Пролог

Глава Цзинь лишь устало выдохнул, когда очередной истеричный голос разрезал воздух. Госпожа Цзинь снова рычала — с тем особым ядом, что всегда выливала на его бастардов. В этот раз под раздачу попал тот самый мальчик, которого он, увы, не успел спрятать достаточно далеко. — Ещё один бастард, — процедила она, сверкая глазами, — и я заберу а-Сюаня. Я не позволю, чтобы наш сын рос среди отбросов! Он не ответил. Просто смотрел на неё, как на очередной порыв холодного ветра, что не в силах повлиять на горящую комнату. Когда она в гневе вылетела из покоев, он даже не поморщился. Только уголки губ скользнули в сухую улыбку. Ну конечно. Заберёт. Куда? В родовое поместье? Или просто к себе в спальню и будет пичкать мальчишку отравленным молчанием и чопорной гордостью, как делала это раньше? Он бы даже поверил её угрозам, если бы не знал, насколько удобно ей жить в золоте Цзинь. Скорее всего, она вновь «откупится» от ребенка: нарисует красивую родословную, даст новую фамилию и покроет молчанием, как делала уже не раз. Ну да, конечно. Кстати, о бастардах. Совсем недавно в его покоях появилась новая служанка. Совсем юная, с округлой фигурой и глазами, в которых дрожали страх и покорность. У неё были тонкие пальцы, которыми она разливала чай, как будто касалась нефрита. А когда нагибалась… Он позволил себе чуть шире раскрыть веер, прикрывая губы. Плохо, если в его глазах появится не то, что нужно. Но… зачем сдерживаться? Он же глава. Ему можно. Его супруга давно махнула рукой на его слабости. Да и кто осмелится осудить того, кто держит в руках половину мира? Он никому ничего не должен. Ни жене, ни детям, ни этим глупым адептам, у которых трясутся руки, когда они склоняются перед ним. Она сама виновата. Кто не удовлетворяет мужа, должен понимать, что его желания всё равно найдут себе выход. Плевать, как это выглядит в глазах других. Он — Цзинь Гуаньшань. И это всё, что им нужно знать. Он спокойно позвал её к себе. Голос — мягкий, почти ласковый, как у хищника, подзывающего добычу. Девочка медлила, руки дрожали, но она подошла. Иначе нельзя — он глава, а она всего лишь служанка. Одна из многих. Он встал ближе, медленно наклонился, вдохнул аромат её кожи, коснулся губами её шеи. Облизал — как пробуя. Девочка вздрогнула, отшатнулась. Глупая. Разве она не знает, кто он? Одно движение, и она затихнет навсегда. Или станет покорной, как все предыдущие. Он ухмыльнулся, перехватил её за подбородок, притянул. Поцеловал в губы, грубо, не спрашивая. Одна рука легла ей на грудь — сильнее, чем нужно, как будто вычеркивая право на отказ. И в следующий миг мир оборвался. Глухой, хрустящий удар. Боль. Тело главы Цзинь рухнуло на пол, раскинув руки. На полу разливалась вода из разбитого кувшина. А девочка стояла над ним, дрожа всем телом, с обломком глины в руке и безумным ужасом в глазах. Он очнулся резко — как из кошмара, выдернутый в реальность ледяным ударом. Что-то мокрое и холодное стекало по его лицу, пропитывало воротник и волосы. Он резко приподнялся, едва не задохнувшись от резкого вдоха. Перед ним стоял какой-то старик. Морщинистое лицо, тонкие брови, собранные в недовольную складку, и руки, заложенные за спину. На его поясе поблёскивал значок ордена Цзинь. — Глава, вы опоздали на собрание, — сухо сказал он, будто бы выливать кувшин воды на мужчину в шёлковых одеждах было самой обыденной вещью в мире. Он задержал дыхание. Глава? Он? Осторожно сел, стараясь не выдать дрожь. В груди колотилось, как будто его только что переехал камаз. Он провёл рукой по лицу, по мокрым волосам, потом осмотрелся. Комната была большая, богато убранная, но совершенно чужая. Лакированная мебель, резные ширмы, свисающие занавеси, вышитые золотом. Всё кричало о статусе, власти… и слишком отчётливо напоминало китайскую историческую дораму. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. — У меня… голова болит, — наконец выдавил он, всё ещё не веря, что это его голос, его рот. Старик фыркнул, как будто услышал старую шутку. — Трахать девушек нужно меньше, — отчеканил он с выражением неизменного презрения, развернулся и пошёл к двери. — Я пошлю слуг одеть вас. Попробуйте на этот раз хотя бы не задрать платье на первой служанке, которую увидите. Он остался сидеть. Мокрый. Ошарашенный. И, судя по выражению старика, не в первый раз вляпался в такую ситуацию.