Будильник

Я проснулась резко — не потому, что хотела. А потому что это проклятое электронное бездушное существо вопило где-то рядом с моей головой. Противный, прерывистый писк, который, казалось, способен разбудить даже камень. Он, наверное, из тех, кто утром устраивает конец света, а ночью прячется под подушку, боясь собственной громкости. Я приподнялась, волосы упали на лицо, и я, не открывая толком глаз, заорала: — Выключи уже этот будильник, Юна! Конечно, никакой реакции. Только ленивое ворочание с её кровати и ещё более ленивое «ммм…», которое вообще-то ничего не решало. Суббота. Мать её суббота. Без занятий. Без уроков. Но, увы, не без завтрака. Тут не опоздаешь — тут теряешь место, булочку и, возможно, шанс вернуться в школу живым. Я скатилась с кровати, пробормотала что-то, что звучало как смесь ругательства и молитвы, и поплелась к зеркалу. Волосы — полный хаос. Синие, спутанные, как будто они спали отдельно, в другой реальности, где не было расчёсок. Я взяла щётку и начала разгребать завалы. Пока выравнивала пряди, смотрела на себя в зеркало. Под глазами — остатки ночной лагуны. В голове — обрывки разговоров, лиц, дыханий. Что это вообще была за ночь? Настоящая? Или мне всё это приснилось под музыку гитары и шорох песка? Юна наконец зашевелилась, приподнялась, прикрывая глаза рукой: — Уже время?.. — Время, Юна. Завтрак. Жизнь. Ответственность. Всё, что ты терпеть не можешь. Она что-то пробормотала, а я уже натягивала толстовку, влезала в шорты, шнуровала кроссовки. Всё это — автоматически, в полудрёме, но с единственной целью — дойти до столовой, пока там ещё остались остатки утреннего рая в виде яичницы и хлеба. Я вышла на тропинку. Воздух был свежий, прохладный, с привкусом росы. Свет мягкий, неяркий — солнце только поднималось, будто и оно не выспалось. Я шла, расчесанные волосы падали на спину, лёгкие от влаги, но уже свободные от сна. Голубой риф просыпался. А я уже была в пути, впереди других, к тостам и чаю. Потому что, как ни странно… жизнь всё ещё продолжалась. Даже после ночи, которую мы не забудем. — ТЬЯГО, ТЫ ХРЮКАЕШЬ, КОГДА СПИШЬ! — разнёсся голос Джаспера откуда-то слева, на грани крика и хохота. Я вздрогнула от неожиданности, чуть не выронив телефон, и подняла глаза. Пока шла к столовой, бессмысленно листая экран в поисках чего-то нового, мозг ещё был в полусне. Никаких сообщений. Ни напоминаний. Ни даже странных мемов от Иззи. Пусто. Может, это и к лучшему — ночь была такая плотная, что сегодня даже слова казались слишком громкими. — Это неправда, — вяло отозвался Тьяго, появляясь из-за поворота с кофтой, натянутой одной рукой через плечо. — Я дышу осмысленно. Это йоговское дыхание. — Йоговское, — повторил Джаспер с совершенно серьёзным выражением лица. — Только если йоги храпят, как старые драконы. — А мне нравился этот ритм, — вставил Ной, потягиваясь. — Успокаивает. Я даже мечтал, что мы в поезде. Где я главный машинист. — Удивительно, что ты вообще спал, — пробурчала Блю. — Ты уснул с глазами открытыми и списком растений на животе. Я думал, ты притворяешься. Я сбилась с шага, чтобы не заржать. Эти голоса — они будто вытягивали из воздуха остатки сна, оживляли тропинку. Все они двигались чуть сзади, сбившись в нечто, напоминающее рассеянную, но громкую стаю. Крис с воодушевлением жонглировал яблоком, подкидывая его выше головы. Оно едва не врезалось в плечо Джаспера, который лишь моргнул и продолжил шагать. — Яблоко мира, — театрально проговорил Крис. — Оно даровано мне, чтобы пробудить всю школу! — Только не попади в лицо миссис Пелагиус, — пробормотала Шарри. — А то ты станешь героем памятного ужина в честь “бунта у завтрака”. Я шла чуть впереди них, всё ещё не до конца проснувшаяся, но уже с лёгкостью в груди. Мои волосы почти высохли, мягко распадаясь по плечам, и каждое утро здесь — даже шумное, неорганизованное, — имело что-то правильное. Ночь всё ещё стояла в воздухе, пряталась в тенях под деревьями. Но Риф уже просыпался. В шлёпанцах, с мятой футболкой, с руганью, смехом, и этой особенной свободой, которую ни за что не перепутаешь. И где-то в глубине я чувствовала: день только начинается. И кто знает, каким он будет — но, судя по этим голосам… точно не скучным. — Лови поднос, — крикнул Крис, и я еле успела его поймать, пока в другой руке у меня уже была кружка с чаем. Мы ввалились в столовую словно команда цирковых акробатов после неудачного номера. Смеялись, переговаривались, кто-то спотыкался на ровном месте, кто-то ругался на очередь — в общем, всё как всегда. Запах поджаренных тостов, масла и чего-то ванильного ударил в нос, и желудок тут же напомнил о себе недовольным бурчанием. Взяли еду — я выбрала омлет, кусок хлеба с семечками, фруктовый салат и, конечно же, чай. Крис попытался положить себе сразу три сосиски, за что получил от Джаспера лёгкий тычок в бок. Шарри уже успела налить сок и пожаловаться, что стаканы здесь уменьшаются с каждым днём. Мы двинулись к нашему обычному столу у окна. Солнце било в стекло, рисовало блики на подносах, и утро, несмотря на всё, чувствовалось по-настоящему живым. Мои ноги немного гудели — всё-таки ночь на лагуне была долгой — но сердце почему-то стучало в правильном ритме. Я машинально бросила взгляд в сторону учительского стола. Они уже сидели: старшая мисс Уайт ровно, как всегда, младшая — с привычной кружкой с надписью «утро — ложь», миссис Пелагиус уже успела достать газету, а мистер Мандис — ставил перед собой тарелку с кашей, глядя куда-то в окно, задумчиво. Я искала глазами... и не нашла. Гарсии не было. А, ну да. Сегодня же суббота. Он всегда уезжал к дочке. Всегда. Без исключений, без объяснений. Просто исчезал с утра и возвращался под вечер, как будто мир немного менялся за это время, но он всё равно приносил с собой ту же улыбку, тот же запах морской соли и какую-нибудь новую, совершенно нелепую историю. — Думаешь про Гарсию? — прошептала Шарри, поймав мой взгляд. Я лишь кивнула. Она усмехнулась: — Даже когда его нет, он будто всё равно есть. Шутки в воздухе остаются. Я села, опустила поднос, и впервые за утро почувствовала лёгкость. Всё постепенно возвращалось к привычному ритму. Столовая, завтрак, смех, друзья, свет. Всё немного по-другому — но всё же наше. А это значило — день начинается. По-настоящему.