После стольких лет

Солнце заливало Косую Аллею ярким полуденным светом. Стеклянные витрины бликовали, слепили, и Драко поморщился и прикрыл глаза ладонью. Мерлин, где, наконец, Астория? Ведь сама же просила забрать её из «Твилфитт и Таттинг» через час! И теперь копается там, как клуша, заставляя его плавиться на солнцепёке. Наверняка зацепилась языком с какой-то очередной пустоголовой подружкой… Малфой с трудом сдержал желание садануть кулаком по стене — всё же не пристало аристократу выходить из себя — и горько усмехнулся, осознав, как именно назвал свою супругу и охарактеризовал её высокородных приятельниц. Именно так, весело и почти беззлобно, называла их она. Та, что заставляла его сердце биться чаще. Та, кого он потерял из-за своей трусости. Та, что до сих пор снилась ему по ночам… Гермиона Джин Грейнджер. Внезапно порыв ветра донёс до его ушей знакомый смех, и Драко, не сдержавшись, потряс головой и выругался. Слуховые галлюцинации — это то, чего ему как раз не хватало для полного счастья. Но звук повторился, и он резко повернул голову в сторону. Солнечные блики вновь обожгли радужку, заставив зажмуриться, но Малфой всё же успел увидеть неподалёку изящный женский силуэт, скрывшийся за дверями «Флориш и Блоттс». Каштановые кудри по плечам, тоненькая талия, решительная лёгкая походка… Неужели всё-таки она?.. После стольких лет? Додумать он не успел. За спиной раздался мелодичный перезвон колокольчиков. Шагнув на залитую солнцем улицу, Астория замерла рядом, кокетливо теребя изумрудную сережку. Она всегда делала так, когда знала, что у мужа есть повод для недовольства — Мерлин знает почему ей казалось, что этот жест придаёт ей привлекательности. — О, милый, ты уже здесь? Давно ждёшь? Драко неопределённо пожал плечами: — А есть разница? Аристократка поморщилась: — Мерлин, что за плебейская привычка отвечать вопросом на вопрос! Только попробуй научить этому нашего сына! Я не потерплю. Это ужасно раздражает. Драко усмехнулся и зло прищурил глаза: — Ты его сначала роди, а потом поговорим. Астория осеклась, быстро заморгала и прижала ладонь к губам. Драко на секунду стало стыдно. Тема наследника в их семье была болезненной: шутка ли, пять лет в браке, десятки обследований и обрядов, — и ни одной беременности! Вопреки возможным ожиданиям, Малфой не винил супругу в бесплодии и даже утешал, когда она срывалась в истерику после очередного начала цикла. Но этот силуэт вдалеке и знакомый, когда-то столь любимый смех, пробудили в душе давнюю тоску и боль, и Драко сорвался, как мальчишка. Ведь именно она когда-то отвечала ему подобным образом, раздражая и поддразнивая. И Астория била прицельно, ибо знала о манерах ненавистной ей гриффиндорской всезнайки не понаслышке — слишком многому Малфой научился от неё за тот судьбоносный год. В полной тишине они двинулись вниз по улице к банку Гринготтс: перед грядущим приёмом в Министерстве миссис Малфой нужны были фамильные украшения к новому платью. Проходя мимо витрины, заполненной книгами и журналами, Драко невольно замедлил шаг. Он понимал, как глупо надеяться хоть на что-то. Ведь даже если предположить, что Гермиона спустя пять лет всё же вернулась в Англию, она навряд ли захочет видеть его. Слишком много всего произошло тогда, слишком сильную боль он и его семья причинили этой сильной, но хрупкой девушке. И всё же коснуться бы хоть взглядом… Словно в ответ на его безмолвную мольбу, двери «Флориш и Блоттс» распахнулись, и на мощёную улицу выбежал кудрявый черноглазый мальчик лет четырёх. Драко замер, во все глаза глядя на ребёнка. Каштановые волосы лежали на маленькой макушке до боли знакомой копной, а на вздёрнутом носике красовалась россыпь веснушек, словно солнце, очарованное крохой, от души расцеловало его на счастье. Помедлив секунду, мальчик простодушно улыбнулся им с Асторией, а затем со всех ног бросился бежать. Дверь лавки вновь открылась, выпуская, очевидно, родителя, упустившего маленького проказника. Драко ухмыльнулся: кажется, кому-то сейчас попадёт. Вероятно, это Грейнджер, а она в гневе страшна… — Каспиан! Прогремевший на всю аллею голос Малфой узнал бы, кажется, и после заклинания забвения. Всё раннее детство он узнавал о приходе крёстного, заслышав низкие, будто ворчащие ноты из каминного зала. Восемь школьных лет его густым баритоном звучали лекции по зельеварению и строгие деканские выговоры учащимся Слизерина. И именно этот голос в кошмарах Драко раздавался перед тем, как Астрономическая башня освещалась мертвенно-зелёным светом, а седовласый директор распахивал руки навстречу ветру и небу с зияющей Чёрной меткой. Драко оторвал взгляд от бегущей маленькой фигурки и обернулся. Северус Снейп собственной персоной стоял в дверном проёме книжного магазина, напряженно оглядывая улицу. По-прежнему худой и статный, он всё же неуловимо изменился и казался мягче и даже моложе, чем во времена Хогвартса. Заметив бывших учеников, он кивнул в ответ на приветствие и чуть нахмурился. А спустя мгновение, очевидно, завидев беглеца, сделал то, чего Малфой не мог ожидать даже в кошмарном сне. Всегда строгий и сдержанный до холодности Снейп… улыбнулся. Коротко, но тепло и свободно, словно это действие было давно привычным и естественным для его тонких, ранее вечно сжатых губ. А затем, обернувшись, кивнул кому-то невидимому за своей спиной и быстрым шагом устремился вслед за мальчиком, не обращая больше внимания на замерших Малфоев. — Мерлин, что он тут делает? — раздался возле уха шепот Астории, и Драко, завороженный картиной, вздрогнул от неожиданности и показательно равнодушно пожал плечами. Впрочем, на самом деле он разделял её удивление: Снейп неожиданно и абсолютно по-английски исчез из магической Британии около пяти лет назад, сразу после их восьмого курса и тех событий, что разделили его, Драко, жизнь на «до» и «после». Ему тогда было не до переживаний о крёстном, а вот Люциус и Нарцисса упорно пытались связаться со старым другом. Всё же столько лет вместе, да и его зелья всегда были на порядок выше, чем у конкурентов… Но совы возвращались с нераспечатанными письмами, поисковые заклинания не работали, и в итоге Малфои смирились и решили не тревожить того, кто явно не желал быть найденным. И вот теперь такая встреча. Вернее, две встречи. Тогда, пять лет назад, Малфою и в голову не пришло связать пропажу Гермионы и отъезд Снейпа — что вообще общего могло быть между Ужасом подземелий и Золотой девочкой Гриффиндора?! — но сейчас он замер, ошарашенный этим совпадением. Неужели они?.. Прищурившись, Драко наблюдал за тем, как Северус нагоняет мальчика и осторожным, точным движением подхватывает на руки. Пойманный, малыш попытался вывернуться из крепкой хватки, и Снейп нахмурился сильнее и узкой ладонью взъерошил его непослушные кудри, неодобрительно качая головой и что-то говоря, судя по движению губ — на французском. В ответ Каспиан — откуда его родители, Мерлин помоги, взяли это странное имя? — виновато оттопырил нижнюю губку и вздохнул, а затем что-то прошептал и провёл маленьким пальчиком быструю линию вдоль носа Снейпа, прослеживая горбинку. Драко вздрогнул, мимолётно подумав, что в его раннем детстве подобное действие могло оказаться поводом к неделе без печенья. Но, очевидно, этот жест был чем-то совершенно особенным для этих двоих, ведь спустя мгновение они уже смеялись, глядя друг на друга одинаковыми чёрными глазами. — Это что, его сын? У Снейпа есть сын? Мерлин, он же ненавидит детей! Я думала, он вообще бесплоден… Свистящий шепот Астории походил на шипение. Драко поморщился и с трудом удержался от того, чтобы заткнуть ей рот ладонью. Шестерёнки в его голове крутились на полную мощность; неочевидные, ранее казавшиеся несвязанными совпадения, случайные оговорки знакомых складывались в единую картину, словно пазл с весьма издевательской картинкой. Он вспомнил странный разговор с Блейзом Забини, который после зельеварческой конференции во Франции всё намекал ему, что неплохо бы наведаться в Бретань, пройтись по местам боевой славы Мерлина. Однако объяснить, откуда в его голове взялась эта бредовая идея, друг так и не смог. Вспомнил, как во время посещения аврората увидел в кабинете Поттера фотографию Гермионы, которую тот быстрым движением убрал в стол. А ведь ему тогда показалось, что «золотая девочка» была запечатлена на фоне Эйфелевой башни. Значит, все эти годы их разделял всего лишь Ла-Манш… Почему же тогда ни совы, ни патронусы не находили Грейнджер? Впрочем, конечно, нет. Кроме водной преграды, их разделяли его ложь и трусость, предрассудки чистокровных семей и дракклов брачный контракт на крови, по которому наследник рода Малфоев был обязан жениться на невесте из рода Гринграсс в течение года после окончания школы. Рисковать половиной состояния и магией ему бы никто не позволил… Конечно, он должен был рассказать об этом Гермионе ещё в начале отношений. А ещё лучше — и вовсе не приближаться с ней, не позволять своему глупому сердцу привязываться к этой светлой, яркой, невероятной ведьме. Но он не устоял… Слишком манящим оказалось её тепло для него, заледеневшего в жуткой, калечащей душу войне. И уже её сердце было разбито прямо в день выпускного, когда Люциус с присущим ему цинизмом объявил о помолвке наследника прямо на балу… Всё же слухи в тесном магическом сообществе разлетались слишком быстро, и он, как глава рода, решил действовать на опережение… Драко помнил, как неловко смолкла музыка, как сотни любопытных взглядов устремились на них троих в ожидании скандала. С болью в сердце он наблюдал, как все краски исчезают с лица его возлюбленной, а в глазах — огромных, карих и таких доверчивых — гаснет огонь и, кажется, сама жизнь. Не проронив ни слова, кажется, даже не дыша, Гермиона пошла прочь, а Люциус, довольный произведённым эффектом, дал оркестру отмашку для Вальса волшебников, который, по давней традиции, следовало танцевать свежепомолвленной паре. Видит Мерлин, сразу же по окончании этого унизительного представления Драко выбежал из Большого зала и провёл всю ночь, обыскивая замок, надеясь увидеть, объясниться, попытаться найти выход. Его патронус отчаянно метался между каменных стен, но Гермиона словно растворилась в этой звёздной июньской ночи… А спустя три дня незнакомая сова постучалась в окно Малфой-мэнора и передала встревоженному адресату пустой конверт, в котором лежали несколько фамильных украшений — его подарков любимой к праздникам… Излишне упоминать, что ответное послание сова нести отказалась. …Дверь за спиной снова хлопнула, выпуская очередного посетителя, и Драко, вынырнув из воспоминаний, почувствовал, как рука Астории до боли сжала его предплечье. Нахмурившись, он обернулся и дёрнулся, словно от удара. Перед ним, обласканная горячим июльским солнцем, стояла она. Да, непокорные прежде кудри лежали теперь тяжелой шоколадной волной, веснушки были почти незаметны на фоне загара, а фигура приобрела более женственные, округлые очертания. Но в остальном это была всё та же Гермиона Грейнджер, и сердце Малфоя, сбившись с ритма, застучало быстрее, словно пытаясь вырваться и упасть на мостовую к её ногам. Впрочем, даже если бы это произошло, она вряд ли бы заметила. Не обращая внимания на замершую в двух шагах от ступеней чету Малфоев, Гермиона, прищурившись и сложив ладонь козырьком, наблюдала за смеющимися мужчиной и мальчиком, которые уже окончательно помирились и теперь явно строили планы по завоеванию мира и столика в кафе-мороженом. В её карамельных глазах горело то самое, знакомое Драко пламя, но теперь оно было не порывистым и обжигающим, а ровным и тёплым, словно она наконец-то обрела то самое своё место, о котором так мечтала в школьные годы. То место, которое он хотел, но не мог ей дать… А на безымянном пальце левой руки, которой Гермиона прижимала к груди книгу, сияло в лучах солнца обручальное кольцо с до боли знакомым гербом семьи Принц… — А ты, Грейнджер, упрямая — всё-таки заполучила себе своего личного Пожирателя Смерти! Голос Астории пробился сквозь шум в ушах, и Драко перевёл на жену разъярённый взгляд. Он до хруста стиснул в кулаке тонкие пальцы, надеясь, что если не совесть, то хотя бы боль заставит её умолкнуть. Но та не собиралась останавливаться — невыносимый сплав ревности, зависти и обиды кипел в душе, разъедая границы самообладания, словно токсичное зелье — котёл. Гермиона, наконец, перевела взгляд на стоявшую перед ней пару и чуть приподняла бровь, словно предлагая школьной сопернице продолжить. — Что, даже мимику у престарелого мужа позаимствовала? Ну неужели никого получше не нашлось? Мерлин, грязнокровка и правая рука Волдеморта — какое очаровательное уродство. Но тебе подходит, Грейнджер. Это именно то, чего ты заслуживаешь… Гермиона усмехнулась уголком губ и прищурилась, словно прицеливаясь. — Очевидно, Астория. Каждому своё. Но не разочаровывай меня, не путай компот с эльфийским вином. Конечно, я помню, что ты не блистала в школе логикой, но не настолько же. — Что ты… — Имею в виду? Всего лишь то, что я в итоге получила настоящего героя, смелого, сильного мужчину, готового ради меня на многое. А ты — слабого, запутавшегося и управляемого мальчика, способного одновременно клясться в любви и предавать. — Гермиона поправила бретельку платья, в упор взглянула на Драко и едва заметно поморщилась. Её глаза, минуту назад такие тёплые, теперь словно покрылись коркой льда. — Впрочем, в качестве первого опыта отношений он был неплох. Неопытен, конечно, и с кучей предубеждений, так что ты должна быть благодарна — я всегда любила учиться, и он не брезговал впитывать знания всеми доступными ему способами. И с большим энтузиазмом. Чего стоят эти магловские выражения, которыми он так охотно шокировал Нарциссу. А наши эксперименты в Выручай-комнате… — Она усмехнулась, наблюдая, как лёгкий румянец расползается по щекам Астории, а затем сделала шаг вперёд и прошептала, глядя ей прямо в глаза: — Скажи, а каково тебе, такой радикально чистокровной, чопорной и брезгливой, — знать, что я была первой, кого он попробовал на вкус? Первой, кому он на пике наслаждения шептал слова любви? — Гермиона помедлила и подмигнула Астории почти заговорщицки: — Кстати, он всё так же говорлив в постели, даже когда его язык должен быть занят? Забавное качество, не правда ли? Впрочем, я предпочитаю словам действия… Она прервалась на полуслове и махнула рукой Северусу, который наблюдал за их разговором с тревогой и чем-то удивительно похожим на нежность. Маленький мальчик на его руках, заметив мать, начал радостно подпрыгивать, лучезарно улыбаясь, и глаза Гермионы вновь наполнились теплом. Окинув взглядом Малфоев, она уже мягче добавила: — В любом случае теперь я рада, что всё сложилось именно так, как сложилось. Не было бы счастья, да Малфои помогли. — Она покачала головой и, стуча каблучками по мостовой, решительно пошла навстречу семье, но на полпути обернулась и приподняла уголок губ в удивительно знакомой ухмылке: — Кстати, фамильные изумруды тебя бледнят, Гринграсс. На мне эти серёжки смотрелись лучше.