Часть 24

Спустя несколько дней, наполненных тишиной, слезами, молитвами и миллиметровым восстановлением надежды, второй этаж больничного корпуса стал для Ифакат и Орхана вселенной. Узкие коридоры, запах антисептика, мягкий свет ламп и тихий писк инфузоматов стали новыми саундами их жизни. Здесь каждое биение сердца стоило целой истории. Здесь их мальчик жил вопреки срокам, диагнозам, страху, судьбе. Фуат каждый день боролся. Он лежал под стеклянным куполом инкубатора, обвитый проводами и трубками, среди мягких белых пелёнок. Его грудная клетка равномерно поднималась, дыхание оставалось под аппаратом, но показатели росли. Срочная операция на сердце, проведённая доктором Семихом, проявляла результаты: швы держались, кровоток нормализовался, давление стабилизировалось. Но впереди были испытания - недоношенность, слабость иммунной системы, возможные осложнения. Доктор Семих ежедневно приходил с обходом к Фуату. Он относился к этому малышу иначе. Не как к пациенту, а как к победителю. Именно он первым назвал его воином и теперь повторял это каждый раз, когда входил в палату: - Ну что, маленький воин, как ты сегодня? Медсёстры говорили, что он едва улыбается другим, но возле этого крохотного комочка жизни на его лице появлялась особенная тень заботы - искренняя, неформальная. Однажды утром Ифакат уже оправившаяся достаточно, чтобы стоять без опоры - впервые разрешили не просто посмотреть на сына, а прикоснуться к нему. Конечно, через перчатки, тщательно продезинфицированные руки, маску и халат. Орхан стоял рядом. Он поддерживал её под локоть, как всегда бесконечно нежно. Сёстры открыли защитный купол. - Положите руку вот сюда, - тихо подсказала девушка в белом халате и аккуратно направила руку Ифакат к крошечной груди Фуата. Пальцы дрожали. Ифакат боялась надавить слишком сильно, боялась потревожить в нём этот призрачный покой. Но как только её ладонь коснулась груди малыша, его веки вздрогнули. Он не проснулся. Но как будто почувствовал. Мать. Сердце, бьющееся рядом, ещё до родов. Узнающее. Родное. - Мой львенок чувствует тебя … - прошептал Орхан, обнимая её за плечи. - Он ждал меня… - шепнула она в ответ, не отрывая взгляда от сына. - Я всю жизнь знала, что однажды буду держать в руках самое хрупкое существо на свете. Но я не знала, что оно будет моим. Она тихо заплакала. Прямо над куполом инкубатора. Слёзы текли по щекам, капали на ткань халата. Но не от горя - от любви, от благодарности. От того океана чувств, что хлынул в неё в одно прикосновение. После включили аппаратуру «кенгуру-контакта» - особое медицинское устройство, позволяющее недоношенной крохе лечь кожей к коже матери. Очень осторожно, под контролем врачей, Фуата вынесли из инкубатора и опустили в родительскую обнимку. Он лежал у груди Ифакат, совсем лёгкий, как перышко, обвитый трубочками и стабилизирующими катетерами. Грудью к её коже, маленький, нежный, звучащий. Тишина стояла в блоке глухая. Орхан стоял рядом, его рука лежала на её спине, глаза не отрывались от сына. Это было чудо. Так выглядят маленькие победы Господа, даруемые не за заслуги, а в ответ на любовь. - Он живёт… - прошептал Орхан чуть слышно. - Я боялся, что мы не доживём до этой секунды… Но она пришла. - А знаешь, что я почувствовала, когда впервые положила руку ему на грудь? - спросила она, глядя на него. - Что? Ифакат улыбнулась: - Он свет. Чистый. Такой, какой я не заслуживала, но всё-таки получила. Я умоляла Аллаха не о жизни себе - а о нём. И он остался… Дни шли. Через неделю Фуат начал дышать самостоятельно - больше не с помощью ИВЛ, а самостоятельно, пусть и с поддержкой кислородной маски. Ему начали капать молоко. Сначала по капле, потом чуть больше. Асуман, Сейран, Ферит и даже сам Халис Ага не раз приходили в больницу и подходили смотреть на малыша. Сначала через стекло, а потом, когда разрешили - зашли по одному в стерильную палату. Халис Ага едва не прослезился. - Он… мой наследник… - хрипло выдохнул он. - Маленький боец с большой фамильной волей. - А главное - с маминым сердцем, - добавил Орхан. - Чистым и светлым. Ферит подсел к отцу в больничном коридоре и, глядя в пол, сказал: - Я не знал, что можно так любить кого-то, кого ты даже не держал на руках. Но когда видишь, как кто-то живёт… только потому что верили - это переворачивает всё. Сейран позже прошептала Ифакат: - Он будет счастлив. Всё, что вложено в него - вы и папа Орхан - это больше, чем судьба. Это выбор. Это любовь. Впереди ещё месяц в больнице. Но страхи понемногу сменялись верой. И в это утро, сидя в кресле, с маленьким Фуатом на груди, склонившись к нему лицом, Ифакат впервые не чувствовала боли или тревоги. Она чувствовала только биение. Маленького сердца... которого так долго ждали. - Мы всё пережили… - сказала она, закрывая глаза от утреннего света, что лился в палату. - И мы уже семья. Семья, которую ничто не разрушит. Потому что они знали цену жизни. Знали её лучше всех. Прошёл месяц. Двадцать восемь долгих дней, полных медицинских анализов, безмолвных молитв, чуткой тишины и осторожного дыхания. Это было время, в котором не было ни одного безразличного момента. Каждая секунда имела значение: одно вздутие крошечных лёгких Фуата, ровная линия пульса, первые капли молока с ложечки. И каждый день он рос, медленно, как рассвет, не бурно, а настойчиво. Под капельницами, под светом ламп, под охраной любви своих родителей. Ифакат теперь стала как тень в больнице - легкая, нежная, но незаменимая. Она находилась рядом каждую минуту, когда это позволял режим. Днём она сидела в кресле у инкубатора, разговаривала с Фуатом, читала вслух стихи, рассказывала о том, как пахнет их дом, какие цветы растут у подножия сада в Айвалык. В её голосе был дом, и Фуат это чувствовал. Его дыхание становилось ровнее, когда она была рядом. Орхан тоже был там - каждый день, каждую ночь. Он устроил маленький командный пункт прямо в коридоре отделения, переговорив с главным врачом. Он сменялся с женой, поддерживал её морально, приносил еду, следил за показателями. Усталость въелась в его плечи, глаза потемнели от бессонных ночей, но в голосе было железо. Фуат прибавил в весе. Его впервые переодели в настоящую маленькую одежду - не больничной пелёнки. Бело-голубой комбинезон, сшитый вручную Асуман, лежал идеально на его хрупких плечиках. Он открыл глаза - глаза отца, глубокие, внимательные, серьёзные. Когда он впервые сжал мизинец Ифакат, она не выдержала и разрыдалась прямо в палате, вцепившись в этого ребёнка так, как будто мир за её спиной рушился, а впереди был только он. Наступил день, когда доктор Семих торжественно объявил: - Сегодня мы выписываем нашего воина. Его сердце справляется. Он стабилен. Все системы в норме. Теперь ему нужен только дом. Любовь уже есть. Утро было ярким и чистым, как белая ткань. Ифакат сидела в палате, одетая в светлое платье, волосы убраны в аккуратный пучок. На руках у неё лежал Фуат - запеленутый, будто маленький ангел, с мягким круглым личиком и подрагивающими ресничками. Он спал. Совсем безмятежно. Рядом стоял Орхан и собирал вещи - медкарты, памперсы, комбинезоны, новые бутылочки. - Наш черноглазый мальчик едет домой, - сказала Ифакат чуть не веря. - Я так соскучилась по нашему особняку. Орхан остановился, посмотрел на неё - усталую, хрупкую, измождённую тревогами, но бесконечно красивую в этот момент. - Мы дождались нашего львёнкп и сейчас наш дом станет по настоящему живым. Ферит, Сейран, Асуман и Халис Ага прибыли в тот день в больницу. Все были нарядно одеты, как будто встречали королевскую особу. Сейран принесла букет белых орхидей, Асуман - свежий теплый плед ручной вязки. Ферит держал на руках мягкую игрушку - льва, похожего на хранителя, а Халис стоял в стороне, строгий, но с непокрытой головой, что в их семье обозначало высшую степень почтения. Он смотрел, как медсестра несла Фуата в приёмную чтобы передать в руки Ифакат, и только тогда его холодное выражение лица дало трещину. Он кивнул, проглотив ком на горле, и произнёс: - Добро пожаловать в семью, küçük bey (маленький Господин). Семья подошла ближе. Никто не плакал - эти слёзы были пролиты утром, днём, ночью, до этого. Сейчас был момент умиротворения. Все только улыбались. Молча. Орхан взял сына на руки. Его сильные пальцы легко удерживали малыша, голова Фуата легла на его грудь. Он не проснулся, но инстинктивно сжался, почувствовав надежную грудь отца. - Он так любит тебя, - прошептала Ифакат, глядя на них. - И я его, - выдохнул Орхан. - Я бы отдал весь мир, чтобы удержать его дыхание. Но он сам прошёл это… Они вышли из больницы, как победители. Не гордые - благодарные. Под ясным небом, к машине с тёмными стеклами. Водитель готов был везти их хоть на край света. Но им нужен был только один адрес: их особняк. По пути домой, машина будто плыла сквозь лето. Дороги были мягкими, солнце скользило по холмам города, пейзаж напоминал обещание: теперь всё будет иначе. Особняк снова встретил их прохладной тенью в деревьях. Фонтан в саду журчал как прежде, птицы пели в кронах, и весь дом, казалось, затаил дыхание. Наверх, в детскую, всё было готово: белая кроватка у окна, шторы из тонкого льна, покрывало ручной работы, фотография УЗИ в рамке, деревянные игрушки на полке. Там ждала их новая жизнь. Ифакат аккуратно опустила Фуата в кроватку. Он зашевелился, но не проснулся. Только губки шевельнулись - будто он знал: он наконец дома. Орхан обнял Ифакат за плечи. Они стояли так молча, глядя на своего сына, а потом она сказала: - Он - второй шанс для нас обоих. Для нашей любви. Для всего, во что мы когда-то не могли поверить. - Фуат - доказательство, что любовь сильнее любых потерь, - произнёс Орхан. - А теперь… всё начинается заново. Они не говорили больше. Не нужно было. В комнате было достаточно сердца - трёх, бьющихся вместе: мать, отец и сын. И с этого дня особняк дышал по другому. Теперь в нём билось ещё одно сердце. Маленькое, упрямое, нежное и вечное. Имя ему было Фуат. Первая ночь в особняке, погружённая в мягкий полумрак и тишину, оказалась почти необычайно спокойной. За окнами шуршал ветер в тёмных кронах деревьев, а внутри царила уютная тишина, нарушаемая лишь редкими посапываниями новорождённого Фуата. Детское нутро отозвалось лёгким всхлипом. Он не плакал, просто этот едва различимый, почти невесомый звук был сигналом - он проснулся и проголодался. Ифакат, ещё совсем недавно ставшая матерью, словно почувствовала зов сына всей своей душой. Хотя её тело жаждало отдыха, она, не производя ни малейшего шума, поднялась с кровати и направилась к мобильной тумбе, где была заранее приготовлена смесь. Грудью она не кормила - после перенесённой ребёнком операции на сердце врачи рекомендовали искусственное вскармливание. Но её движение, несмотря на осторожность, не ускользнуло от внимания Орхана. Он проснулся почти в тот же миг, как раздался едва слышный писк, будто его подсознание уже настроилось на этот важнейший сигнал. - Я сам, - тихо произнёс он, встревоженно поднимаясь и мягко дотрагиваясь до её плеча. - Покормлю его. - Орхан, не надо, правда, мне не сложно, - прошептала женщина, слегка улыбаясь. Её голос дрожал от усталости, но глаза светились тихой материнской любовью. Но Орхан был решителен. - Пожалуйста. Позволь мне. Он уже держал в руках бутылочку, ловко открывая крышечку. Тёплая вода из термоса, заранее заготовленного и стоявшего на прикроватной тумбе, смешалась с белым порошком. Несколькими ловкими движениями он встряхнул бутылочку, проверил, чтобы смесь была не слишком горячей, и подошёл к колыбели. Наклонился, поднял комочек, укутанный в нежную фланелевую пелёнку, и прижал его к груди. Личико Фуата слегка морщилось, а затем тот, учуяв, что голод начнёт утихать, жадно взял бутылочку в рот. Ифакат не могла отвести взгляда - сцена была настолько трогательной и нежной, что дыхание перехватило. В тусклом свете ночника Орхан казался настоящим защитником, островом спокойствия. Он сидел, держал ребёнка так бережно, будто боялся его ранить прикосновением. Маленькие пальчики Фуата сжались в кулачки, щёчки подёрнулись лёгким румянцем, глаза сощурились от удовольствия. Она подошла ближе, обняла мужа, положив ладонь ему на спину. - А может, пусть он сегодня спит с нами? - ткнувшись носом в мягкие волосы сына и взглянув на Ифакат, прошептал Орхан. Женщина поколебалась, зная, как легко ребёнок может привыкнуть к родительской постели, но и как трудно иногда отказать, особенно в такие моменты. Она вздохнула: - Только на одну ночь. Орхан уложил сына между ними, не забыв аккуратно укрыть его тёплым одеяльцем. Он подоткнул края, едва касаясь головы малыша мягкими пальцами, обходя родничок. Его глаза не отрывались от этого крошечного рабочего организма, сердца, которое ещё совсем недавно было под угрозой. - Он такой же прекрасный, как и его мама, - сказал шепотом Орхан, не сводя взгляда с малыша. Ифакат усмехнулась, хотя в её глазах блеснули слёзы: - Что ты, он - твоя копия. У него твой подбородок, нос, даже брови. Только волосы от меня - рыжие, негодник. Наступила тишина. Они просто лежали рядом, каждый погружённый в свои мысли. Страх и счастье шли рядом, сливаясь в тёплую эйфорию. - Я боюсь... - вдруг тихо, почти неслышно прошептала Ифакат. - Его сердечко... Оно такое хрупкое. Вдруг оно не выдержит? Орхан не ответил сразу. Он взял её ладонь в свою, поцеловал нежно и долго, прижался лбом к её лбу. - Доктор Семих говорил, что операция прошла идеально. Он сильный, упрямый, как ты. Всё будет хорошо, не волнуйся. Так прошла ночь: в полуобъятиях, под дыхание малыша. Утром, когда мягкий свет скользнул по шторам, под двери комнаты тихо ступил Ферит. Он хотел уточнить, нужна ли помощь, но застыв у дверного косяка, не смог оторвать глаз от сцены перед ним. Взъерошенный отец, обнявший Ифакат, спал крепким сном. Между ними, утопая в пижамках, мирно посапывал маленький Фуат. Всё выглядело так гармонично, так правильно. Парень достал телефон и, сдерживая дыхание, щёлкнул кадр. Он был уверен, что этот кадр когда-нибудь станет семейной реликвией. После пробуждения, умывшись и переодевшись, Ифакат занялась Фуатом. Он покряхтывал и делал забавные звуки, а она, распеленав его, вздохнула: - Орхан, иди сюда. Тебе нужно научиться это делать тоже. - Да ну... - засмеялся он, подходя ближе. - Эти твои подгузники - тёмный лес. - Тогда будешь блуждать в этом лесу, - усмехнулась она и шутливо ущипнула его за предплечье. - Смотри внимательно. Орхан наклонился, как школьник на первом уроке. Он следил за движениями Ифакат с неподдельным вниманием. А маленький Фуат, казалось, наблюдал за ними, кося глазками то на одного, то на другого. И на минуту на его лице появилось то, что было очень похоже на улыбку. После переодевания, Орхан сам принёс бутылочку со смесью, Ифакат проверила температуру, и, взяв сына на руки, вновь накормила его, приговаривая мягко, почти шепча. В этот момент раздался звонок. На экране телефона - «Господин Семих». Ифакат с улыбкой ответила: - Доброе утро, Господин Семих. - Доброе утро. Как прошла первая ночь дома? Всё ли в порядке с малышом? - Всё замечательно, слава Аллаху. Он хорошо спал, ел, без проблем. Спасибо огромное вам, доктор, - ответила она с благодарностью. Когда звонок закончился, Орхан вдруг склонился к её шее и шутливо укусил. - Почему доктор Семих звонит тебе, а не мне? Ифакат ахнула и заливисто рассмеялась: - Ты сумасшедший!? Разве есть разница? - Угу... просто интересуется, да? Он усмехался, но в уголках глаз Ифакат заметила, как пробежала тень ревности. - Орхан, хватит. Это было просто вежливость. Он - наш спаситель. И точка. Фуат, поедая остатки смеси, деликатно икнул, и весь мир вновь сосредоточился только на нём. Ревность, напряжение, тревоги - всё отступило. Когда малыш заснул в своей колыбели, по комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным дыханием ребёнка. Лампа у изголовья кровати отбрасывала мягкий, янтарный свет, играя отсветами на стенах и приглушая очертания мебели. Этот момент был полон покоя, но в груди Орхана таился вихрь чувств - тоска, привязанность, любовь. Он повернулся к своей жене - Ифакат лежала рядом, её лицо смягчилось во сне, и бронзовый отблеск света нежно касался её ресниц. Орхан медленно протянул руку и провёл пальцами по её густым, рыжим волосам. Словно шелк, они струились меж его пальцев. Он бережно взял в пальцы одну прядь, поднёс к лицу и вдохнул аромат - запах её был для него таким родным, тёплым и успокаивающим. Где-то глубоко внутри всколыхнулась память - дни до родов, до больницы, когда их с Ифакат связывала нежная, глубокая, пульсирующая страсть. Он медленно опустил руку, позволив пальцам скользнуть к её талии, на поясе халата. Но вдруг Ифакат обхватила его запястье - движение не грубое, но в нём ощущалась тревога. Она держала его руку крепко, как будто боялась, как будто защищалась. Орхан встревоженно поднял взгляд, его глаза искали в её взгляде причину. Она не отвела глаз, наоборот - в её взгляде был целый океан эмоций, но слов не последовало. И всё же он задал этот вопрос, тихо, почти шепотом, с опаской: - Я сделал что-то не так? Ифакат улыбнулась - мягко, устало, будто борясь с тем, что внутри неё. - Орхан, я... просто устала, - прозвучал её ответ, короткий, поверхностный, неубедительный. Орхан почувствовал, как в его сердце что-то закололо - не боль, но тревожное предчувствие. Он медленно поцеловал жену в висок, задержавшись чуть дольше, чем обычно. - Я пойду на кухню, - сказал он, поднимаясь с кровати. - перекушу чем-нибудь. В коридоре он столкнулся с Феритом: - Папа, что-то случилось? - спросил тот, заметив задумчивость отца. - Нет, но… - Орхан вздохнул, - мне нужна твоя помощь, сынок. Он понизил голос, и, оглянувшись, начал рассказывать о своём плане. Он хотел, чтобы Ифакат снова почувствовала себя желанной, любимой женщиной. Хотел вернуть то тепло между ними, которое словно потерялось после рождения ребёнка. Он знал, что она стесняется… изменившегося тела, шрама, растяжек, но для него это было неважно - он любил её всю, со всеми её переменами и переживаниями. Ферит тут же с готовностью согласился помочь, и даже Сейран, его жена, с улыбкой поддержала идею: - Мы с радостью проведём во с Фуатом, папа. Вы заслуживаете немного времени вдвоём. Позднее к Орхану присоединилась его невестка Асуман. Он попросил её позвонить Ифакат завтра утром и сказать, что в одном из их отелей возникла проблема. Якобы срочная. И он надеялся, что Ифакат согласится приехать. - Вы хитрец, папа Орхан, - с улыбкой сказала Асуман. - Я всё устрою. И даже номер подготовлю - будет романтика, свечи, лепестки роз… вы только скажите. Орхан облегчённо улыбнулся. Его план обретал форму. Он мечтал снова увидеть в глазах Ифакат ту искру, ту женственность, которую она сама в себе не замечала, но которую он лелеял в сердце. Вернувшись в спальню, он застал Ифакат уже спящей. Лицо её было умиротворено, а дыхание глубоким. Он подошёл тихо к колыбели и склонился над маленьким Фуатом - ребёнок вытянул крошечные ладошки, его губы чуть подрагивали во сне. Орхан поцеловал сына в макушку, согреваясь его теплом. Он снова взглянул на жену и шёпотом усмехнулся: - Твоя мама думает, что я буду любить её меньше… Но она ошибается, сынок. Я только сильнее её люблю. Орхан осторожно лёг рядом, прижал Ифакат к себе, вдохнул её запах и закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал, что скоро всё наладится. Утро пришло, как и было запланировано. В комнату вошли улыбаясь Ферит и Сейран. - Мы подумали, что было бы приятно провести утро с малышом, - предложил Ферит. Ифакат сначала удивилась, но кивнула: - Конечно, проходите дорогие мои. Спасибо. Затем последовал звонок от Асуман. Голос её звучал обеспокоено: - Невестка, в отеле в Бешикташе неполадки, администратор толком ничего не объясняет. Мне нужна ваша помощь. Ифакат колебалась. Не хотелось уезжать от сына... Но работа была важной, и она понимала это. - Хорошо, дорогая. Я скоро выеду. Перед тем как выйти, она поцеловала Фуата в лоб: - Мама скоро вернётся, моё солнышко. Тем временем Орхан уже ехал по улицам Стамбула. Заранее остановился у бутика, и выбрал там бархатный белоснежный пеньюар - изящный, лёгкий, обволакивающий. Он представлял, как Ифакат взглянет на него, возможно, смущённо… но он хотел, чтобы она увидела себя такой, какой видел её он: прекрасной, женственной, неповторимой. В отеле номер уже был полностью подготовлен. Асуман, с её чутким чувством стиля, оформила всё на высшем уровне: лепестки алых роз по полу и кровати, тонкие ароматические свечи на прикроватных тумбах, в воздухе витал лёгкий аромат ванили и жасмина. В центре комнаты стояло вино, пара бокалов, шоколад и свежая клубника. А пеньюар был аккуратно разложен на кровати, рядом с открыткой, в которой Орхан своей рукой написал: Ты навсегда самая прекрасная для меня. Всегда твой - Орхан. Он стоял у окна, прислушиваясь к ритму своего сердца, и ловил каждый гул приближающейся машины, ожидая, когда дверь откроется - и в комнату войдёт она. Его Ифакат. Его нежность. Его любимая. Гул лифта остался где-то позади, а каблуки тихо цокали по дорогому ковру, укрывающему коридор второго этажа отеля. Ифакат нерешительно держала телефон у уха, вслушиваясь в ответ Асуман, - Невестка, я в 207-м номере, поднимайся смело, - радостно ответила девушка. Сердце Ифакат билось чуть быстрее. Что-то было в её голосе… лёгкая загадочность, странное волнение. Женщина медленно направилась по коридору. Просторный, со сдержанной роскошью - на стенах абстрактные картины, приглушённый свет бра, тяжёлые атласные портьеры на высоких окнах. Подойдя к номеру, Ифакат внезапно ощутила, как воздух вокруг неё будто сгустился - как предчувствие чего-то важного. Низ живота приятно сжало, пальцы дрогнули на дверной ручке. Она глубоко вдохнула и приоткрыла дверь. И как только она вошла - дыхание застряло в горле. Комната представала перед ней в чудесном забвении романтической атмосферы: мягкий свет свечей мерцал в полумраке, аромат жасмина заполнял воздух тонкой пеленой, на полу - россыпь лепестков алых роз, ведущая к кровати, застеленной белоснежным бельём. На ней аккуратно разложен был тончайший белый пеньюар из бархатной ткани с изысканным кружевом - словно облако, словно прикосновение тумана. Но что действительно заставило её сердце на мгновение остановиться - это был Орхан. Он стоял посреди комнаты, в идеально сидящей чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, обнажающими мужественную линию ключиц. Его брюки подчёркивали сильные бедра, руки - привычно уверенные, спина прямая, взгляд спокойный, почти бархатный, но в нём была сила - пронзительная, непоколебимая. Он просто смотрел на неё. Не было слов. Одно это молчаливое зрелище обнажило её сердце, как лезвие обнажает шёлк. Она замерла, дыхание стало неровным. Не знала, что сказать, с чего начать. Она вдруг ощутила, как страх и удовольствие наполнили её одновременно. Он желал её. Это было очевидно, и это было прекрасно… Но внутри неё что-то цеплялось за неуверенность, за самоедство, за следы сомнений, оставленные кесаревым шрамом, растяжками, её телом, которое, как ей казалось, больше не достойно быть желанным. Губы дрогнули - она сделала шаг назад… собираясь развернуться, будто бы желая спастись бегством. Она не могла позволить себе показаться ему такой. Она не была прежней Ифакат - гибкой, сексуальной, свободной. Но Орхан шагнул быстрее. Он пересёк расстояние за долю секунды и встал прямо перед дверью, перекрывая ей выход. Его движения были мягкими, но решительными. Его тело - как нерушимая стена, а голос - тёплый и глубокий, как бурлящая вода в каменном источнике. - Ты подумала, что сможешь уйти от меня... вот так? - с лёгкой улыбкой прошептал он. Он медленно обнял её за талию. Его рука легла туда уверенно, бережно, словно зная каждый изгиб наизусть. Он потянул её ближе, их тела едва не соприкоснулись. Глаза в глаза. Его взгляд пронзал её насквозь. - Ифакат… - он произнёс её имя, как молитву. - Ты не уйдёшь. Потому что я не позволю тебе снова прятаться от того, что между нами живёт. Ты думаешь, я не вижу через тебя? Думаешь, я не чувствую, что ты начала стыдиться себя?.. Зачем? Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в ней, как ком. Он не дал ей ответить - взял её ладонь, развернул её, поцеловал тыльную сторону и повёл к спальне. - Я здесь, чтобы напомнить тебе… - Его голос стал совсем тихим. - Ты прекрасна. Всегда была и остаёшься самой желанной для меня. Я хочу тебя всю. Именно такую, какой ты есть. И только тебя. Он указал на пеньюар, мягко, жестом, в котором чувствовались и нежность, и уверенность. - Я купил это для тебя. Буду очень рад если ты это наденешь. Ифакат посмотрела на пеньюар, тело дрогнуло, лицо вспыхнуло румянцем. - Орхан… я, я не готова… - её голос едва слышно дрожал. Он подошёл ближе, приложил палец к её губам, заставив ее замолчать. - Шшш… Не обижай меня.. Давай же. Он коснулся пальцами её щеки, затем провёл по её волосам - медленно, гладя каждую рыжую прядь, словно влюблённый, священный ритуал. Его глаза не позволяли ей пустить сомнений - он смотрел на неё, как на чудо. Ни один из прежних комплексов не мог выжить под его взглядом. - Ты готова. Просто поверь мне… и себе. Я буду ждать. Здесь. Без времени, без условий. С этими словами он отступил, пошёл к креслу у окна и сел, повернувшись к ней спиной, как знак уважения, предоставляя ей личное пространство. Он не смотрел - не торопил, не давил. Теперь она осталась один на один со своими мыслями, с этим выбеленным пеньюаром, с бегущим по венам желанием и дрожащим сердцем. Или она примет себя… или снова отступит. Но где-то в глубине души она уже знала - от этой любви невозможно сбежать. И она не хочет.