Нижеследующимпренебречь

Письмо первое: Здравствуйте, Минерва, Я — Сильвия, новый преподаватель ухода за магическими существами. Меня спешно наняли на эту должность в середине года, и надеюсь, что вы, как заместитель директора, несколько введёте меня в курс дела или назначите кого-то ещё из коллег мне в менторы, потому что я совершенно теряюсь, а директор на моё письмо не откликнулся. 1. Как запомнить всех по именам? 2. Как устроена коммуникация с родителями? Только письменно? Каждый раз через деканов факультетов? 3. Какой рекомендуется задавать объём домашки, чтобы не перегрузить детей? 4. Можно ли уже увидеть расписание на следующую неделю? 5. К кому обратиться с тем, что моё теперешнее расписание до ужаса неудобное, и повлияет ли жалоба хоть на что-то? Извините, что спрашиваю столько всего сразу. Просто у меня слишком много новых классов, и я чувствую, что отчаянно не справляюсь. С уважением, Сильвия Про ваши вопросы: на имена пока забейте — кто рыжий, тот Уизли, остальных постепенно запомните потом. На самом деле вам нужно выучить всего пять курсов, ведь ваш предмет появляется в программе не сразу. Это только кажется, что их невозможно много. Не инициируйте коммуникацию с родителями! Вам и детей хватит выше крыши, особенно на первое время. Рано или поздно (скорее рано) вам всё равно напишет недовольный Люциус Малфой и обвинит вас в несправедливом обращении с его сыном. Специальных усилий для этого прилагать не нужно. Про домашку — вспомните, сколько задавали вам самим, когда вы ещё учились. Это, кажется, было не так давно? Расписание увидеть можно (в моём кабинете, на письменном столе), но лучше не нужно. Чего раньше времени пугаться?! Нет, удобнее оно, скорее всего, не станет, но можете предпринимать попытки жаловаться мне, директору или кому угодно из коллег, кроме Долорес Амбридж (!). Последнюю избегайте всеми силами. Я вам расскажу про неё конкретно — и про школьную жизнь в целом — в личном разговоре вечером в пятницу или, может быть, в один из выходных. С любыми вопросами можете обращаться ко мне. (Только письменно! Единственное, что может извинить вас за послание, переданное патронусом: две оторванные руки.) Минерва P.S. Хотя нет, я вспомнила: в выходные я сужу квиддичный матч (и зачем я на это согласилась?!). Так что под разговоры у нас только пятница. Пергамент, несколько раз переброшеный совой по этажу: Кстати говоря, я тут всё думаю про ту историю о Локонсе, что вы пересказали мне в баре вечером в пятницу, и меня всё это решительно завораживает. Да, он психопат и всё такое, но какой психопат! Задумайтесь на минутку, что стало финальным воплощением его злобных козней: он написал серию учебников! Вполне неплохих, надо заметить: академическая часть там хромает, но ему практически нет равных в умении увлечь предметом. Могу сказать вам наверняка, что если бы в мире маглов кто‑то написал бы книгу, которая вполне могла бы использоваться как школьное пособие, например по истории, завлекала бы девочек‑подростков и дам средних лет красавчиком‑главным героем и таким образом собрала бы хайп, сопоставимый с условными «Сумерками», то, даже если бы автор ради этой книги убил или жестоко покалечил человек так пятьдесят, звание кумира довольно ощутимой части молодёжи ему было бы обеспечено. Что‑то такое приходит на ум. Потому что сделать учебник интересным — это невероятный талант нужен. Извините, если отвлекла вас от подготовки к уроку. С. P.S. Иронично, что учебник по уходу за магическими существами, за которым и в самом деле стоит целая история, вполовину не так популярен. ─── Вы не отвлекаете, у меня инспекция, и мне на руку лишний повод проигнорировать эту жабу. К слову об учебниках: вышел новый министерский стандарт для учебных пособий по истории магии — номер 19. Слышали ли вы о стандарте номер 18? Видели ли вы стандарт номер 14? Зачем бы оно надо, если волшебный мир так мал, и пособие всего одно, и относительно новое, и написано племянником министра под редактурой кого‑то там ещё из их же близких родственников? У меня сплошные вопросы. Знаете, по какому предмету учебник и вправду неплохо бы пересмотреть и обновить? — по зельеварению. Стыд и позор: десятилетиями не обновлялся. Северус преподаёт по тем же учебникам, по которым в своё время учился сам. А ведь наука с тех пор несколько шагнула вперёд. Но, спорю на что угодно, в министерстве скорее изобретут стандарт номер 20, изменят формат СОВ или введут новый предмет (не знаю, какой именно, но готова поставить пять галеонов, что в названии будет фигурировать эпитет «благородный»)… М. ─── Ох, а не придёт ли сегодня инспекция и ко мне? По правде сказать, меня это здорово пугает: я только‑только начинаю находить общий язык с учениками. Многозначительное покашливание между моими репликами может довольно ощутимо выбить меня из колеи. С. ─── Хотите столкну её с лестницы по дороге к вам? М. ─── Мне сложно вообразить вас за этим занятием. Неужели вы готовы на это пойти? С. ─── Лично нет, но невзначай направить её срезать дорогу именно там, где близнецы так удачно сегодня превратили ступеньки в ледяной склон, кажется мне вполне допустимой мерой… Ничто не должно мешать вам расти как преподавателю. М. ─── Из дневников Сильвии: Завела почтовый ящичек, куда можно бросать предложения по улучшению моего курса, фидбэк и прочее в том же духе, при желании не подписываясь. Сегодня его разбираю. Первая записка: «Мне кажется, что программа курса могла бы выиграть, сдвинься все существа, встреча с которыми требует большой и осознанной работы с эмоциями, ближе к старшим курсам. На третьем курсе не все ещё способны в полной мере отрефлексировать встречу даже с тем же единорогом, да и количество видящих фестралов неизбежно растёт с возрастом. Гермиона Грейнджер» О, эту девочку я уже помню, она вечно вызывается отвечать. Пятый курс, Гриффиндор. Идея и правда неплохая. Итак, что там дальше? Вторая записка: «Выходите за меня замуж! Это сделает школьную жизнь значительно веселее. Угадайте, кто» О боже, надеюсь, это шутка. Не хочу даже думать, чья. Третья записка: «Почему оборотни и гриндилоу входят в курс защиты от тёмных искусств, а гиппогрифы и соплохвосты — в уход за магическими существами? Не всё ль зверьё? Где вы проводите границу? Философ» Не, ну оборотни-то явно не зверьё, а про гриндилоу, честно говоря, не знаю. Четвёртая записка: «Главное, чтобы курс вёл компетентный преподаватель. Мой отец будет в бешенстве, если нам снова поставят полукровку, пренебрежительно относящегося к безопасности учеников. Др Аноним» Он правда думает, я не пойму, чей это комментарий, если зачеркнул имя, не дописав? Нет уж, этого мальчика я тоже уже помню. Пятая записка: «Нельзя ли, чтобы учебник не кусался? Мне норм, но это пугает моих родителей‑маглов, когда я пытаюсь делать задания на каникулах. Балансирующая на грани двух миров» Шестая записка: «Уменьшите количество встреч с фантастическими тварями (вроде профессора Амбридж!) в ходе курсов, не посвящённых этой теме!!! Л. Дж.» Я бы с удовольствием, но это вне моей компетенции. Седьмая записка: «Курс классный, меня до сих пор никто не сожрал, и я довольна!!! Шестикурсница» Интересно, кто это? Восьмая записка: «Может, зимой хотя бы часть занятий всё же проводить в помещении? Очень мёрзну. А. Г.» Ага, я тоже мёрзну, надо подумать. Девятая записка: «Введите в программу гелиопатов! Полумна.» Ну уж нет, их же не существует! Да, появилось несколько новых идей, но что толку, если времени и энергии еле хватает на старые? Очередное письмо для Макгонагалл: Кстати, как она вообще успевает проводить чёртовы инспекции? У неё нелегальный маховик времени? Её предмет обязателен с первого по пятый курс — это десять групп, в которых она преподаёт, плюс по одной группе на шестом и седьмом курсах, итого двенадцать. Чтобы у среднестатистического ученика была хоть одна пара её предмета в неделю, нужно преподавать 24 часа в неделю, то есть пять уроков каждый день. А группе, углублённо изучающей предмет, нужна в неделю не одна пара, а все три, да и прочим зачастую больше. УМС начинается только с третьего курса, и его выбирает не так много старшекурсников, и то я с ног валюсь каждый вечер, и домашки проверяю с опозданием. У неё-то как хватает энергии не только не умирать, но ещё и сеять зло?! Впрочем, что я вам рассказываю — у вас нагрузка не меньше. В недоумении, С. Да, с тех пор как запретили маховики, стало и впрямь тяжко. Отвечая на ваш, вероятно риторический, вопрос: Амбридж домашку не проверяет вовсе — у неё ассистент, — и к урокам не готовится, идёт строго по учебнику. Не опускайтесь до такого, как бы ни был силён соблазн. Что до меня, то, благодарение небесам, упражнение по трансфигурации оценить куда быстрее, чем какое‑нибудь там сочинение. Если есть опыт и наметанный глаз — это дело нескольких секунд. Хотя на экзаменах у нас будут до невероятности нудные таблицы, утверждающие, что если мышь должна была стать лягушкой и только позеленела — это 0,5 балла; если у неё ещё и отвалился хвост — то 0,75; перестроились кости, но всё ещё шерсть — 2,5; и не помню, что ещё. В обычной человеческой жизни все эти результаты ведут к одному и тому же: «попробуй ещё раз». Впрочем, логично, что это не вписывается в формат экзамена. Подслушанный разговор в учительской: — Коллеги, у меня блестящая идея: давайте попросим Северуса сварить какую‑нибудь дрянь, замедляющую половое созревание. Только представьте себе: мы даём это дело выпить ученикам прямо вот в первый день, в момент церемонии распределения — и дальше девяносто девять процентов проблем с подростками больше не к нам. Никакого пубертата, никакой драмы «ой, мне нравится мальчик, но он не с того факультета», никаких дуэлей в туалете из‑за девушки, никакого повального интереса девочек‑старшекурсниц к нелегальным любовным зельям… ничего. Пусть в них все такого рода желания просыпаются строго к восемнадцатилетию, когда мы их уже благополучно выпустили, и это больше не наши проблемы. — Отчасти очень вас понимаю, коллега, у них такой возраст, что драмы непомерно много, но школа должна готовить к реальному миру, а не изолировать от него. Мы ведь хотим выпустить их повзрослевшими и готовыми к жизни в реальном мире. — Не пора ли снизить планку и сосредоточиться на том, чтобы выпускать их просто живыми?! — Ой да ладно, от подростковой влюблённости ещё никто не умирал… вернее, да, умирал, конечно, но в стенах Хогвартса в последнее время — нет. — Но они же калечатся! Дуэли и прочая дрянь. Вот скажите им, мадам Помфри, какие пять самых частых причин, по которым ученики оказываются у вас в лазарете? — Ну, навскидку… Причина первая: пациент играл в квиддич. Причина вторая: пациент был невнимателен во время урока ухода за магическими существами. Причина третья: над пациентом подшутили близнецы Уизли. Причина четвёртая: пациент экспериментировал с зельеварением. Причина пятая: пациент — Гарри Поттер. Но я понимаю, что вы пытаетесь сказать. Подростковые влюблённости однозначно войдут в топ‑десять. — И являются частью взросления, поэтому остаются где были. Вопрос не обсуждается Очередная записка: «Мы вчера так загоняли вашу сову туда‑обратно с одним и тем же пергаментом, что бедняга, наверное, уже путается, потому что мне по ошибке доставили килограммовую коробку шортбреда. Наверное, она предназначалась для вас? С.» «Нет‑нет, коробка не для меня, а от меня — в спешке забыла вложить записку. Сибилла вчера напилась и изрекла несколько пророчеств о всяких мелочах школьного быта. Она обыкновенная шарлатанка, но в таких незначительных деталях обычно точна как часы. Сидеть проверяющей на репетиции экзаменов для пятого и седьмого курса назначат вас, а не меня (не буду притворяться, что не рада, хоть я вам и сочувствую). Так что возьмите печенье, Сильвия, и пусть это вдохновит вас на подвиг!»