Её исчезновение, его спешка, их воссоединение

— Эстер... Эстер! — возглас Адриана, сначала тихий и неуверенный, а после — напряжённо-надрывный, прозвучал над вечерними улицами Венеции и балконом палаццо Ка'д'Оро (оно же палаццо Ковена), откуда буквально секундами ранее исчезла леди Кроу в компании фигуры, укутанной в неброский чёрный плащ. Ректора Санторо, как мог лишь догадываться поэт, исходя из обсуждённого и одобренного ещё в его театре плана. К сожалению, наверняка подтвердить личность Франчески он не мог, будучи изначально лишённым возможности подслушать разговор двух ведьм: старшая из них заблаговременно возвела над собой и своей бывшей ученицей полог тишины. А после непродолжительной беседы и не до конца понятных шпиону манипуляций руками, растворилась в воздухе вместе с той, за кем синьор Николетти обязался следить не только из светлых дружеских побуждений, но и желания помочь ведающим остановить нависшую над миром магии угрозу. Да только теперь наблюдать было не за кем, защищать — некого, выполнять возложенную на него им самим миссию — невозможно. "Что это было? Портальный артефакт?" — судорожно соображал Скарамуш, перебирая в голове варианты, куда именно могли бы переместиться Эстер и Санторо. Если мыслить широко — да куда-угодно: хоть в неприметный переулок, чтобы не привлекать лишнего внимания, хоть за черту города, дабы сразу оказаться за пределами гудящей от предстоящего перенесённого суда Венеции. Вариантов было множество, но вот рассмотреть их все, времени, разумеется, катастрофически не хватало. Надеяться, что мощности артефакта каким-то чудесным образом всё-таки хватило для переноса в Падую, он не смел. Однако не мог не попытаться. Адриан чертыхнулся, приподнимая за длинный нос белеющую в сумраке маску, за столькие годы "службы" уже едва ли не сросшуюся с его собственным лицом. Протёр уставшие, не знавшие несколько суток сна, глаза. Да, определённо единственно-верным решением оставалось немедленно связаться с верховным ведьмаком Вороном. И не столько (точнее, не только) потому, что глава Триумвирата Ковена мог разрешить возникшую тупиковую ситуацию, и уж тем более не из-за высказанной ранее благодарности за помощь и содействие ведающим. А скорее из понимания куда более глубокого и тонкого, свойственного, должно быть, всем людям творческой натуры. Ведь Эстер Кроу не была просто ведьмой и участницей их рискованного и даже безумного дела. Нет. Она была небезразличной женщиной. *** Он предполагал. Нет, знал — что-то определённо пойдёт не так. А после тревожных вестей от Адриана Николетти уверился в своей правоте окончательно. Эстер попала в беду. Гулкое эхо шагов, разносившееся от быстрой ходьбы верховного ведьмака, тонуло где-то под потолками палаццо Ка'д'Оро, которое Ворон так и не покинул после ухода леди Кроу на ответственную миссию. Предпочтя остаться, дабы наблюдать и охранять спокойствие находящихся здесь ведающих и не выдать заговорщикам осведомлённость об этой маленькой грязной игре (хотя и ожидал, что последние могли догадываться о его возможной причастности и информированности, сопоставимой с нюхом Скарамуша или, упаси Один, верховных инквизиторов). И пусть личные переживания, стеснявшие грудь из опасений вполне реальных, взывали то ли в срочном порядке последовать за Эстер, то ли в последний момент передумать и мысленно с ней связаться с прямым приказом прекратить выполнение плана, он проявил колоссальную выдержку, достойную главы Триумвирата и влюблённого мужчины, чья небезразличная женщина по собственной воле отправилась в лапы преступников, выступающих против всего магического сообщества и его свобод. Так что едва ли весть о пропаже Кроу достигла его самого и части их маленькой команды по спасению хлипко держащегося мира, он понял: больше медлить нельзя. Проходившие мимо работники Ковена не успевали толком обратиться к своему лидеру по всем регалиям, получая в ответ то сухую отмашку, то короткое и точно такое же сухое приветствие. Времени не было. Адриан двумя минутами ранее покинул окно (перед этим подивившись уникальному интерьеру и иллюзии бушующего за стёклами моря), ведущее из комнаты верховного ведьмака на, кто бы мог подумать, венецианскую улицу. Принеся на хвосте дурное предзнаменование, шпион тенью упорхнул в темноту сгущающейся ночи, оставив Ворона одного решать нелицеприятные последствия их недоработанного плана. Одним словом, hrafnasueltir, как резюмировал бы Арнор при любом удобном случае. Однако этот... отличался ото всех прочих. И, если бы не маска, все присутствующие обязательно догадались бы, что что-то явно и сильно прогневало обыкновенно державшего себя в руках главу Триумвирата. Которому, между прочим, из необходимости имитировать непринуждённое незнание (благо, ректора Санторо в Ка'д'Оро уже не было) пришлось демонстративно пройтись вдоль полуоткрытой галереи и пары высоких окон, дабы всевозможные орденские или предательские соглядатаи не заподозрили чего-либо неладного на закрытой территории ведающих. А совершив неизбежный променад, исчез в окутавшей его тьме, заранее обнаружив и проверив место, никем практически не посещаемое и не контролируемое теми, чью верность и исполнительность можно было поставить под сомнение. *** Теодор вызывающе распушил мерцающие магическими переливами перья. Взмахнул расправленными крыльями, будто предупреждая каждого, кто осмелился бы подойти к его упавшей без сознания ведьме. И пусть он оставался незрим, пусть маленький кусочек мира вокруг колошматило как в предсмертной агонии, а циркуляция полотна магии словно посходила с ума, клубясь и клокоча во всём естестве окружающей природы, филин ни на коготь не отходил и не отлетал от Эстер, готовый накинуться на каждого заговорщика, кто был ещё способен держаться на ногах или подавать иной, менее вразумительный признак жизни. Он примостился около её плеча, доверительно проводя маховыми перьями по щеке лежавшей на прохладном камне, частично усыпанным землёй, ведающей. Будто стараясь привести в чувства, дать знак, что всё в порядке, всё хорошо: они спугнули проклятье (филин чувствовал — уничтожить столь древнюю и злую сущность не хватило бы мощи даже у способной проклятийницы, коей его ведьма, вне всякого сомнения, являлась). Но Кроу не ощущала прикосновений своего фамильяра: этот личный, пережитый почти в одиночку кошмар, вылившийся в не одни сутки забытья и вытянувший почти весь магический резерв, поглотил её полностью. Вдалеке прогремел взрыв. Ну, как вдалеке, скорее, как за толстой, непробиваемой стенкой с практически хорошей звукоизоляцией: приглушённо и вибрирующе. Теодору показалось, что воздух, плотно окружавший Эуганские термы, пошёл трещинами. Чёрными, резкими нитями, так похожими на родную тьму, о которой Эстер имела обыкновение думать последнее время куда чаще, чем следовало незамужней женщине. Удивлённо развесив перьевые уши, волшебный и таки удавшийся сводник единожды моргнул широкими, как блюдца, глазами. Радостно подпрыгнул, крутясь подле бессознательного тела и постепенно теряя чёткость очертаний. "Моя ведьма!" — на фамильяра, с самого начала сохранявшего частичное материальное воплощение лишь благодаря остаткам резерва Кроу, стремительно накатывала слабость. — "Пернатый здесь!" Воссоединяясь с сознанием ведающей, филин чувствовал тепло разливающейся повсюду магии. Слышал долгожданный звук рушащегося полупрозрачного барьера вокруг места ритуала и гудение тёмной как смоль силы, бережно обволокшей Эстер перед тем, как её обняли облачённые в перчатки мужские руки.