Часть 1

ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Именем Российской Федерации г. Москва 18 января 2058 года ПРИГОВОР по уголовному делу № 1-57/2057 Председательствующий судья Верховного Суда РФ: «Судебное заседание Верховного Суда Российской Федерации объявляется открытым. Рассматривается апелляционная жалоба на приговор Московского окружного военного суда от 5 декабря 2057 года в отношении Мерингера Эмиля Станкóвича, 11 ноября 2028 года рождения, уроженца г. Калининграда, обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных статьями 205, 205.1, 205.3, 105 ч.2, 206 ч.3, 222 ч.4, 278.1 Уголовного кодекса Российской Федерации. Судебная коллегия отмечает, что уголовное дело расследовалось в особом порядке с 1 января по 30 ноября 2057 года. В ходе следствия проведено 58 комплексных судебных экспертиз, допрошено 247 свидетелей, исследованы материалы 87 томов уголовного дела. Судом достоверно установлено, что 30 декабря 2056 года подсудимый Мерингер Эмиль Станкович, являясь членом запрещенной в Российской Федерации решением Верховного Суда от 12 марта 2055 года организации "УФК" – Unabhängigkeit von Königsberg, используя свое служебное положение бортпроводника авиакомпании "Победа" (что подтверждается трудовым договором № 457-К от 15 марта 2055 года), совместно с сообщниками: 1. Вторым пилотом Романовым А.К. (погиб при штурме); 2. Пассажиром эконом-класса Васюком А.С. (ликвидирован при штурме), осуществил захват воздушного судна Boeing 737-800 (бортовой номер RA-73451), выполнявшего рейс POB-2056 по маршруту Баку-Москва с 187 пассажирами и 6 членами экипажа. В ходе следствия установлено: 1. В 00:10 31 декабря 2056 года самолет был принудительно посажен на аэродроме "Рогачево" (Новая Земля). 2. Террористы выдвинули ультиматум с требованием:    - признания независимости Калининградской области;    - вывода российских войск с территории региона;    - проведения международного референдума под контролем ООН. 3. При штурме 1 января 2057 года подсудимый:    - активировал взрывные устройства;    - уничтожил воздушное судно;    - лишил жизни 5 сотрудников спецназа ФСБ;    - причинил ущерб на сумму 22 583 000 000 руб. Параллельно в 20:28 31 декабря 2056 года сообщниками подсудимого был захвачен Airbus A320 (рейс AEF-2057 Челябинск-Москва), который был направлен в сторону Кремля и уничтожен системой ПВО в 21:03. В результате: - Погибло 2007 человек, включая 143 несовершеннолетних; - Полностью разрушено 4 жилых дома; - Ущерб составил 87 247 000 000 руб. Судебная коллегия учитывает: 1. Особую общественную опасность преступлений; 2. Наличие иностранного финансирования (доказано экспертизой банковских операций); 3. Подготовку в тренировочных лагерях за рубежом; 4. Отсутствие раскаяния; 5. Совершение преступлений по мотивам политической ненависти. И приходит к выводу о полной доказанности вины подсудимого в совершении инкриминируемых ему особо тяжких преступлений. На основании изложенного, руководствуясь: - статьями 297, 307-309 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации; - статьей 13 Федерального конституционного закона "О защите территориальной целостности Российской Федерации"; - Федеральным конституционным законом от 5 января 2058 года № 1-ФКЗ "О временной приостановке действия моратория на смертную казнь", Верховный Суд Российской Федерации ПОСТАНОВИЛ: 1. Приговор Московского окружного военного суда оставить без изменения; 2. Наказание в виде смертной казни путем расстрела утвердить; 3. Взыскать с подсудимого в счет возмещения морального вреда потерпевшим 100 000 000 рублей; 4. Вещественные доказательства по делу сохранить в порядке, установленном статьей 82 УПК РФ. Подсудимый, вам понятен приговор?» — Да. «Приговор подлежит обязательной кассационной проверке в Президиуме Верховного Суда Российской Федерации в соответствии со статьей 381 УПК РФ независимо от наличия жалобы осужденного. Осужденный вправе подать ходатайство о помиловании в течение 10 суток с момента провозглашения приговора. Судебное заседание объявляется закрытым. Встать! Суд удаляется.» ***Вчера меня перевели в камеру смертников. Я никогда не думал, что здесь нет углов – стены просто сливаются с потолком и полом. А еще меня нарядили в этот яркий оранжевый комбинезон, как в американских фильмах. Мне кажется, в сочетании с ошейником и наручниками я выгляжу довольно стильно, но есть ощущение, что меня сильно переоценили. Здесь три видеокамеры со встроенным ИИ, датчики вибрации и даже система экстренной подачи усыпляющего газа. Серьезно, для чего в моих наручниках GPS? Меня посадили на цепь, пристегнутую к полу, но я и не собирался уходить. За этот год меня ни разу не избили, и я должен быть благодарен ООН за то что они продолжают следить за этим и требуют отмены моей казни. Мне выстрелят прямо в сердце. Я еще не до конца осознаю свое положение, но мне становится очень жутко, когда они включают шум моря. Оно шумело, когда я впервые попробовал кашу, и шумит сейчас, когда мне ее уже точно никто не даст. Это фикция, записанный звук, наверняка с какого-нибудь Грейс Бэй, но до чего он напоминает мне дом. Дверь открывается, и в нее заходит «доктор». Я его так назвал, но, думаю, это просто охранник с осциллографом. Вчера утром он тоже приходил, сразу после моего перевода. Все это время я смотрел на него в упор, в надежде пересечься взглядами, но нет. С последнего суда в мои глаза никто не посмотрел. И хотя каждый из сотрудников старательно отводит от меня свой взгляд, я вижу, как глазок моей камеры подсвечивается красным – смотрят. Следят, чтобы я не лишил себя жизни. «Доктор» молча ушел. Все молчат. Мне даже не сообщают дату казни, хотя, наверное, если бы я знал день своей смерти, я бы специально умер за сутки до. Единственное, что мне известно, это время – раннее утро. И я очень не хочу засыпать, чтобы не проснуться от лязга этой цепи, от которой меня отстегнут. Я не представляю, что я буду делать. О, разумеется, в этот момент я буду делать то, что мне скажут. Но что? Скажут переодеться? Объяснят ли, куда и зачем ведут? Дадут последнее слово? На последнюю трапезу я бы не рассчитывал: слишком строгий контроль. Они не позволят мне выбрать даже куриную ножку, чтобы я не пытался пырнуть «доктора» сломанной косточкой. Да разве это возможно! Они разогреют меня этим ошейником еще до того как я успею подумать о нападении. Честно: я не был готов к этому. Я был готов к чему угодно: к пожизненному сроку, к пыткам на допросах, к тому, что придется драить унитаз зубной щеткой... Но к казни? Признаться, я не ожидал. Мне буквально оказали честь отменой моратория. Даже не знаю, настолько ли я разъярил правительство или они просто выполняют новый государственный заказ на восстановление порядка среди населения. Им, по-хорошему, найти бы нас всех да отправить на эшафот. Но сегодня в этой камере только я, а соседних просто не существует. Евросоюз их не выдаст: каждая страна-участница заинтересована в сепаратизме Калининграда еще с того момента, как здесь, точнее, там, встал вопрос об альтернативном сообщении с Прибалтикой в обход России. Сначала на уровне разговоров, а в две тысячи сорок пятом на свет появились планы о создании единого ПВО между Хельсинки и Варшавой. Осенью того же года я впервые встретился с ними — не с «УФК», еще нет. С теми, кто просто ненавидел. Стоял ноябрьский дождь, пахло рыбой с Балтийского пирса и ржавчиной от старых немецких рельсов. «Москва превратила нас в военный плацдарм, Станкович, — шипел человек в промокшем пуховике, его лицо тонуло в тени арки. — Правильно делаете, молодежь. Уезжайте. Там вас ждут. А здесь скоро снесут кафедральный собор, чтобы на его месте установить Родину-мать». Он протянул флягу. Водка пахла дешевым спиртом и тоской. Я выпил — не от согласия, а от того же щемящего чувства, что сейчас, в этой круглой камере. «Посмотри на камни, — его палец ткнул в кладку ворот. — Пруссаки строили на века. А что дала нам Москва? Дырявые дороги и убогое бесплатное образование. А толку? Что есть оно, что нет – дети не умеют считать в столбик». Это было похоже на диагноз. Терминальная стадия. Лекарства нет. Радикалы были повсюду, как и те, кто считал, что ЕС предложит лишь статус колонии. В моем же понимании, благополучие за плату в виде вступления в Евросоюз, было меньшим из зол. Куда большим было продолжать гнить под дырявой крышей России. Две тысячи пятидесятый год. Я сидел за пластиковым столиком, разглядывая сертификат бортпроводника. Бумага была настоящей. Моя фотография. Моя подпись. Моя новая легальная жизнь. На столе лежал ключ от комнаты 307 – временное жилье до начала рейсов. Виктор вошел без стука, одетый в тот же темный свитер, с тем же усталым лицом. Он сел напротив и отодвинул сертификат, как ненужную бумажку. — Поздравляю с трудоустройством, Мерингер. — Голос был плоским. — Самолет ждет тебя завтра. Первый рейс — Москва. Багаж, напитки, улыбки пассажирам. Все по инструкции. Я невозмутимо разглядывал удостоверение. Ждал «но». — Теперь о твоей настоящей работе, — он достал из кожаной папки один лист с договором. — Про УФК слышал? — Разумеется. — Ты уже работал на нас, — продолжил Виктор. Его глаза скользнули по моим рукам. Рукам, которые раньше вправляли позвонки в массажном салоне, а потом возили нелегальные грузы через границу. Один из них, полгода назад, был особенно тяжелым – ящики с АКМ из Гданьска в Черняховск. — Ты, Эмиль, исполнителен и не задаешь дурацких вопросов. И у тебя… — он ткнул пальцем в воздух, — нет корней. Ни семьи, ни привязанностей. Чистый актив. Он положил лист передо мной. Тогда Виктор немного, но ошибался насчет отсутствия привязанностей. А может, и отсутствия семьи. Хотя, наверное, он был не так далек от правды. Чуть позже единственный член моей семьи погиб по моей вине. Даже не просто по вине, а по моему желанию... Но я почему-то совсем не расстроен. — Контракт... — он придвинул ко мне другой листок. — Твоя роль: бортпроводник. Легальный статус. Зарплата от авиакомпании – естественно, твоя. Плюс – ежемесячные выплаты в USDT от нас. Сумма здесь. — Он указал на цифру. В пять раз больше официального оклада... — В семь. — Скромность не мой конек, и Виктора это похоже только радует. — В семь, значит, в семь. Твоя задача: наблюдать, отслеживать грузы, ненавязчиво следить за персоналом. Иногда – передавать информацию. Иногда – небольшие посылки. Ты уже знаешь эту кухню, Мерингер. Иногда – создание небольшой… возможности. Отвлечь охрану, задержать досмотр определенного багажа или обеспечить доступ человека к самолету. Ничего громкого. Ничего заметного. Ты – часть системы. Тихая, полезная шестерня. Я просмотрел пункты, и мне захотелось рассмеяться. Кто же применит ко мне санкции, если я заберу аванс и пропаду? Суд обяжет выплатить штраф за несоблюдение «трудового договора»? О, ну конечно... Пункт о неразглашении. Последствия нарушения – туманная формулировка: «принятие мер в соответствии с оперативной необходимостью». Классика – пуля в затылок в подворотне. — Решай. Подпишешь – завтра выходишь на рейс. Начинаешь достойную жизнь со смыслом. Откажешь… — он пожал плечами, — твой сертификат аннулируют за «подлог документов», а о твоей подработке «курьером» станет известно полиции. Виктор постучал пальцами по столу и обратил внимание на свои отросшие ногти. Поковыряв кровавую кутикулу, он продолжил: — Впрочем, можешь не переживать насчет тюрьмы. Переживай за полицию. Ребята не скучные, творческие. Мало ли, что с тобой делать придумают? Я и не сомневался в своем согласии, но должен признать: так меня еще никто не пробовал убеждать. Я взял ручку и поставил подпись: «Мерингер Э.С.». Число. Месяц. Год. Виктор аккуратно убрал лист в папку и поднялся. — Добро пожаловать в команду, Эмиль. Первое задание будет завтра, на рейсе. Инструкции получишь в пять тридцать утра. Выспись. — Он кивнул и вышел, оставив меня одного. Я вновь взглянул на сертификат. Завтра – первый рейс, а я так и не отрепетировал голливудский оскал.