Мартовская примула отцвела

Он не взял кисть. Его инструментом стал его собственный палец, смоченный в теплой, липкой крови, сочащейся из разреза на руке. Он поднес палец к холсту, рядом с первой каплей. Движение было неуверенным, дрожащим. Он коснулся поверхности. Ощущение было странным: не гладкость холста, а шероховатость грунта, смешанная с вязкостью крови под подушечкой пальца. Он провел линию. Алую, неровную. Она вела в никуда