Недоступен.

С давних пор я не люблю сюрпризы. Не люблю то, что не могу контролировать. И некоторые звонки становятся именно такими. Ты видишь, кто звонит — и знаешь: новости будут неприятные. Это началось со звонка в семь утра, когда я была в Польше. Папу прооперировали три дня назад. Плановая (забавно) операция по удалению доли лёгкого. Но. Удалили всё левое. "Непредвиденные обстоятельства". Ужасное слово, когда это — про самого близкого человека в мире. Три дня в реанимации. Дальше должен был быть стационар. Ужасная больница, ужасное отношение к пациентам. Я планировала сразу забрать его на амбулаторное. Я бы присмотрела. Я бы сделала уколы, поставила катетер, если нужно. Всё, что угодно. Папа заслужил весь мир. Я не суеверный человек. Я человек фактов. Но я боялась даже подумать о том, что он может не выжить. Даже мимолётной мысли. Вдруг, в какой-то вселенной, это может быть возможно? Я знала только одно: если с ним что-то случится — я не переживу. И вела себя так, как будто бы это был просто осмотр. Не операция по удалению, мать его, целого лёгкого. В день его последнего пребывания в реанимации и интенсивной терапии я должна была выезжать из Польши. Я не видела папу два года. Слышала его вчера, когда он впервые смог сесть в коляску и держать телефон в руках. Я должна была увидеть его. Скоро. Но в семь утра не звонят с хорошими новостями. Брат ненавидит звонить — он всегда выбирает смс. "Папы больше нет." Такие слова даже не должны стоять рядом. Папы нет. Брат — один за тысячу километров. Я — одна за тысячу километров. Конечно, это не шутка. О таком не шутят. О таком даже не думают. Вдруг это я мимолётно подумала — и поэтому это случилось? А случилось ли? Мне понадобилось два года, чтобы просто принять эту мысль: "папы больше нет". С папой мы всё-таки встретились. На похоронах. Я стояла там, рыдала третий день подряд — и вроде бы живая. Дышу. А он — нет. Но нет жизни ни в нём, ни во мне. Даже увидев его на похоронах — я не верила, что "папы больше нет". Пап, а как же увидеть, как я стану врачом? Ты же так много сделал для этого. А увидеть, как младший вырос? У него борода теперь — как у мужчины. А с бабушкой кофе по утрам кто будет пить? Мы не пьём. А внуков кто будет нянчить? А к алтарю меня вести? Мы же так и не съездили в отпуск семьёй. Мы обещали, что ты старость проведёшь дома, а мы будем ухаживать. Никто так не заслуживал эту жизнь, как ты. А потом, спустя пару месяцев — звонок. Тот человек, который в моём свидетельстве о рождении записан, но который не заслужил, чтобы его так называли. — Ты как? А я — никак. Все никак. — Теперь новая жизнь? В который раз? — с улыбкой сказал. Новую жизнь — прикольно начинать, когда ты сбегаешь из дома и уезжаешь в университет в город мечты. Интересно — когда уезжаешь жить в Финляндию на неопределённый срок. Дальше это — мучение. Это не причина. Это повод не продолжать эту жизнь вообще. Злость? Это даже не капля в море. Это всепоглощающая ярость. Это не я злюсь — я и есть, блядь, злость. — Никогда мне не звони. — Это всё, что ты заслужил на ответ. Дальше — через полтора года. Я просто вижу номер — и уже готовлюсь. Вот это они ещё любят издалека начать. Потом сказать: "Присядь." Мне не нужно садиться. Я говорила с братом пять минут назад. Для других это будет только: "Сочувствую." Но как странно произошло. Меня вернуло на полтора года назад. В Польшу. В семь утра. Как в первый раз услышала всё это. Это ведь триггер называется? Впервые так чётко это осознала и поняла. Я перестала брать телефон с неизвестных номеров. В соцсетях закрыла звонки. Мне могут позвонить только если я знаю, кто звонит. И спустя полгода мне начал звонить один номер — часто. Но я не ждала. Если не знаю кто — значит, не важно. А потом позвонил брат. Снова. Женщина из свидетельства о рождении. Я его даже не слушала. Твёрдое "нет". Я ушла из того дома восемь лет назад. Шесть лет назад мои ключи забрали и сказали, что я здесь никто. На похоронах моего папы она сделала вид, что меня не существует. И я соответствую. Ненавижу звонки.