Души, что вынуждены страдать Вечно

*** Ее ненависть, полыхающая так сильно, что невольно задается вопросом, любит ли она его по-настоящему. Конечно любит. По-своему. Когда он ворвался в земли Золотого Сырного Королевства, его судьба уже была предрешена самими Ведьмами. Он – ошибка всей ее жизни, то чего нельзя было предугадать и то, о чем она будет сожалеть весь остаток своего жалкого существования. Голден Чиз будет жалеть, что не прикончила его еще при их первой встрече. Потому что сейчас, ей вовсе не хватит смелости, духа и упорства, дабы завершить начатое. Каждый день она надеется, что именно этот раз станет их последним, но это очередное заблуждение ее разболевшегося разума. Бёрнинг Спайс причинил ей столько страданий, столько боли – простыми словами не обойтись. Богиня уже бесконечное количество раз обещает себе, что прервет и свои, и чужие муки, но обещания уже давно превратились лишь в жалкую пыль, сметаемую ветром. Это и есть ее Вечность? Ее страдания? Он приходит посреди глубокой ночи, словно ее самый худший кошмар и благоговейный сон одновременно. Он пробирается сквозь прикрытые веки, дурманит, сладко шепчет ей под ухом приятные лести, басни о Мире во всем Мире. Еще немного и, кажется, она поддастся этому искушению, манящему ее. Нежно касается, будто не пытался только на рассвете задушить ее собственными руками. Он пахнет ядом, успевшим пропитаться в ее теле, стать частью нее. Она знает, Спайс никогда ее не полюбит, потому что он любит разрушение, а для того чтобы разрушить, нужно сначала построить. Ни он, ни она не умеют правильно созидать крепкие нерушимые связи, которые называют отношениями. К черту эти глупые сентименты, разве они смахивают на нормальных? На тех, что воссоединяются в новую ячейку общества, рождают на свет детей и растят их с присущей родительской заботой. На тех, которые будут ласково называть друг друга самыми тошнотворно милыми кличками. На тех, кто умеет любить по-нормальному. Они не знают такого слова. Они не знают общественных, этических и моральных норм, безбашены и неустойчивы. Просто потому, что больны на голову, только вот, отказываются это признавать. Их пылкие нравы возобновляют жаркие битвы под палящим солнцем, потоки ветра в лицо и взгляды, готовые прожечь в сопернике дыру. Голден Чиз ловит в затылок много взглядов, но именно его взор она ощущает лучше всего. Они обмениваются парочкой привычных любезностей в виде оскорблений. Королева помнит каждый "комплимент" настолько четко, что интонация его бархатного и зычного голоса в тот же миг, будоражаще треплет ее слуховые рецепторы. Секира оставляет болючие шрамы на коже, а ее хозяин на душе. Эти бои – привычная традиция, немощная попытка заглушить то бурлящее внутри. Да, она определенно любит, когда Спайс с силой вжимает ее в сырую почву, изламывает кости и выворачивает все суставы. Когда медленно и с садистским удовольствием выдергивает поочередно каждое блестящее перышко, а затем лыбится, довольный результатом своих деяний. Она оправится, потому что он никогда ее не убивает, постоянно дает вторые шансы, ждет, пока та даст отпор. А потом, начинает весь этот ад заново, просто ради веселья. Они дерутся до посинения, до изнемождения, до хриплых выдохов и вскипающей крови, пока он еще раз не вырвет ее крылья. Плоть рвется, но на это времени нет – заживет как-нибудь само. Голден готова ковырять его нутро ржавым ножом, готова каждый вечер сыпать соль на его свежие раны и жадно облизываться. Очередной стон боли, но этот очередной стон – уникален в своем роде. Она привыкла слышать возгласы Спайса, каждый из них она отложит в память как самое сокровенное. Она ненавидит. Ненависть при виде его обугленного тела – ее рук дело. Оно пожирает ее, точно паразит в мозге. Медленно убивает, ранит так сильно, как никогда не смог бы ранить сам Спайс. Ненависть бурлит внутри, сжимая в плотное месиво из мыщц и органов. Чиз состоит из этой ненависти, вязко текущей по ней вместе с кровью. Поэтому она нервно дергает его волосы, режет глубоко, смотря прямо в бездонные очи. Надеется, что бабочки в желудке будут сожжены вместе с ним. Если нет, то она выплюнет их вместе с кровью. Ненавидит. За то, что он заставляет ее испытывать при виде него. Каждый раз. За то, что ее сердце делает кульбит, за то, что она любит его. Голден Чиз предпочла бы вырвать сердце с потрохами, лишь бы не обожествлять это чудовище, лишившее ее почти всего. Но увы, иначе циркулирующая по венам ненависть покинет ее тело, и она вновь пожалеет этого ублюдка. При их столкновениях, ее золотая кровь рекой проливается над песком. Спайс слизывает это жидкое золото с ее губ, лживо полушепотом произносит заветные слова признания, но она не поверит. Ударит, вонзит копье сильнее, но никогда не поверит. Она помнит, как он сминал ее бедра, как трогал эрогенные зоны, как наделял вниманием ее ключицы, как призрачно трепал перья, прежде чем порвать их в клочья. Ее любовь к нему – нечто нездоровое и неправильное. Ее любовь заставляет остатки гордости лететь в щепки, разбиваться на мелкие кусочки, словно тысяча зеркал. Она уже однажды обожглась об нее, но это чувство непоколибимо, словно наркотическое вещество, дарит незабываемые ощущения. Они кружатся в огненном танго под светом лунной призмы, готовые превратиться в горстку пепла. Определенно сошли с ума. Они разделяли худшие дни и жаркие ночи вместе. Казалось, будто Чиз знает его с пеленок, потому что помнит все его стойки и все его выпады, а может, и душевные травмы. Голден Чиз единственная, кто разделяет с ним на этом белом свете его извращенную и изощренную любовь, ибо страдает тем же. Они больны обоюдно. И все же, пламя ее праведного гнева не потушат даже его трепетные слова о вечном эросе, который Спайс ей обещает. ***