Часть 1

Курортный сезон 1980-го на Брайтон-Бич подходил к концу, и людей на перроне было так много, что Борису приходилось расталкивать локтями тех, кто задерживался на узком, стихийно возникшем проходе между потоками пассажиров, снующими в разные стороны. Обычно спокойный, он злился и толкался сильней, чем было нужно, вызывая ответное возмущение. Скорей бы добраться до места и упасть! Благодаря одной миссис с двумя отпрысками, буквально за несколько дней разгромившими шикарный номер почти до основания, работы у него было много как никогда, а вот зарплата из-за их вечного недовольства и системы штрафов таяла на глазах. Повезло ещё, что после нескольких вычетов начальник пошёл на уступки и предложил… альтернативный способ возмездия – Борис до сих пор ощущал его последствия каждый раз, как случалось присесть – иначе бы не хватило и на обратный билет. Подзаработал, называется, деньжат на летних каникулах... Борис добрался до своего вагона перед самым отправлением, когда уже прозвучал последний гудок. Снял рюкзак и, поёрзав, осторожно уселся на сиденье. Кивнул попутчикам. Кожа, поимевшая встречу с ремнём мистера Разумовски, главного администратора отеля, была всё ещё слишком чувствительной, и рука так и тянулась сунуть под зад подушку, будто в насмешку лежащую рядом с одной из попутчиц. – О, вам таки нравится, – расплылась она в улыбке, перехватив взгляд Бориса, и сообщила с характерным для здешних мест акцентом. – Я сама её вышила. А какой наполнитель! Потрогайте – настоящий гусиный пух! Мягче не найти во всей Америке. Женщина буквально сунула подушку Борису в руки и, отметив, как у того едва не перехватывает дыханье, возгордилась своим талантом окончательно. Дабы отвлечься, Борис решил осмотреться. В этот раз публика в сидячем вагоне второго класса была разношёрстней обычного. Из-за переполненности поездов, не всем из желающих достались места повышенного комфорта, и Борис мог любоваться несколькими леди в дорогой брендовой одежде – поработав коридорным, он легко узнавал такую – и сопровождающими их сэрами разных возрастов и занятий. Отыскался даже представитель морской профессии: мундир под прозрачным чехлом безошибочно выдавал шкипера в своём владельце. Увлёкшись и залюбовавшись кителем, Борис не сразу различил в общем гомоне такой знакомый по отелю глумливый детский смех вперемешку с требовательными плаксивыми возгласами молодой женщины. А когда различил, уже более не мог от них отвлечься. Шумная троица тем временем всё приближалась, пока, наконец, не остановилась… прямо по другую сторону от него. – Я буду у окна! – закричала девочка, что была младше. – Нет, я! Я буду! – мальчик, старше сестрёнки на несколько лет, отпихнул её и, довольный, забрался на сидение. Девочка ожидаемо разревелась. Вышивальщица на мягких подушках взялась было отвлечь ребёнка, рассудив, что мать детей, как только разберётся с багажом, займётся и ими тоже, но та не спешила ни с первым, ни со вторым. Усевшись рядом с сыном, она одёрнула подол платья и хлопнула по колену мужчину, сидящего напротив её сына. – Помогите с чемоданами, – пояснила она, когда тот вопросительно поднял глаза от чтения. – Ну? – Ну, хорошо, – согласился попутчик с акцентом, в котором на этот раз можно было угадать британца. – Отчего бы и нет? Но пока он возился с её багажом, девочка, воспользовавшись моментом, юркнула на его место и, улыбаясь, показала брату язык. – Дура! – заявил тот, уязвлённый её находчивостью. – Сам дула! – снова насупилась девочка и отвернулась к окну. Борис мысленно закатил глаза. Удивительно, что эта семейка до сих пор его не заметила, но в том, что намечающееся веселье в итоге не оставит в стороне никого, сомневаться не приходилось. – Эй? – англичанин сел на оставшееся свободное сиденье и обратился к матери детей. – Миссис? Не то, что я хочу отобрать у маленькой леди своё место обратно, но, может, ради приличия хотя бы извинитесь и попросите? Ну, знаете, всякие милые слова навроде «пожалуйста» и «спасибо»? Уверяю, когда слышу их, так сразу становлюсь сам не свой и ни в чём не могу отказать! Мужчина улыбнулся и действительно пару секунд ждал. Совершенно искренне. Борису стало жаль беднягу. Как любила говорить мать юноши – глупо метать жемчуг перед свиньями. Пожилая дама, ещё одна соседка Бориса, тем временем вытащила из-под сиденья миниатюрную корзинку для пикника. Внутри оказался термос и сложенные в контейнер бутерброды со шпротами из русского магазина. Борис сразу узнал их, поскольку пару раз покупал такие по заказу мистера Разумовски. – Угощайтесь, – предложила она сначала всем, кто сидел с ней рядом, а затем и английскому гостю, так и не дождавшемуся благодарности. – Я сделала их так много, что одной всё равно не съесть. Но, разумеется, это был не лучший способ загладить возникшую неловкость. Дети, заинтересовавшись едой, тут же засуетились и заявили, что тоже хотят такой рыбы, а их мать, обернувшаяся на аромат вместе с чадами, наконец, заметила Бориса. – И ты здесь? – опешила она. – Ну, что за сервис! Мало того, что нет нормальных билетов, так ещё и посадили рядом с обслугой. Это чтобы я и вдруг ехала с коридорным? Немыслимое хамство! От негодования и невозможности изменить ситуацию у женщины раскраснелись щёки, а ноздри раздувались и спадали как у бегущей лошади, искажая в гримасу красивые и женственные черты лица. – Ну, хамите тут пока только вы, – возразил англичанин. – Не пора ли подуспокоиться? – Что? – женщина посмотрела на него так, словно видела впервые, и зло прищурилась. – Вы слышали что, – мужчина сурово посмотрел в лицо спутнице. – Да уберите вы от меня эту рыбу вонючую! – огрызнулась она и вместо ответа пихнула попутчика в руку, в которой тот держал угощение. Бутерброд тут же упал ему на брюки, прямо масленой шпротой на область ширинки. Мужчина подскочил, стряхивая всё на пол, и машинально выругался. Шпрота скатилась под ноги, но масляные пятна от этого, разумеется, не исчезли. А ведь он и угощение-то взял просто из вежливости, и вот чем всё обернулось. – Ох, мне, право, жаль! – запричитала пожилая женщина, предложившая бутерброды, – из всё той же корзинки она извлекла носовой платок и отправила Бориса взять тёплой воды у проводника. – Ужасно, ужасно жаль! Хорошо бы дама оплатила химчистку... Женщина указала на многодетную мать, дети которой уже вовсю веселились, указывая пальчиками то на валяющуюся шпроту, то на перепачканные брюки англичанина. – С какой стати? – невозмутимо отозвалась молодая женщина. – Суёт мне под нос всякую дрянь, а я виновата? – Да как же дрянь? – начала, было, женщина. – Прекрасные шпроты! – Ах, прекрасные? – мать двоих детей расправила плечи и вскинула подбородок. – Может, вы привыкли так питаться, но я даже смотреть на это не намерена! Подобное вообще не едят в общественном месте, особенно в поезде! От нарочитой и какой-то показной грубости молодой женщины Борис чуть не прыснул – не то чтобы со смеха, скорее, от переизбытка переживаний – и едва успел притвориться, что закашлялся, а англичанин ошарашенно смотрел на спутницу, желая то ли вставить своё слово, то ли провалиться под вагон подальше от всего происходящего. – Вы! Да как же, – лицо пожилой женщины пошло пятнами. – Ой, дамы! – обратился к ним пожилой мужчина, сидящий через ряд, и театрально прижал руку к сердцу. – Я вас умоляю! До ближайшей станции пара часов. Не превращайте их в ад, ради всего святого! - Да это всё та, с детьми! Из-за неё весь сыр-бор! – влился в разговор кто-то ещё. И весь вагон оживился, бросая взгляды на виновников торжества и обсуждая случившееся. Несчастный англичанин хмуро затирал следы от шпроты и молча прикидывал, куда бы пересесть, и что ему вообще со всем этим делать. Свободных мест не было, а после случившегося найти дурака поменяться – невозможно. А отпустить ситуацию на самотёк и потерпеть – то ещё испытание. Собравшись с силами и поблагодарив Бориса за помощь, мужчина сел на своё новое место и, намеренно не глядя в сторону нахалки, хотел было снова погрузиться в чтение и забыться. Но вдруг обнаружил, что несколько страниц из книги были выдраны, и мальчик уже заворачивал в них поднятую с пола рыбёшку. – Эй, парень! – позвал он его. – Эта книга – моя. Зачем ты её испортил? Ребёнок посмотрел на мужчину, отчётливо повторил только что услышанное от него же самого ругательство и заливисто рассмеялся. – Миссис, – вкрадчиво обратился мужчина к матери мальчика, – Уверяю вас, сейчас самое, самое время очень хорошо извиниться. И, наконец, заняться собственными детьми! Последний шанс из последних, – глаза англичанина сузились в щёлочки. Женщина хотела что-то ответить, но её опередил тоненький голосок: – Я хочу в туа-ет, – сказала девочка, наблюдая, как брат елозит по окну завёрнутой в страницы из книги шпротой. – Сейчас хочу! Продолжая игнорировать английского гостя, женщина протянула к девочке руку, и та неуклюже съехала с сиденья на пол. Мужчина проводил взглядом их обеих, шумно выдохнул и растёр виски. – Чёрт знает что, – тихо сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – И угораздило же сесть именно на этот поезд! Мальчик, сидящий на полу и всё ещё играющий завёрнутой рыбой, расхохотался и внезапно для всех запустил своим свёртком в Бориса. – Убери, коридорный! – по-военному резко и строго отдал он приказ. – А то скажу, чтобы снова выпороли! – Замолчи! – рассвирепел Борис, комкая в руках несчастную рыбёшку и чувствуя, как начинают гореть щёки. – Замолчи немедленно! – Чтобы выпороли как в отеле, – веселился ребёнок, чувствуя, что попал в точку, и что на этом теперь можно сыграть. Почувствовали это и остальные пассажиры, притихнув и навострив уши. – Разумовски сказал, что выпорол тебя как козу! – специально как можно громче сообщил мальчик. – Как си… сиэтлскую! – Сидорову, – машинально поправил кто-то. И это замечание прорвало плотину. Люди поблизости загалдели и открыто стали обсуждать и Бориса, и мистера Разумовски, и само то, что случилось в отеле. – Крысёныш! Подлый, мерзкий паршивец! – рассвирепел юноша и будто во сне бросился к ребёнку, но англичанин успел перехватить его и удержать. – Не стоит, – сказал он Борису, медленно выпуская его из захвата. – Подожди. Борис отступил, но продолжал сверлить взглядом притихшего и, кажется, даже испугавшегося мальчишку. Ух, как бы ему хотелось устроить мелкому подлецу головомойку прямо здесь и сейчас! – Я всё расскажу маме, – заявил тот, всё ещё прижимаясь спиной к окну. Пару раз он даже шмыгнул носом и с целую минуту сидел спокойно, пока снова не принялся за своё. – Дай мне ещё пахучей рыбы, – обратился он к пожилой женщине, справившись с потрясением. – И таки зачем? Снова будешь делать всем нервы? Насупившись, мальчик сжал кулаки и топнул ногой: – Ну, дай! - Нет. – Тогда – пёрни в пакет! – закричал он во весь голос и под всеобщее возмущение унёсся к маме с сестрой. – Жуть, – протянула ещё одна пассажирка, обнимая дочку, ровесницу умчавшегося мальчишки. – Бедный наш Брайтон-Бич, если сюда начнут съезжаться такие! А ведь когда-то это место было раем. – Какая жалость, что вам приходится наслаждаться Америкой в подобной компании, – обратилась к англичанину несчастная дама со шпротами. – О, не волнуйтесь, – отозвался тот ледяным голосом и, взглянув на Бориса, добавил. – Мы с этим юношей ещё получим компенсацию. Но даже спокойно вернуться с детьми на свои места у миссис не получилось. Пока они находились в конце вагона, мальчик успел насолить ещё и шкиперу: забравшись масляными после шпрот руками под чехол с формой, он оставил на кителе множество жирных и грязных пятен. Так, с рассвирепевшим капитаном, потрясающим заляпанным кителем перед лицом молодой женщины, троица и проследовала к своим местам. Англичанин поднялся. – Это ваш сын?! – истолковал капитан по-своему его жест. – Только взгляните, что он наделал с моей формой! Шкипер сунул китель под нос англичанину, но тот отвёл его руку: - Что вы, сэр! Если бы это была моя семья – такого бы никогда не случилось. Но мы здесь вас все понимаем. За те полчаса пути, что провели рядом с ними, – мужчина кивнул в сторону уже усевшейся на своё место мамаши и её отпрысков, – все натерпелись с лихвой. С этими словами англичанин ухватил молодую женщину чуть выше локтя и рывком поднял с места. Красивое лицо снова исказила гримаса злобы и запредельного раздражения. Бориса уже почти физически тошнило от одного взгляда на искривлённые губы – яркие, пухлые, сочные, на какие бы любоваться при других обстоятельствах, сморщенный вздёрнутый носик – аккуратный и милый, принадлежи он другой владелице, и зелёные большие глаза, в которых, увы, проступали лишь спесь, злость и самовлюблённость. И, может быть, отчасти просто чтобы не видеть этого, – так думал Борис, лёжа у себя в комнате несколько дней спустя, раз за разом прокручивая в голове тот удивительный случай, – мужчина вдруг шагнул назад, потянув за собой эту красивую, но невыносимо избалованную женщину, и, опустившись на сиденье, опрокинул её к себе животом на колени. Филейной частью к проходу и зрителям и лицом в сторону окна. – Если эта дама не понимает, что так нельзя, придётся всё объяснить на доступном ей языке, – обратился англичанин к шкиперу, игнорируя возмущённые вопли женщины. Весь вагон как по команде ахнул и замер, обратившись во внимание и предвкушение. В ожидании столь пикантной развязки многие повскакивали с мест. Виновница торжества продолжала визгливо орать, угрожать и комично дрыгать ногами, в то время как все взгляды были прикованы к тому месту, откуда они росли. Англичанин тихо посмеивался, позволяя всем, включая себя, насмотреться и насладиться первым выигранным у дамы раундом. На крики и визг к ним выбежала проводница, но, увидев в чём дело, лишь злобно заулыбалась: видимо, и ей тоже досталось от этой мадам. Борис смотрел на происходящее как заворожённый, любуясь видом и неосознанно отмечая и стройность ног, и ширину бёдер, и, конечно же, пышность красивой – наверняка очень красивой! – попы. Разные чувства, будь то злость, раздражение, удивление, физическое возбуждение и даже мстительность, соединялись друг с другом в его душе и превращались во что-то неведомое, бесконечно волнующее и немного пугающее. Мальчишка же, отойдя от удивления и сообразив, что к чему, стал громко смеяться и показывать пальцем. – Выпороть как Сидорову козу! – веселился он, притопывая ногами от предвкушения. Маленькая девочка, напротив, громко расплакалась. – Ох, и негоже будет детям на такое смотреть, – подключилась к происходящему дама со шпротами и, неодобрительно качая головой, подхватила девочку на руки. – Таки пойдёмте со мной, молодой человек, и я дам вам столько пахучей рыбы, сколько у меня её осталось! – Хорошо же вы воспитали ребёнка, – всё так же веселясь, заметил англичанин, заводя одну руку своей жертвы ей за спину. – Даже для собственной матери сострадания у него не нашлось. Не боитесь, что он вырастет таким же несносным эгоистом, как вы? – Подонок! – донеслось в ответ откуда-то снизу. – Ты знаешь, кто я?! И кто мой муж?! – Нет, я не знаю, кто ваш муж, – ответил мужчина, кладя одну свою ногу поверх обеих ног своей пленницы и как бы зажимая их между своими. – Но кем бы он ни был, он сильно вас запустил. Иначе уже давно бы сделал то, что я намереваюсь сделать прямо сейчас. Англичанин поправил свою жертву так, что голова её скользнула ещё ниже, а вот зато попа оказалась максимально задранной вверх, выставляя для наказания свою самую чувствительную область. – Вот так-то, – одобрительно сказал он сам себе и ласково похлопал по округлым, мягким половинкам. - Убери руки! Тебе не жить! – Очень страшно, – согласился англичанин и шлёпнул на пробу ровно по тому месту, на котором обычно сидят люди. – Впрочем... Так вы ничего не поймёте. У вас очень запущенный случай. Право, жаль. С этими словами мужчина задрал подол платья женщины ей на спину. Сердце у Бориса заколотилось. Ноги миссис были одеты в красивые чулки с ажурной вставкой там, где располагалась резинка, удерживающая их на ногах, а вот трусиков как будто не было вовсе, настолько открытой оказалась их модель. Смотреть на происходящее, любуясь почти голой красивой попой, вдруг стало странной, сладкой, тягучей пыткой, и парень едва мог усидеть спокойно уже вовсе не из-за боли пониже спины. Англичанин же, не обращая больше внимания на ругательства и угрозы мадам, со знанием дела один за другим отвешивал её попке хлёсткие, уверенные удары, любуясь, как мягкие, подтянутые окружности сплющивались и, словно желе, дрожали после каждого из шлепков. Бориса гипнотизировало это зрелище. Боясь даже моргнуть, он неотрывно смотрел на стремительно краснеющие пышные половинки и точно знал, что не забудет этого никогда. Англичанин же, под одобрительные возгласы многочисленных зрителей, продолжал начатое, шлёпая то по правой, то по левой, то по обеим половинкам сразу, в то время как мадам всё продолжала ругаться и кричать. Видимо, от боли она то и дело машинально вертела бёдрами, лишь ещё больше подставляясь под ладонь. По мнению Бориса, до неё долго доходило, что угрозы и требования не помогают, и лучше бы стать повежливее и извиниться. Наконец, когда всхлипы и вскрики женщины стали отчётливей, а ругань прекратилась вовсе, мужчина остановился. Нежно погладил нашлёпанные места: раскрасневшиися и, как думал Борис, наверняка уже очень горячие на ощупь. – Тридцать пять, – подытожили из толпы. – Х-хватит, – сквозь слёзы выдавила из себя миссис, тяжело дыша и шмыгая носом. Англичанин улыбнулся. Напряжение от усилий, требовавшихся его узнице, чтобы снова не разразиться руганью, звенело в воздухе. – Ну, за свои испорченные брюки и книжку я вас, конечно, прощаю, – с готовностью согласился мужчина, продолжая поглаживать нашлёпанные места. – Но что же нам делать с кителем капитана? – очередной хлёсткий шлепок обжёг попу, выбивая из её владелицы новый вскрик. –А с этим молодым человеком? – ещё один щедрый удар не заставил себя ждать. – Ваш сын, пока вы отсутствовали, просветил весь вагон на его счёт!.. – А-аа! – последующий за этим шлепок, вероятно, оказался особенно болезненным. Борис облизал пересохшие губы. Вид виляющей, до красноты отшлёпанной попки с каждой секундой становился всё прекрасней и невыносимей. О такой сладчайшей мести обидчице он не смел раньше и мечтать, и всё происходящее сейчас казалось мороком. – Сколько вы тогда получили? – обратился экзекутор к Борису, вырывая того из забытья. – Тридцать девять ударов ремнём, сэр. Кто-то из пассажиров присвистнул. – Начальник что-то рассказывал про эту цифру, дескать, она особенная, – смутившись, начал оправдываться Борис. – Но я не очень запомнил. – Я этого не знала! – вставила женщина. – Администратор сказал это, когда мы уже выписывались! – А ведь у нас ещё в списке мадам, которую вы оскорбили, – горестно вздохнул англичанин, игнорируя её признание. – Кстати, она сейчас возится с вашими детьми. Так как же нам быть? – Я, – заёрзала пленница на чужих коленях. – Обещаю, я больше не буду! – Больше – конечно, нет, – согласился мужчина и ласково похлопал её по нашлёпанной попе. – Но за то, что вы натворили уже, придётся ответить. Англичанин повернулся к Борису и попросил вытащить из бокового кармана его сумки наушники. – Не надо! – закричала мадам, догадавшись, что её ждёт. – Пожалуйста! – Вот видите, – рассмеялся англичанин, повесив ободок от наушников себе на шею и складывая шнур вдвое. – Наказание только началось, а уже какой эффект! Почти уверен, что когда всё закончится, вы будете прекрасно воспитанной леди. А ваш муж, кем бы он ни был, не раз ещё скажет мне за это спасибо. Шнур от наушников взметнулся в воздух, и весь вагон затаил дыхание. – Аааа-ййй! – завизжала несчастная жертва, когда с характерным звуком тот впился в чувствительную и разгорячённую после шлепков нижнюю часть её попы, оставляя на коже яркий, отчетливый след в виде петли. – Ааай-ай-ай! Оооой-й! – Ой! – вполголоса вторили ей пассажиры, зажмуриваясь, когда шнур, взлетев, вновь впивался в мягкое место дамы, награждая его всё новыми и новыми лиловыми росчерками... - Аааааа-а! – растеряв весь свой гонор, в голос вопила мадам, скребя и стуча свободной рукой по пустому сиденью и изо всех сил вертя настрадавшейся, красной в светло-лиловые полосы попкой, насколько только позволял это делать захват англичанина. – Девять!.. Десять!.. – отсчитывал кто-то, перекрикивая отчаянные вопли бедняжки. Всем собравшимся возле было видно, что мужчина порол мадам пусть строго, но всё же не изо всех сил, да и места для замаха в их позиции у него было не так уж много, но сама суровость предмета придавала каждому из ударов дополнительный смысл. Не было никаких сомнений, что зарвавшаяся миссис после свидания со шнуром от наушников надолго запомнит преподанный ей урок. Наконец, после пятнадцатого удара англичанин сделал паузу достаточной, чтобы несчастная наказанная миссис сквозь крики, слёзы и сопли смогла запросить о пощаде как следует: – П-пожалуйста, пожалуйста, прости-ите меняяя-а! – плакала она, судорожно глотая воздух и утыкаясь лицом в сидение. – Я б-больше не буду! Никогда н-не буду! Только проститее-е! – её выпоротая пышная попка подрагивала в такт рыданиям и боязливо поджималась в ожидании продолжения. – Ну, – протянул экзекутор, удовлетворённо и немного сочувственно рассматривая проделанную им работу. – Раз уж вы так искренне просите. Говорил же: никак не могу отказать тому, кто вежливо меня о чём-то попросит! Он улыбнулся и, подняв голову, подмигнул Борису. «Вот ведь, – с неожиданным облегчением подумал тот про себя. – С самого же начала и не собирался пороть её дальше». – Надеюсь, все, кого вы обидели, вас прощают? – он вопросительно посмотрел на людей, что стояли рядом. – Я без претензий, – усмехнулся шкипер, – Зрелище было что надо, полная компенсация. – Я, – Борис почувствовал, как сердце в груди снова начинает набирать обороты. Ему очень хотелось попросить этого удивительного, бесстрашного и столь же бесстыдного человека разрешить ему прикоснуться к поротой попе, владелица которой принесла ему столько бед, погладить по ней или хоть просто провести рукой. – Я тоже без претензий, – услышал он как будто издалека свой собственный голос. – Только пусть больше правда не делает так: из-за их с сыном капризов у меня даже зарплаты почти не осталось, всё ушло на штрафы, не говоря уж о... ну, понимаете. Чувствуя, как вновь начинает пылать лицо, Борис окончательно смутился и замолчал. – Вы поняли? – спросил англичанин у дамы. – Да-да! Б-больше никогда, никогда так не буду-у! Обещаю! В ответ на это мужчина освободил её руку – порядком затёкшую за всё это время – и опустил подол платья, скрывая от глаз окружающих пикантное зрелище. – Надеюсь, что так, – сказал он, поглаживая уже через ткань обработанный им тыл под тихие всхлипы его обладательницы. – И раз уж вы, судя по всему, можете себе позволить, хорошо бы всё-таки денежно возместить и химчистку кителя, и несправедливые штрафы этого юноши. – Да, хорошо, – опять согласилась женщина, от заносчивости которой не осталось следа. – Вот и славно, – наградив напоследок несильным, но ощутимым после порки шлепком, англичанин, наконец, позволил ей встать. Поднявшись, женщина, под смешки пассажиров, ещё долго всхлипывала, ойкала и переминалась с ноги на ногу, то потирая намученную попу, то размазывая по лицу слёзы вперемешку с косметикой. Но самым страшным и неотвратимым стал тот факт, что куда бы ни упал взгляд – кругом были свидетели её позора. Несколько раз она едва не пересеклась взглядом с Борисом – который, впрочем, и сам едва ли смог бы сейчас такое вынести – и, уткнувшись в пол, вдруг осознала, что ехать ей всю дорогу придётся стоя. Борис понял это по её широко распахнувшимся глазам и выражению ужаса на лице: пожалуй, на её месте и у него самого было бы примерно такое. Вновь горько расплакавшись, она вытащила чеки, кое-как вывела на них цифры, достаточные для компенсации за китель и штрафы, и, бросив их на свободное место, заспешила в конец вагона, скорей всего, в тамбур. Англичанин спрятал в сумку орудие расправы и проводил её задумчивым взглядом. А потом и сам куда-то ушёл. Борис тоже поднялся с места. Всё это было слишком, слишком сильно для девятнадцатилетнего студента на каникулах. Нужно было уединиться. Хоть бы в неудобном общественном туалете, за неимением чего получше. Уже выходя из уборной, разделённой с тамбуром ещё одной дверью с ребристым, полупрозрачным стеклом, Борис услышал знакомые голоса. – Так и думал, что вы здесь, – говорил англичанин. – Я договорился с проводницей. Можете провести в её купе остаток пути. Дети ваши и багаж уже там. Женщина, прислонившись к стене, болезненно ойкнула. – Я не просила! – быстро заговорила она. – То есть, я хотела сказать... – Да будет вам, – примирительно ответил мужчина. – Не собираетесь же вы до приезда стоять здесь? А в купе можно прилечь и уединиться. Отдохнёте перед встречей с мужем. – Да нет у меня никакого мужа, – призналась мадам и всплеснула руками. – Никогда не было. Дети и те от разных отцов. Судорожно вздохнув, она обняла себя за плечи и, как показалось Борису через мутное стекло, поёжилась. – Вот как? – англичанин поцокал языком и тоже вздохнул. Какое-то время они молчали. – Ну, пойдёмте! – сказал он решительно и, очевидно, испугав женщину, замотал головой. – Нет-нет! И в мыслях не было! Не думайте про меня так ужасно, прошу вас, – судя по интонации, мужчина пытался придать словам дружелюбный тон. – Идите в купе, оно в противоположном конце вагона. Сколько бы вам ни ехать ещё, я больше тревожить вас не буду. – Я выхожу на следующей станции. – Хм. Боюсь, и я там же, – мужчина как будто бы виновато пожал плечами. – Ну, да в любом случае мне... – Борис не расслышал точно, но, судя по всему, англичанин назвал какое-то известное место. – Но мне туда же! – от изумления женщина даже забыла про свой страх перед этим человеком и неловкость. – Вы назвали мой дом, я – домовладелица! Джессика Джонс. А вы... Адам Браун? Сняли жильё на три месяца с предоплатой? В голосе Джессики угадывался ужас. Адам Браун лишь развёл руки в стороны. Дескать, чего только не бывает в этих загадочных американских поездах, спешащих от Брайтон-Бич... – Ну, по крайней мере, вам будет, кому помочь с багажом. Конец.