Кто жертва?

Виновная жертва Эмпатия. Сочувствие? Долгое время я убеждала себя, что не лишена этих чувств, присущих, как гласят учебники психологии, каждому человеку. “Лэйн, будь добрее”, “Лэйн, ты специально стараешься меня обидеть!?”, “Если бы ты меня любила — не говорила бы так!”... Звучат тихим шепотом прошлого слова моих близких. Близких ли? Нет, я никогда не делала больно специально. Не хотела обижать, не хотела видеть их слезы. Но раз за разом мое существование заставляло их испытывать все это. Еще дольше я убеждала себя, что являюсь исключением из правил, что мне плевать на чужое мнение, что я не чувствую обиды и не умею сопереживать. Чувство вины я так же себе не приписывала. Достаточно продолжительный срок все сходилось, я думала, что нашла покой, свое собственное равновесие. Но что-то пошатнулось, когда в моей душе, появилось так давно не посещавшие меня чувство стыда за свои поступки. И вызвал его тот же, кто и многие другие забытые и потерявшиеся в годах эмоции. Ангел. Ангел ли? Каин. Я сидела на полу, едва отойдя от шока. Авель, по крупицам доставая из своей покалеченной памяти мое прошлое, так же медленно разрушал меня. Я вновь наполнялась и болью, пережитой в темнице, и страхом перед его братом. Все, что было между мной и Каином с моего появления в разломе будто замазала пролитая на цепях кровь. Моя, его… общая. Но это все еще был мой Каин, и я все еще не была готова от него отказаться. В конце концов, Авель сам предупредил, что его воспоминания могут быть не точными… Но почему тогда все тело ломит от фантомных болей? Почему я чувствую цепи на своих руках, шее, бедрах? Губах? Нет, это не цепи обвили мне голову, заткнув рот, к моим губам прикоснулось что-то более мягкое.. нежное.. это Авель. Господи! Авель! Меня словно током прошибло, я уперлась руками в грудь ангела, желая оттолкнуть, но поцелуй этот был настолько пьянящим, настолько освобождающим, что я, к своему глубочайшему стыду, сдалась. Я сдалась, раскрыв рот, позволяя его языку проникнуть внутрь, утешать мою боль, и делиться своей. Он понимает, как сложно не помнить прошлое. И вот мои руки уже не покояться на его груди, в застывшем жесте протеста, они обвивают его шею, притягивают к себе. Его запах сводит меня с ума, и сейчас совершенно не в положительном смысле. Это не тот морозный воздух и мята, которые я привыкла ощущать на себе, целуясь с Каином. Авель пах как море. Как прибой, как волны. Теплом и летом. Наш роковой поцелуй закончился, и мои темные глаза наполнились слезами так, что я практически ничего не видела. И, когда соленые капли наконец потекли по моим щекам, я могла разглядеть, что Авель сидит напротив с таким же удивленным и испуганным выражением. – Протсти, Лэйн.. Во мне путаются мои чувства и чувства брата к тебе.. я не хотел… Я не дослушала. Какая мне разница если Я позволила этому поцелую случиться? Какая мне разница, о чем думал Авель, если я сама целовала его губы, если я нашла в этом и утешение и наслаждение. Я поднялась, стараясь не смотреть на ангела, притихшего в углу. Его руки все так же были скованы между собой, а короткая цепь от наручников тянулась к кровати. Не знаю, как такая мелочь останавливала бессмертного. Я вышла на улицу, в моей голове было пусто. И только вина, вина, вина.. не на висть. К себе. К Авелю, за то, что поцеловал. К Каину, за то, что связал меня этими чертовыми путами обязательств, путь и не гласных, пусть и по моей воле. К миру, сложному и неоднозначному. К ощущениям как к таковым. И к будущему, которое меня ждет, когда Каину узнатет. А в этом я не сомневаюсь. Ведь его сознание.. двоиться.. с сознанием Авеля. Жертва соучастник В голове смешиваются обрывки.. обрывки чего? Старых картин, когда-то бывших чьей-то жизнью. Почему это ощущеться как воспоминания, хотя это все точно происходило не со мной. Брат преследует меня даже в меой голове, замещая мою реальность своей. Все же тогда я должен был умереть. Но я не умер. Я жив, но мое сознание больше не принадлежит мне. Я – наполовину он. Каину так же отлично знакомо это ощущение, он ведь с того дня стал наполовину мной. Но если в нем лишь моя память, то во мне.. половина всей его сущности. Его желания, его мысли, его ощущения и чувства. Мне невыносимо смотреть на Лэйн, невыносимо говорить ей все то, что Каин делал с ней, потому что я не просто “знаю” об этом, я прожил это, я был соучасником этого ужаса в темнице. Остаеться утешать себя, что ее пытали не мои руки, и что не мой голос повторяет все эти отвратительные, ранящие душу ядовитой стреолй слова. Еще труднее мне смотреть на ее слезы. Для меня она всего лишь смертная, но для Каина.. Для Каина она стала первым живым существом, готовым принять его со всеми изьянами. Она на требовала от него ничего, как требовала мать, она не оказалась для Каина такой же, как я, пускай я и не помню, чем заслужил его немилость, я ведь любил и люблю его, как брата. И весь этот шквал эмоций, положительных и не очень, который я лично с трудом смогу назвать любовью, иногда даже превышал живущую в брате ненависть к миру, ко мне и к маме. Ну не плач, не плач, миля Лэйн. Я помню вкус ее губ, хотя мои губы ни разу ее не касались. А жаль… Я вытираю слезу с ее щеки, а она, кажеться, совсем не замечает этого, погруженная в свои раздумия об ужасном прошлом. Я приближаюсь, не в силах сдержать это всепоглащающее желание – защитить, облюбить, подарить тепло и ласку, которых она еще никогда не видела. И только когда наши губы соприкасаються, и только тогда, когда Лэйн к моему понейшему шоку отвечает на мой поцелуй, обвивая мою шею руками, я осознаю в полной мере – желания эти не мои. Это Каин хочет ее утешить. Это Каин чувствует, что ей плохо. Это он мечтает доставить ей удовольствие, вознести до небес и сжечь весь мир стоя плечом к плечу с ней. Каин. Не я. Но сейчас мои губы раскрываються под напором ее языка, сейчас мои волосы перебирают ее тонкие ловкие пальцы, сейчас я судорожно вдыхаю, когда она отстраняеться. Я. Не Каин. – Прости.. – я пытаюсь обьясниться, но Лэйн не слушает. Я не пытаюсь себя оправдать, ни в коем случае! Каждый раз я безумно боялся того, что потеряю контроль над поселившимися во мен чувствами Каина. И вот это случилось. И в этом нет его вины, или вины Лэйн. Но и на себя я не могу взвалить всю тяжесть произошедшего. Не из страха, а из справедливости, которую я пытаюсь сохранить даже в этом жестоком и неправильном мире. Кого тогда винить в произошедшем? Рок? Судьбу? Я так и поступлю. Лэйн уходит, а я готов вырвать наручники со стены и броситься за ней. Я не представляю, как Каин вообще находиться где-то, кроме как у ее ног, учитывая, что мне передаются его эмоции не в полной мере. Он действительно сходит с ума из-за этой смертной. И меня в пучину безумия тянет следом. И теперь меня, помимо этого укска метала вокруг моих запястий, сковывает страх. Потому что помимо этой старнной, болезненной любви, в душе моего брата живет ненависть. А вмсте они нянчат ребенка своего, страшного и сильного – ревность. И, Кажеться, я попаду под его горячую руку как соучастник этого преступления с кодовым названием “поцелуй”, а в переводена язык Каина – “жестокое предательство и измена”. Жертва палач Я вижу. Я чувствую. Я знаю. Сначала сметение, моя связь с братом после его волшебного возраждения действительно усилилась, усилились и мое раздвоение сознания. Но я никогда не путал свои воспоминаниями с мелькающими вспышками его памяти. В конце концов именно я когда-то поглотил его, и контролировать связь был способен больше, чем Авель. Я был на разведке. Искал Анну вместе с отрядом. Им не хотелось потерять подругу, Дмитрию – сестру. Я не хотел лишиться возможности разобрать документы Донован. Может, узнав как она оживила Авеля я смгу во второй раз отнять у него жизнь и наконец-то избавиться от его надменности и высокомерия, которые вместе с его сознанием вросли в мою плоть, в мой разум? И как током меня прошибает ощущение, приятное, сладкое, мое. Будто воспоминания о всех тех разах, когда Лэйн целовала мои губы разом ожили, чтобы сейчас согреть меня в этой метели. Пусть я и не чувствую холода, моя душа грееться рядом с ней, рядом с мыслями о ней. Улбыка тронула мое лицо, хоть для нее и было не место сейчас. Поход наш успехом не увенчался. Что ж. По карйней мере я нашел некотррые зацепки, которые помогут найти Анну. Ну или нам придеться искать другого врача, а это только зря потраченное время, чего мы себе позволить не можем. Но сейчас меня волнует другое – в доме я чувствую отчетливую встревоженную, можно даже сказать напуганную, энергию Лэйн. Мигом поднимаюсь на второй этаж. Эта энергия концентрировалась в комнате брата. Мне не нравиться там находиться из-за него, но я потерплю. Авель все так же сидит на полу, но сейчас, прислушавшись к ощущениям, я ощущаю страх и в нем. Кровать. Этот ковер… в мою голову непрошенно лезут воспоминания, живые, будто это происходило несокльо минут назад: я сижу на этом самом ковре, передо мной едва сдерживает слезы Лэйн. Я нежно касаюсь ее губ, я знаю, как ей нравиться, она… Этого не было. Я, наверное, замер глядя в пустоту на те несоклько секунд, пока эта перкрасная до ужаса картинка проигрывалась в моей голове. – Все нормально? Каин? – Подал тихий голос Авель. Редкость для него, с чего бы ему бояться? – Не думаю. – Отвечаю, а сам уже пристально разглядываю этого ангела, его ободранные, болезеннного вида крылья, его скорванные руки, ремни на теле, легкую рубаху… лицо… брата. В помаде. Мои глаза сверкают красным, и вот то же воспоминание, но уже на моем месте сидит Авель. я снова смотрю на него через пелену гнева и помада пропадает.. показалось? Он сьежился под моим взглядом, пусть и всячески пытался скрыть это. То, что изначально я расплзнал как страх таковым не являлось.. это сожаление? – А у тебя? – Любой другой воспринял бы это как заботу, но мы то с Авелем точно понимали, что братской любви в наших отношениях нет даже маленького уголочка. А Авель отводит глаза. – Да. – Врет. В прочем, мне плевать, сейчас я вижу очень непривлекательную картину: Лэйн где-то и она испытывает сильные негативные эмоции, а брат сидит с таким видом, будто узнай я то, что он от меня скрывает, решу свернуть ему шею. Не отрицаю, желание есть, но вряд-ли он заметил это только сейчас, а не в нашу первую встречу на земле. – Где Лэйн? – решаюсь я спросить у него, во первых, чтоб увидеть реакцию на это имя, а во вторых, чтобы скорее найти ее, не помираясь на поиск энергии. И то и другое дало результат: Авель неуловимо вздрогнул, услышав ее имя, но тут же взял себя в руки, наконец посмотрев мне в глаза. – На улицу вышла. Я не слежу за ней. И на том спасибо, что не следишь. Еще не хватало. Не ответив я так же быстро, как и поднялся в комнату, оказася на улице. Лэйн не успела уйти далеко, я увидел ее, направлявлшейся в лес. Догнать девушку не составило труда. – Лэйн? Ты куда, скоро стемнеет. – Я заговорил с ней, чтоб не напугать резким появлением. – Почему одна ушла? – Я не понимал ее поведения, ее аура была наполненна страхом и такм же сожалением, как и у Авеля, что заставляло меня волноваться еще больше. Она отвела взгляд, а я уже не выдерживал. Встряхнул ее за плечи, заставив взглянуть на меня, и сам испугался своего напора. – Лэйн, что происходит? Я волнуюсь за тебя, ты сбегаешь из дома, ты игнорируешь меня, избегаешь смотреть? – Прости. – Тихим голосом вымолвила она и я наконец-то смог уловить ее взгляд. — Я.. Авель.. он… Но мне не нужно было слышать ее признание до конца. …Он поцеловал меня. А я не оттолкнула. И теперь в моих глазах в третий раз промелькнуло то странное, не мое воспоминание. Я долго смотрел на Лэйн, изучающе, внимательно. А она на меня, с ожиданием, трепещущим в груди. Целовал. Целовал. Не я. Брат. Брат, хотел отнять у меня жизнь, теперь отнял и любовь? — Зачем? – Мои руки сползли с ее плеч. Я не хотел трогать ее. Касаться там, где касался он. Как далеко это зашло бы, если бы.. не хочу думать об этом. — Он рассказал мне про наше прошл… — Ублюдок. – Злость окутывает меня тяжелым плотным коконом, сковывая мою боль от мира. Выдыхаю. У меня только что отняли последнюю надежду на порядочность брата. И отняли Лэйн. Хотя нет, нет! Она сама ушла от меня. — Каин? Каин, послушай.. – Ее голос прорывается сквозь зловещую темноту моего сознания, но теперь он лишь на секунду вызывает тот нежный трепет. А дальше только злость и боль, злость и боль. Но этот костер вскоре перегорит, оставив лишь болезненно пульсирующая пустоту. Я знаю. Вдруг, из леса послышался рев. Громкий, будто сразу несколько больших отродий неслись на нас из чащи. Их обгорелые кожаные тела выскользнули к нам на опушку, остановившись и приготовившись к нападению. – Каин! Они сейчас нападут на нас! Не стой, пожалуйста! – Их не существует. – Говорю я, делая шаг вперед и выставляя руку на которой скапливается энергия, усиленная моей злобой сейчас. – Кого, Каин?! Отродья перед тобой.. – в голове Лэйн я слышал беспокойство, даже страх. Неужели думает, что я могу повредиться рассудком от того, что она изменила мне? Предала? Растоптала и без того хрупкое доверие? Могу, еще как могу. Но наедине с собой, не доставлю я ей удовольствия видеть и знать, сколько она для меня значила. – Нас, Лэйн. – Я сжимаю руку в кулак и небольшая стайка отродий падает замертво на землю. Поворачиваюсь к Лэйн, глядя ей в глаза. – Нас больше не существует. Она плачет. Я тоже поплачу. Позже. Я подошел Лэйн, взяв ее за запястье, как держат непослушных детей, когда те пытаются убежать. Мне нужно было довести ее в целости до поместья. Прикосновение током отдалось по телу. Неприятно. Но умереть я ей не позволю. В молчании и под тихие всхлипы Лэйн я привел ее к остальному отряду. Раньше мы шли бы под руку, я бы накинул на нее свою куртку и укрыл крылом от снега. Сейчас ее шуба была мокрой от растаявший снежинок. Я убеждал себя, что мне все равно. Мне должно было быть все равно. Отряд собрался в теплой гостиной, когда я чуть ли ни втолкнул Лэйн внутрь. Нет, я не причинил ей боли, не повел себя грубо, я лишь перестал относиться к ней по особенному, как к человеку, которого я ценю и люблю. Ценил раньше. И доверял, тоже в прошедшем времени. Оставил ли я в прошлом за эти несколько минут свою любовь? А я.. не вернулся в свою комнату. Я покинул поместье, желая провести время один на один с собой. Они не могут меня остановить. Теперь никто из них не может. Дверь захлопнулась за мной, и перед глазами бескрайний белый снег, и такой же бесконечный черный от своей темноты лес. Когда нибудь, я, возможно, смогу просить предательство. Хотя… За все эти годы я так и не простил брата и мать, смогу ли простить Лэйн? Но я не хочу чувствовать ее энергию рядом. Я не потерплю, если увижу ее, даже просто выйдя в коридор. Вспышка. На дереве черный выгоревший след. Что ж, дерево – не человек. По крайней мере мой гнев и моя боль останутся тут, в лесу, со мной. Виновная – Нас. Лэйн, нас больше не существует. Эти слова были хуже ножей. Хуже пуль. Я бы предпочла умереть, но никогда не слышать их. Каин довел меня до поместья в полубессознательном состоянии. Я не чувствовала ни холода, проникающего через влажную куртку до самых костей, ни того, что моя рука в жесткой хватке ангела совсем онемела. Только ощутив неприятное покалывание, когда он отпустил меня, я нервно потерла пальцы. На меня смотрели пять пар вопрошающих глаз. Мне нечего им сказать. Я с ног до головы залита грязью предательства, которую едва могут смыть мои слезы стыда, даже если я буду плакать сутки напролет. Но хуже всего было увидеть такой же взгляд авеля. Он не решался заговорить, но вопросы витали в воздухе: что он сказал тебе? он все узнал? а он? А он? А что думает Каин? Каин, Каин, Каин… Авель. Он виноват. Сколько бы я выдирала волосы на голове от безысходности, сколько бы раз не прокручивала в голове тот момент, когда мои руки вместо того, чтоб оттолкнуть мужчину притянули его ближе, сколько бы я не считала виноватой себя, я неосознанно ненавидела Авеля за то, что он это начал. Он первый. Эта мысль вызвала во мне новую волну стыда – как смею обвинять в своей измене другого? Глядя на Авеля казалось, что он и сам с себя вины не снимает, но легче от этого не становилось. Да и кто знает, что на самом деле скрывается в его молчаливом взгляде? Мысли читать я не умею. Может вообще хочет, чтоб я, брошенная его братом, повисла у него на шее вновь ища утешения в его поцелуях. Нет! Одна мысль о том, чтобы он снова ко мне прикоснулся вызвала отвращение и приступ тошноты. Как я могла допустить это… Ночь наступила но я не сомкнула глаз. Слез не было, как не было и жизни. Во мне, в окружении. Казалось, даже давно умершее дерево, ставшее мебелью еще полтора века назад, смогло умереть вдвойне, превратившись в красивый витой гроб для моей души. Комната стала склепом. В эту ночь мне не мерещились кошмары – они были реальны. Потому что видела я не монстров, слышала не зловещий шепот, казалось, самого дьявола, а собственную совесть. Я видела его глаза, полные разочарования во мне, полные невысказанной печали, достоинства, с которым он продолжал защищать меня, когда стоило оставить там, посерди леса, обречь на судьбу зараженной. Наверное, это было бы слишком легко. Мрачный, гнетущий внутренний голос подсказывал: я должна страдать. Я должна прочувствовать всю боль, искупить вину своей кровью. Если бы душа была физическим органом, Каину стоило бы вырезать у меня из груди ее ржавым ножом, без анастезии, и смыть позор с меня кровью, которая вытекала бы из нее. На вторую ночь я не выдержала. Мужчина так и не вернулся в поместье. Я следила. Невидимая обходила все входы в здание, прислушивалась к каждой комнате. Мне не было дела до того, что скрывал отряд: Я искала ангела. Его имя я не могла больше произнести в своей голове, заменив на безликое обозначение пола или видовой принадлежности. В крайнем случае на местоимение. И тогда мое терпение лопнуло. Раз мои страдания не могут искупить вину, так может страдания соучастника моего преступления смогут очистить мой разум и сердце? Может мой ангел обратит на меня внимание, лишенное напускного (а я была убеждена, что оно именно напускное) безразличия? Авель был мертв. Жестоко убит. Для него не впервой верно? Его брат настолько ненавидел его, что я, в попытках вернуть малейшее расположение ангела, убила Авеля. Я прошла в его комнату, когда настенные часы простучали четверть третьего ночи. Авель спал, но, почувствовав мою энергию (мой ангел когда-то рассказывал об этом), проснулся. Он непонимающим взглядом уставился в темноту, где стояла я. – Лэйн? Лэйн, что ты делаешь? – Мой взгляд был устремлен на его грудь, переплетенную ремнями для иллюзии безопасности. – Прости, Авель.. – я жаждала его смерти в эту минуту как ничего иного в своей проклятой, бесполезной жизни, – во мне иногда путаются мои чувства и чувства брата к тебе. – Партитет. Я ударила ножом. Ах да, бессмертный не умерет от ножевого ранения. Но они все еще способны испытывать боль. Я причиню ее столько, сколько смогу. Второй, третий, десятый, двадцать восьмой… Лезвие с хлюпающим звуком входило в податливую плоть, пока на моем забрызганном кровью лице смешивалась агония и эксаз. Высшее наслаждение и величайшая вина. Слышишь, Ангел мой!? Видишь, Ангел мой?! Эта жертва для тебя. Его кровь льется к твоим ногам, его крики звучат для твоих ушей, его руки дрожат для тебя! Каждый его вздох – твой, ангел мой! Почему же он не сопротивлялся? Я действовала наверняка: еще до первого удара на лезвие нанесла яд из патронов для бессмертных. В этот раз, в отличии от допроса, который я устроила моему ангелу в оксфорде, он был настоящим. А после с каждым новым порывом я заливала в него еще немного зеленой жидкости. Аавель умирал, и пускай я не сказала напрямую, перед своей кончиной он точно знал, из-за чего остановилось его сердце. такова плата за неумение держать себя в руках. И я тоже заплатила. Заплачу и за это. Это была ненависть… Гнев… Я убила его. В окне я увидела его… Ангела сошедшего с небес на мои молитвы. Я не знала, был ли он поражен моим воспаленным сознанием или мужчина действительно вернулся, почувствов, что с его братом что-то происходит. – Ты доволен, Каин? я сделала этот подарок для тебя, ангел мой! – по моим щекам стекали слезы, но губы растянулись в ликующей, победной улыбке. пальцы до боль сжались вокруг рукоятки ножа. Его ошарашенный взгляд был недоступен мне для понимания. он уже видел не раз меня в чужой крови. помниться, тогда он сказал, что сам убил того культиста.. ника, кажеться? прикрыл меня перед отрядом. заберет ли сейчас вину с моих плеч или оставит погибать под ее неподъемным грузом? Я надеялась, что нет. Что я умру у его ног, потому что я должна испытывать вину. Потому что я должна желать искупления. И я его желала. Как минимум из-за того, что изначально во мне отсутствовало это самое желание. сразу после поцелуя я чувствовала лишь страх. И я до сих пор корю себя, что я боялась не совершенной самой собой мерзости, а его реакции. Что я стыдился перед ним, а не перед собой. и что если бы я была уверена, что мой ангел никогда не узнает об этом поцелуе, то была бы абсолютно спокойна. Я чувствовала вины за то, что не ощущала вины. пародоксально не правда ли? А может, это просто мои мозги расплавились от такого количества давно забытых ощущений, и я, как перегоревшая лампочка, вспыхнула ярким пламенем, озарила собой всю комнату, ослепила на несколько секунд его глаза, и сейчас потухну навечно. Он ничего не сказал. Я неотрывно следила за его губами. Возможно, мне лишь показалось, но он произнес мое имя.. Я душу дьяволу продам за то, чтобы еще раз услышать, как он говорит “л э й н”. И не Богу буду молиться, а ему одному. Он стал для меня тем, ради чего стоит продолжать свое существование, потому что только он сможет снять с меня вину, которую я сама же, по большей части, на себя и повесила. Пока он был рядом я не думала о том, что буду так нуждаться в его внимании. И уверенна: если бы он ушел сам, если бы мы разошлись не из-за этого поцелуя — я бы отпустила. Но сейчас мое сознание захватил эгоизм, в столь извращенной (как и все чувства во мне) форме. Он сросся с ненавистью к себе и породил ужасающую зависимость от одобрения моего ангела. Я не осознавала этого тогда, но точно знаю, стоило бы мне услышать одно единственное “прощаю” и все мое безумие сошло бы на нет. Но мой ангел молчал. Мой ангел исчез. Не проронив ни звука. И мой мир рухнул, похоронив меня под собой.