лорда» походил на Малфоев, а может быть даже являлся их близким родственником (Рон совершенно не хотел лезть в дебри семейных связей священных двадцати восьми). Больше всего в облике Корбана Рону нравилась его длинная коса — это было даже лучше, чем чёрный бант Люциуса. Никто не стал оспаривать предложение Яксли, а потому тот рассказал крайне скучную и длинную историю про то, как Тёмный Лорд несколько лет сталкерил за ним, активно предлагая вступать в ряды ПСов (когда заинтересованность твоей организацией нулевая, любые средства хороши).       — Я щас помру от переизбытка кринжа и скуки, — заныла Алекто, когда Корбан наконец-то кончил свой нудный рассказ.       — Вот сама и попробуй что-нибудь нормально рассказать, — предложил Яксли.       — Да, попробуй, — вторил ему Макнейр.       — Да это проще, чем убить гиппогрифа, — самоуверенно произнесла Кэрроу, и Уолдер приложил всю свою силу воли, чтобы не кинуть в женщину свой топор — в этом ему услужливо помог и крепко держащий его за правую руку Рудольфус. — Когда мне было шесть лет, я поняла, что именно даёт мне стимул жить, что именно приносит мне большую радость…       «Сейчас будет какая-то жуткая зловещая фигня», — предположил Рон, успевший за месяц пребывания в стане врага понять всю суть тёмной души Пожирательницы.       — …смотреть как люди заживо горят в огне, — закончила мысль Алекто. — И Тёмный Лорд, познакомясь со мной через десять лет, пообещал мне, что, вступя в Пожиратели, я смогу сжигать в огне столько магглов, сколько захочу… А ещё тут есть вкусные бесплатные печеньки с изюмом, — она вытащила непонятно откуда огромное печенье и засунула себе в рот.       «Почему среди Пожирателей всего две женщины, и обе они ужасно стрёмные?!» — мысленно взвыл Рон, вспоминая чокнутую Беллатрису.       — Давайте я продолжу, — прервал минутное напряжённое молчание Нотт. Его история была донельзя банальна. В восемнадцать лет, на последнем курсе Хогвартса, он случайно увидел в Хогсмиде объявление: «Ищу нацистов для работы в дружном крепком коллективе. Зарплата: от пяти до двухсот Круциатусов в день. Требования: знание пяти иностранных языков, включая парселанг, возраст — не более восемнадцати, опыт работы — не менее тридцати», позвонил по предложенному ниже телефону, после чего к нему прилетел Волан-де-Морт и спустя всего каких-то двух часов вступительных испытаний принял в секту имени себя.       — Амикус? — обратился к коллеге по пожиранию смерти Рудольфус, сразу после того, как Нотт закончил свой рассказ, и Рону оставалось лишь надеяться, что история этого умственно отсталого дебила будет менее жуткой, чем у его сестры.       — Меня Алекто заставила вступить. Сказала, что страдать во имя зла и Тёмного Лорда мы будем вместе, — объяснил Кэрроу.       — И не прогадала, — гордо сообщила Алекто. — Страданий от Милорда хоть отбавляй. А вот реальной пользы, увы, мало, — после этого последовало ещё несколько ругательных слов на арабском.       «Надо же, Алекто на самом деле оказалась не настолько тупой, как все о ней думали — ещё в шестнадцать догадалась, что Волан-де-Морт несёт одни сплошные страдания», — мысленно удивился Рон.       Пожирателей, которые всё ещё не рассказали свою душещипательную историю, осталось четверо: Макнейр, Снегг, Хвост и он сам. Тут Рон напрягся, понимая, что ему скоро придётся очень много врать, уверенно, спокойно и нагло, чтобы все точно поверили в ту ахинею, которую ему в качестве мотивации заботливо насочиняли орденовцы во главе с Дамблдором. К счастью, следующим рассказчиком выбрали Макнейра, и у Рона осталось ещё немного времени отрепетировать свою долгую душещипательную речь в голове.       — Я с детства любил издеваться над животными, — начал свою историю Уолдер. — Я отрезал усы котам, кидал камни в собак, отрывал перья у птиц… Именно поэтому я и сделал себе карьеру профессионального палача животных — людей у нас таким способом не казнили. Но однажды, когда мне было уже целых двадцать семь лет отроду, ко мне пришёл сам Тёмный Лорд и сказал: «Хочешь издеваться не над животными, а на людьми?». Это показалось мне очень заманчивым повышением по должности, поэтому я стал Пожирателем Смерти.       Рассказ Макнейра никого не впечатлил, рассказ Хвоста даже слушать никто не стал — настолько жалким в глазах ПСов был Петтигрю, а рассказ Снегга был настолько скучным, да к тому же сам рассказчик произносил его таким безразличным, отрешённым от мира всего, скучным голосом, что её прервали сразу же после первого предложения. Так очередь и подошла к Рону. Тот глубоко вздохнул — ему всегда было очень стыдно врать, да и к тому же раньше, до прохождения ускоренного курса профессионального шпиона от Снегга, он ужасно краснел каждый раз, когда врал. Но время поджимало, все, кроме Северуса и Питера, заинтересовано смотрели на Уизли, поэтому он в конце концов нехотя произнёс:       — Всё началось с того самого дня, когда я познакомился с этим тупым идиотом Поттером (прости, Гарри). С самого начала я искал в этом знакомстве выгоду для себя: я знал, что эти тупые идиоты Поттеры ужасно богаты, и надеялся, что благодаря дружбе с их единственным наследником я смогу откусить кусочек этого богатства. Дело в том, что моя тупая идиотская семья (простите, Джинни, Фред, Джордж, Чарли, Билл, мама, папа, даже Перси, хотя ты и ушёл из нашей семьи) ужасна бедна, и всё из-за того, что мой слишком мягкотелый тупой идиот-отец (прости, папа) не готов пойти по головам. Что ж, посмотрим, как они запоют, когда окажутся в рабстве у Тёмного Лорда, пока я буду процветать… вместе с вами, — от мысли, что ему придётся всю оставшуюся жизнь тусить с Пожирателями, Рона едва не стошнило. — Но вернёмся к тупому идиоту Поттеру. Так вот, этот наглый и избалованный своей маггловской семьёй так сильно, что имел защитные решётки на окне в своей комнате, тупой идиот-засранец ни разу, ни разу не подарил мне подарка на День Рождения или Рождество, несмотря на то, что моя тупая идиотская семья каждый год забирала его к себе на каникулы и кормила за свой счёт!       — Не такой уж он и святой, этот избранный: для якобы лучшего друга подарка пожалел! — рассмеялся Нотт, и другие Пожиратели Смерти последовали его примеру, пока как Рон нахмурился и крепко сжал свои кулаки, стараясь не выдать своих истинных эмоций на этот счёт.       — Скупой, как Малфой! — смеясь, весело добавила Алекто, после чего Люциус кинул на неё убийственный взгляд, но ничего не сказал; Рон тоже стойко молчал. — И я начинаю верить, что этот рыжий действительно на нашей стороне.       — А я не верю этому тупому идиоту, — в противовес Кэрроу сказал Люциус, пристально глядя на Рона. — Он слишком мало называл свою семью и Поттера «тупыми идиотами».       «Семь раз — это, по-твоему, мало?! Волан-де-Морт, между прочим, считает это число чуть ли не святым!» — про себя возмутился Рон, но вслух продолжил. — А эта тупая грязнокровная идиотка-заучка Грейнджер (прости, любовь моя, но я должен это сказать для пущей убедительности), которая постоянно таскалась рядом с тупым идиотом Поттером, как же я её ненавижу!       — Но ты попросил её в наложницы, — самодовольно напомнил Люциус, презрительно фыркая. — Совокупляться с грязнокровками — до такого даже Снегг, с его любовью к тупой идиотке-матери тупого идиота Поттера, не опускался.       Северус после этих слов заметно побледнел, но Рону не было особо жаль его — Снегг был тем ещё мудаком, и несчастная любовь нисколько не оправдывала его мерзотных поступков, типа травли Невилла или придирок к Гарри.       — Это чтобы отомстить ей — для женщины нет больше унижения, чем быть изнасилованной! (Прости, прости, прости, прости…), — Рон был равнодушным лишь снаружи, внутри же он отчаянно просил прощения у своей девушки за такие ужасные слова.       — Он прав, — согласилась Алекто. — Когда меня в семь лет изнасиловали арабы, я отыскала их дом и взорвала его с помощью маггловской бомбы. А потом я вступила в арабскую террористическую группировку, которая была противником этих первых арабов, и с их помощью убила всех оставшихся в живых после взрыва.       — С тех пор она и чокнулась, — подытожил её брат.       «Это… многое объясняет», — ошарашенно подумал Рон.       — А ты, рыжий развратник, будь осторожен, — как бы между прочим произнесла Алекто, даже не глядя на Рона. — Как бы твоя грязнокровная заучка не подпалила бы тебе в отместку твой дом.       — Мой дом больше не мой дом, — как можно равнодушнее напомнил Рон. — Я теперь живу в поместье Малфоев.       — Ну тогда это проблемы Малфоев, — блаженно улыбнулась Кэрроу, глядя на злого и бледного Люциуса и представляя, как полыхает огнём его любимое поместье — представшая в воображении женщины картина очень успокаивала и расслабляла её. Что ж, у каждого свои недостатки: Басти — слабак, Драко — нытик, Люциус ненавидит нищих, Петтигрю — трус, Долохов — алкоголик, Амикус — идиот, Белла постоянно клеится к Лорду, вон даже умудрилась зачать от него ребёнка, Снегг безэмоциональный от слова «совсем», а она вот всё сжигать любит. Ну с кем не бывает?       — Так я продолжу? — задал риторический вопрос Рон. — Я с самого начала завидовал моим тупым идиотам-друзьям: тупой идиот Поттер избранный, тупая идиотка Грейнджер, как бы это противоречиво не звучало, умная, а у меня «из плюсов только чувства юмора, да и то вообще ничем в патовых ситуациях не помогает» — именно так мне сказали мои якобы друзья, которые на самом деле просто тупые идиоты. И моя тупая идиотская семья, вместо того, чтобы поддерживать меня, с ними только согласилась! Надо сказать, что мои тупые идиоты-родители ненавидели меня, я ж их самый младший, бесполезный и ничтожный сын. Они били меня плетью, кормили раз в две недели объедками и держали в крошечном сыром сарае, даже в дом, больше похожий на увеличенный сарай для свиней, не пускали! — выдал абсолютную хрень Рон, по привычке извиняясь перед семьёй, девушкой и Гарри за всю эту безжалостную и ужасную клевету на них.       — Мерлин, как же я тебя понимаю, — буквально рыдал Рабастан. — Меня тоже отец (гори он в аду) бил, правда не плетью, а просто руками, но тоже больно, и кормил через раз, когда я не слишком его бесил самим фактом моего существования, и всё это из-за того, что я младший, как и ты, ну плюс, у меня внешность совсем нелестрейнджская — волосы тёмно-каштановые, глаза карие, до Азкабана я ещё и полным был, и убивать я не могу… Короче, прими мои соболезнования, что тебе тоже пришлось иметь дело с придурком-отцом (пусть горят они все в аду)!       — Эээ, спасибо, — не знал, как реагировать на такие откровения Лестрейнджа Рон. — Короче, именно из-за всего того, что я описал выше, я и решил присоединиться к вашей неординарной секте имени Тёмного Лорда!       — Я ему всё равно не верю, — настаивал на своём Люциус, его сын согласно кивнул, но другие Пожиратели, кажется, наконец-то пришли к неправильному, но желанному для Ордена Феникса, выводу, что Рон теперь действительно на их стороне.       — Я умею злобно смеяться, — в который раз попытался убедить скептически настроенных Малфоев Рон и выдал свой самый злобный и маньячный смех, на который только был способен. Пожиратели Смерти, особенно вмиг смирившийся со своим поражением Люциус, от этого порядком так приофигели — они понятия не имели, что младший Уизли способен на такой ужасный смех, а Петтигрю от страха даже превратился в крысу и спрятался в маленькое отверстие в стене пещеры.       — Что ж, похоже, он действительно стал злым, — всё ещё с нотками неуверенности в голосе произнёс Люциус. — Надо же, кто от кого, а я от нищего выродка Уизли такого не ожидал. Ну, что Артур, каково тебе было, когда тебя, нищего предателя крови, предал собственный сын? — издевательски спросил у воображаемого в голове врага (шизофрения, видать) он и засмеялся тем самым истеричным малфоевским смехом, а Рону пришлось приложить не мало усилий, чтобы не врезать ему прямо здесь.       И тут в пещеру забежала безумная Беллатриса Лестрейндж с совершенно безумным выражением лица. Из всех Пожирателей Смерти, исключая их бессмертного лидера, конечно, она больше всего пугала Рона. Дикая, неадекватная и абсолютно чокнутая женщина, которая в любую секунду могла заподозрить кого угодно в предательстве и кинуть в него, в лучшем случае, Круцио, в худшем — Аваду. Да и вообще, какая нормальная женщина полезит в постель к лысыму, безносому, психопатичному уроду, а потом родит от него дочь? Эх, бедный Рудольфус, угораздило же ему влюбиться в безумную женщину, которая ему взяла и изменила с Волан-де-Мортом.       — Эй, идиоты! — обратилась Белла к коллегам. — Поступила информация, что предыдущая информация была дезинформацией.       — Чë? — задал всеобщий вопрос Амикус.       — Дебил! — закричала на него Лестрейндж. — Я же ясно вам сказала: Нет в этой пещере никакого штаба Ордена! Нас надули, идиоты! И, чтобы замотивировать вас на дальнейшие активные действия, добавлю ещё, что Лорд в гневе и ждёт вас всех в поместье Малфоев для отчёта через одну минуту и сорок восемь секунд. Если явитесь хоть на милисекунду позже — возможно вам придётся попрощаться с вашими жалкими, ничтожными жизнями, — выдала она, после чего трансгрессировала прочь — Дельфини сама себя не покормит, а домовым эльфам ничего доверить нельзя.       От слов Беллатрисы среди Пожирателей Смерти началась всеобщая паника. Все орали и трансгрессировали, орали и трансгрессировали. Рон последовал их примеру, орать, правда, он не стал — ситуации это вряд ли как-нибудь поможет, но часть про трансгрессию в поместье Малфоев выполнил. Трансгрессировал он вполне удачно — прямо на Рабастана (тот после этого ещё долго стонал на полу, заглушая яростную ругань своего Лорда), ну, по крайней мере, не так плохо как в тот раз, когда он очутился прямо на руках опешившего от такого поворота Волан-де-Морта.       После непродолжительного разбора полётов от Тёмного Лорда, закончившегося, как всегда, парой десятков Круциатусов в Хвоста, вероятно, подрабатывающего на полставки грушей для битья, он отправился в свою комнату, любезно («Чтоб ты в ней и сдох, нищий дранный Уизли» © Люциус Малфой) предоставленную хозяином поместья, чтобы записать всю ту информацию, которую он услышал сегодня от ПСов — на войне важны даже такие мелочи, как: какое количество магглов за день сожгла Алекто, любимый цвет Рабастана (оранжевый) и сколько живых белых павлинов есть у Люциуса.       А ведь Снегга Волан-де-Морт так и не заподозрил — он решил, что это всё козни Дамблдора. Мда, и кто тут ещё идиот, а, поклонники Уизлигада?..