Дух библиотеки.

Библиотека старого корпуса — скопление древней пыли веков. Высокие дубовые стеллажи, почерневшие от времени, вздымаются к потолку, совсем как исполинские гробницы забытых знаний. В узкие окна, оправленных в свинцовые кружевные оконные переплёты, смущенно пробивается тусклый свет — не солнце, а его бледная тень. Воздух загустел запахом старых фолиантов: богатая терпкость переплетенной кожи, чернильная горечь, едва уловимый налёт плесени. Ты тут, прячешься в одном из этих каменных уголков, уткнувшись в растрепанный манускрипт. Кайзер в который раз проходит мимо тебя — шаги его громче, чем позволительно в библиотеке. О, да, как же ему хочется, чтобы ты наконец-то заметила его, оценила его изысканность движений, его ауру победителя. Его тень скользит по стенам позади тебя — беснуется, как неупокоённый дух библиотеки. Начищенные до блеска ботинки мерно отбивают шаг по мраморным плитам, будто Кайзер дирижер твоего терпения. А оно у тебя скоро лопнет. Страницу перелистнула, глаза закатила устало. — Ну чего тебе, Кайзер? — Ты не поднимаешь на него глаз, ну уж нет, не дождётся. Просто наконец-то даёшь ему понять: да, ты чувствуешь его присутствие. Да, слышишь. Да, Кайзер. Да, ты добился своего. Чёрт подери, всё же с каким мастерством он отвлекает тебя — впивается в твою концентрацию голодным до крови клещом. Ручку чуть крепче сжимаешь, отодвигаешь от себя очередной фолиант. — Не шуми. С ума сведешь меня скоро. Твоё внимание — его отрада. Одного мгновения хватило, чтобы прильнуть к тебе сзади, почти вплотную, обдать ухо тёплым шёпотом. Ты вздрагиваешь — не успеваешь ни защититься, ни отреагировать. Кайзер твоей реакции только улыбается. Лукаво, хищно, во все свои белоснежные зубы. В глазах сверкает золотым трофеем триумф. Твоё внимание — теперь только его. — Как же так! Я думал, что ты уже без ума от меня. В наигранной досаде, в бархате его голоса крадется ленивая усмешка, будто Кайзер без спроса вторгается в ход твоих мыслей. Ты наконец обернулась — вынужденная подобной расчётливой наглостью, смотришь исподлобья на нарушителя твоего спокойствия. Взгляд его — тёмный омут, зрачки как чернильные кляксы на полях средневековых трактатов. Ещё немного — и съест тебя глазами. Щёки предательски заливает румянец. Внутри что-то вздрагивает, перекатывается и делает сальто: ты перед ним — гимнаст без страховки, ещё немного и сорвёшься вниз с высоты своей сдержанности. — Конечно, — уверяешь его тоном, в котором таится оборонительная ирония. Вот же выдумал. Закат глаз — спектакль твоего театра сарказма, но ты надеешься, что он примет его за признание. Или сделает вид. Прядь первой предательницей выбивается из строгого пучка — поспешно приглаживаешь её пальцами, отводя взгляд на записи. Будто они — твой спасательный круг от давящего очарования Кайзера. — Помоги мне лучше тут с текстом. Кайзер склонился. Близко, слишком близко, нарушая священное правило личного пространства. Впрочем, есть малая истина — для него оно и не существует. Не тогда, когда рядом ты — строгая, красивая, упрямая. Чертовски упрямая. Он опирается ладонью о спинку твоего стула. Пальцы другой руки скользят по странице — медленно, как будто разглаживают не текст, а твои мысли. — Здесь, — Кайзер вдруг накрывает твою ладонь своей, ведя пальцем по строке. Разряд — тонкий, как острие иглы, колется где-то под твоей рубашкой. Проходит по коже вверх, до самой груди, пробуждая тепло — вопреки всей этой каменной, книжной мертвечине вокруг. — «…et in tenebris lux» — читает он. Голос ровный, почти ласковый. Как будто не латынь это, а заклинание, чтобы тебя обвести вокруг пальца. Слишком ясно слышишь его дыхание — медленное, размеренное, как будто он раздумывает: стоит ли впустить тебя в этот ритм. Смешать его дыхание с твоим. — Не устала заниматься? — Кайзер оторвался от книги, но не от твоей руки. Искривил тонкие губы в полуулыбке, в голос теплеет внезапная забота. Забота ли? — Cubitum eamus? Тень от высоких стеллажей сгустилась, и где-то в глубине библиотеки, упала с полки древняя книга — глухой стук, похожий на сдержанный смешок над твоей растерянностью. Cubitum eamus. Поганец. Прекрасно знает, что говорит. Дословно — «пойдём спать». Но ведь ты знаешь латынь, ты понимаешь, что именно он имеет в виду. Не просто сон. Уединение. Или — прикосновение. Тепло чужого тела рядом. Ничего другого от Микаэля Кайзера ты и не ожидала. — Не стыдно тебе? — голос твой чуть дрогнул, выдал тебя, как и вспыхнувшие уши. Взгляд прячешь поспешно — в страницу, в пыль, куда угодно, только бы не смотреть на него. Кайзер медленно приподнял бровь. Сладко растянул губы в той самой его фирменной самодовольной полуулыбке, что сводила с ума половину факультета. — Pudor mihi non proprius est, — его шепот опаляет твоё ухо — он вдруг до неприличия ближе, так близко, что тень от его ресниц скользит по твоей скуле. — Стыд мне не свойственен, милая. Библиотека замирает, затаив дыхание. Последний студент давно покинул читальный зал, часы пробили не то восемь, не то вечность. Свет за окнами тоже угас, и теперь полки отбрасывают тени — длинные, как молчание перед долгожданным поцелуем. Темнота сгустилась, стала тяжелой, плотной, почти осязаемой — ширма от чужих глаз, всё играет на руку Кайзеру. Микаэль не отстраняется. Тепло его ладони — на твоей, его дыхание теперь — не где-то рядом, а щекочет твою шею своим жаром. Запрещённый жест, который он не должен был себе позволить. А он себе позволяет. Не хочется спугнуть зыбкое напряжение между вами. Губами Микаэль наконец-то касается пульсирующую вену. Несмело, почти благоговейно, так непохоже на него подступает к тебе. Страниц больше не существует. Так же как и холодного мрамора, многовековой пыли — остаётся жаркий след от поцелуя, сгорающим символом его страсти на твоей шее.