Часть 1

## Киев. Отблески прошлого Киев… Дима сидел на кухне, ощущая, как кофе обжигает горло. Четвёртая чашка за утро? Пятая? Родя, вечный его спутник, ворчал из-за спины, словно старый дед: "Допился ты, Димка, до язвы! Скоро кровью харкать будешь, а всё туда же – кофе глушить!" Дима лишь отмахнулся, глядя в мутное стекло окна. За ним маячил рассвет, лениво разгоняя остатки ночной тьмы. Киев просыпался. И Дима просыпался вместе с ним, помня каждый его вдох, каждую трещинку на старых стенах, каждый камень мостовой. Он и был Киевом. Или Киев был им? Вопрос, на который он сам не мог ответить. "Славянско-столичное трио"... Как же мерзко звучало это клише. Будто их троих с Колей и Мишей – просто красивую картинку, призванную умилять туристов. Будто можно вот так, несколькими словами, описать тысячелетия боли, крови и надежды. Родя, усевшись напротив и запалив вонючую самокрутку, хмыкнул, словно прочитав его мысли. "Опять в прошлое полез? Знаю я тебя, лис рыжий. Затянет ведь, и не вытянешь потом." Дима скривился. Родя знал его слишком хорошо. Знал о его "способностях", как он сам их называл. О рыжих волосах, вызывающих суеверный ужас в древних людях. О зелёных глазах, в которых, по слухам, плясал огонь колдовства. О лисьих ушах и хвосте, которые он тщательно прятал под заклинаниями иллюзии. О тёмно-коричневой коже на руках и ногах, уходящей под рукава и штанины. О когтях, острых, как лезвия бритвы. Он помнил, как Войда, эта неугомонная и любопытная девчонка, вечно сравнивала его с какой-то Нахидой из компьютерной игры. "Genshin Impact", кажется. Ну, что с неё взять, с этой помешанной на технологиях? "Захотелось вспомнить, как всё начиналось", – пробормотал Дима, отпивая очередной глоток кофе. – "Как появилось наше… трио. Хоть и ненавижу это название." Родя лишь пожал плечами, выпуская клубы дыма. "Ну, копайся, копайся. Только смотри не заройся. А то потом хрен откопаешь." Дима закрыл глаза, и его сознание провалилось в прошлое. В эпоху, когда слова "Киев" еще не существовало, когда на этих холмах лишь начинала зарождаться жизнь. Конец пятого, начало шестого веков… ***Митька – так его звали тогда, – сидел на берегу Днепра, запрокинув голову к солнцу. Он был маленьким, хрупким, как стебелёк травы. Его рыжие волосы искрились на солнце, словно расплавленное золото, а зелёные глаза впитывали в себя всю красоту окружающего мира. Он любил цветы, их нежные лепестки, их пьянящий аромат. Он чувствовал с ними связь, понимал их без слов. Вся природа была для него живой, волшебной, нужно было лишь знать, где искать чудеса. Но эта красота была скрыта от глаз простых смертных. Они видели в нём лишь "отродье", "нечисть", "помесь человека и зверя". Рыжие волосы и зелёные глаза в те времена были знаком проклятия, меткой колдуна. Он знал это по косым взглядам, по шепоту за спиной, по брошенным вслед камням. Он умел прятать уши и хвост, но иногда забывал, выдавал себя нечеловеческой скоростью или чутьем. "Митенька! Где ты, родной?" – раздался звонкий голос. Это Лыбедь, его старшая сестра. Она единственная не боялась его, любила всем сердцем и защищала от людской злобы. Она была его ангелом-хранителем, его светом во тьме. "Бегу!" – крикнул он в ответ, вскакивая на ноги. Он бросился к ней, обнял крепко-крепко, словно боялся, что она исчезнет. Лыбедь улыбнулась, погладила его по рыжим волосам. Вечерело, когда они возвращались домой, вдоль берега Днепра. Внезапно из кустов выскочили мужики, человек пять, с грубыми лицами и злобными глазами. "Вот он, колдунский выродок! Давно пора с ним разобраться!" – прорычал один из них, хватая Митьку за руку. Лыбедь закричала, бросилась на защиту брата, но один из мужиков оттолкнул её, и другой, злобно ухмыляясь, вонзил ей нож в живот. Митька закричал от ужаса, увидел, как кровь заливает платье сестры, как её глаза тускнеют. Он почувствовал, как внутри него вспыхнула ярость, нечеловеческая, животная. Его руки превратились в лапы с острыми когтями, зубы оскалились в зверином оскале. Он бросился на нападавших, рыча и воя. Но их было слишком много. Они скрутили его, связали, избили. Лыбедь лежала на земле, хрипела, хватаясь за рану. Митька пытался вырваться, но тщетно. "Пощадите! Не убивайте его!" – прохрипела Лыбедь, глядя на брата полными слез глазами. Мужики проигнорировали её мольбы. Один из них, плюнув на землю, сказал: "Сдохнешь, сука! И ты, тварь колдовская, тоже долго не проживёшь!" Лыбедь умерла у него на руках. Митька кричал, плакал, звал её, но она не отвечала. Ярость и боль переполняли его. Он хотел убить этих людей, разорвать их на куски, но был бессилен. Наступила ночь. Мужики, надругавшись над телом мёртвой девушки, принялись глумиться над Митькой. Они рвали его одежду, плевали в лицо, называли грязными словами. А потом… Потом они осквернили его. Один, второй, третий… Каждый из них оставил на его теле и в его душе незаживающую рану. Утром его бросили рядом с телом сестры. Израненного, униженного, сломленного. Братья Лыбеди, узнав о случившемся, пришли забрать тело сестры. Увидев Митьку, они плюнули в его сторону. "Ты опозорил нашу семью! Убирайся вон, ублюдок! Не нужен ты нам такой!" – прорычал один из них. Митька ушёл. Один. Без дома, без семьи, без надежды. Он рос на улице, как дикий зверь. Ел что придётся, спал где попало. Камни, издевательства, ненависть стали для него привычнее ласки. Он научился прятать свои звериные черты, научился выживать. Но боль и обида остались с ним навсегда. Митька рос. Пережил захват Святогором, Великим Новгородом. Он видел, как меняется мир вокруг него, как строятся города, как гибнут люди. Он видел, как зарождается Киев. Однажды, в мрачную январскую ночь, ехал он по безлюдной тропе. Конец одиннадцатого, начало двенадцатого века… Мороз щипал щеки, снег скрипел под копытами лошади. Внезапно он увидел на дороге маленькую фигурку. Мальчика, лет трёх-четырёх, сидевшего прямо на снегу. Светловолосый, бледный, чуть дышащий. Замёрзший. Митька остановил лошадь. Он долго смотрел на мальчика, вспоминая свою собственную судьбу. Вспоминая ту страшную ночь, когда он потерял всё. Вспоминая боль и отчаяние. И тогда он принял решение. Он спешился, поднял мальчика на руки, закутал в свой тулуп, посадил на лошадь. "Скорее домой, нужно спасать", – подумал он. Мальчика звали Колей. *** POV Коля: Я шёл… Шёл куда-то, но куда – не помню. Перестал чувствовать ноги, болела голова… Холодно… Очень холодно. Я хотел плакать, но не было сил. А потом я увидел… Тьму. И в этой тьме – огонь. Тёплый, манящий. Я потянулся к нему, и вдруг… Меня кто-то поднял на руки. Когда открыл глаза, увидел дядю. У него были волосы, как тёплый огонь, и глаза, как листья. Он был тёплый… приятно… Он посадил меня на какую-то большую штуку, мохнатую и тёплую, и повёз куда-то. Мне было страшно, но с ним – спокойно. Он отмыл меня, одел, дал тёплую еду. А потом… Потом он обнял меня. Так крепко и нежно, словно я – самое дорогое, что у него есть. Я почувствовал себя дома. Конец POV Коля *** Митя отмыл Колю в горячей бане, одел в чистую одежду, накормил горячей кашей. Мальчик ел жадно, глотая слезы. Митя смотрел на него, и сердце его наполнялось теплом. Он дал Коле кров, заботу, родительское тепло. Плевать, что приёмный. Душой он был роднее любого кровного родственника. Митя учил Колю всему, что знал сам. Читать, писать, охотиться, сражаться. Он оберегал его от опасностей, защищал от людской злобы. Он любил его, как сына. Время шло. Двенадцатый век. Лето выдалось холодным и дождливым. Урожай почти погиб. Люди голодали. ***Возвращаясь с сенокоса, Митя увидел мальчишку, лет пяти, плачущего навзрыд. Руки, ноги в царапинах, колени разбиты, лицо в грязи. Он сидел на обочине дороги и ревел, словно маленький зверёк. Митя остановил лошадь. "Что случилось, малыш? Кто тебя обидел?" – спросил он. Мальчик всхлипнул и ответил: "Я… Я Миша. Я заблудился. Я гулял по полю, отбился от лисы… Мама… Мама потерялась…" Митя спрыгнул с лошади, подошёл к мальчику, обнял его. "Не плачь, Миша. Я тебе помогу. Я найду твою маму", – сказал он. Дима понимал...они не найдут его маму... Митя забрал Мишу с собой. Теперь у него было маленькое солнце и маленькая луна, ради которых он убьёт. Они – его семья, и он никому не даст их в обиду. *** Дима открыл глаза. На кухне по-прежнему пахло кофе и дешёвым табаком. Родя сидел напротив, сверля его взглядом. "Ну что, вспомнил?" – спросил он. Дима кивнул. "Вспомнил, как я стал старшим братом. Дважды. И как понял, что не один в этом мире такой…" Родя хмыкнул. "Ну да, братишка хренов. А теперь расскажи мне, как ты их нашёл. Минск и Москву. Это ведь не случайно, что они появились в твоей жизни, а?" Дима вздохнул. Он знал, что Родя не отстанет, пока не получит ответы на все свои вопросы. "Коля… Его привезли из земель дреговичей. Он был болен, слаб, но в его глазах я увидел… Свет. Чистоту. Надежду. Он напоминал мне меня самого, до того, как меня сломали. Я понял, что должен его спасти. И он стал Минском… Сердцем Беларуси." Родя молчал, слушая внимательно. "А Миша… Его нашли на границе с землями вятичей. Он был напуган, потерян, но в его глазах я увидел… Силу. Упрямство. Непокорность. Он напоминал мне древних язычников, которые не хотели принимать новую веру. Я понял, что должен его защитить. И он стал Москвой… Душой России." Дима замолчал, глядя в окно. Рассвет уже полностью разгорелся, окрасив небо в розовые и золотые тона. "И вот так мы и стали… Трио. Киев, Минск, Москва. Три города, три судьбы, три души, связанные навеки", – прошептал он. Родя затянулся сигаретой, выпуская клуб дыма. "Да, Димка. История у вас знатная. Только вот не всегда она была такой радужной, как ты сейчас рассказываешь. Были и времена похуже. Гораздо хуже." Дима вздрогнул. Он знал, о чём говорит Родя. Он помнил всё. И хорошее, и плохое. Он помнил войны, голод, предательства. Он помнил, как его пытались уничтожить, сломать, покорить. Но он выстоял. Он выжил. И он будет жить дальше. Вместе с Колей и Мишей. Вместе с Минском и Москвой. Вместе со своей семьёй. Он встал, подошёл к окну, вдохнул свежий утренний воздух. "Мы справимся, Родя. Мы всегда справлялись", – сказал он. И в его голосе звучала уверенность. Уверенность Киева. Уверенность города, который пережил тысячелетия. Уверенность города, который знает, что будущее ещё впереди. И ему предстоит сыграть в этом будущем не малую роль.