• • •

      У Кевина всё начиналось просто – интервью с именитыми репортёрами, съёмки для журналов, фраза «что, даже не попробуешь?»       Попробовал. С шампанским, вином, коньяком на фотографиях он смотрелся, как ему сказали, гармонично. Рюмки, бокалы, потом – пластиковые стаканы и горло бутылки; в Гнезде особо не церемонились.       Глоток, стакан, полстакана превратились в полбутылки и непрекращающееся забытье. Он топил на дне стакана вечера с Рико, побитый вид Жана, злые взгляды из каждого угла и промахи на тренировках. В стекле бутылки отражались мешки под глазами, неясно откуда взявшиеся отёки, и Рико не переставал зубоскалить.       В Гнезде пили многие, и Кевин тоже пил. Яд, стекающий по горлу, помогал держаться, пока однажды Кевин не заметил, что у него дрожат руки, и не стал из-за этого мазать, пропуская выгодные пасы и не попадая по воротам.       Стало страшно, настолько, что истерика сменялась истерикой, а утра начинались с панических атак. Сломанную руку, однако, Кевин переживал, держа в другой бутылку.       Дни смазывались в один – Колумбия, пятничные вечера; усталость за неделю, на тренировках, может, он и заслужил этот ещё один глоточек.       Нил вмазал ему по лицу.       – Ты не похож на Кевина.       Кевин посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали, мозг тормозил.       Нил... должен был понять. Всегда же понимал?       – Ты убьёшь себя ещё до того, как Морияма догадаются это сделать. Зачем копать себе яму?       Проблемы с печенью. Сердце. Память.       Холодный взгляд Эндрю, комментарий Аарона о медикаментозном лечении.       В Колумбию его не пускали. Алкоголь пропал из общежитий: даже у Мэтта и Рене. Все дружно отказались, «не желая ему потворствовать».       Кевин возненавидел. В магазин его одного тоже больше не пускали, и на периферии всегда кто-то маячил, не давая уйти незамеченным.       – Ты ненавидишь, – помрачнел Нил. – И ты, неблагодарный, не скажешь спасибо. Но реши для себя: ты хочешь жить или забыться?       Кевин хотел лёгкости, но его придавливало тяжестью сознания, даже несмотря на то, что отёки пропали, и мешки под глазами уменьшились.       Он роет себе яму – на ясную голову это практически очевидно. Экси важен, важнее чего угодно другого, однако Кевину даже играть стало тяжело.       Аарон проводил ему лекции при каждом удобном случае, Мэтт неодобрительно смотрел, а Нил напару с Эндрю открыто выражал презрение.       Кевин не знал, было ли этого достаточно.       Ваймак забрал его в выходные к себе и при нём слил в унитаз всю свою алкогольную заначку, раскаиваясь в том, что до этого не пытался прекратить сам и убедить Кевина.       Столько боли было в его глазах, искренней и сжигающей, какую Кевин наблюдал в зеркале, что ради Ваймака он был готов попробовать.       Он всегда был способным. Почему же бороться с самим собой оказалось так трудно?