Неожиданная пикантная поза

Гоголь чертыхнулся, поскользнувшись на разлитой жидкости, и полетел вперед (с великолепной грацией падающего мешка с картошкой), сбивая с ног Гуро. Яков Петрович упал на спину с глухим стуком.   —Да черт возьми!—вновь несдержанно вырвалось у Николая Васильевича, когда он обнаружил себя сидящим на паху Якова, оседлавшим его бедра самым что ни есть наглым образом. Всё произошло так быстро, что оба не успели осознать, как оказались в этой нелепой, но откровенно пикантной позе. Гоголь, широко раскрыв глаза, почувствовал, как его бёдра плотно прижались к бедрам Якова. Гуро замер, ощущая нарастающее тепло между собственных бёдер. В области паха стало жарко и очень тесно. Его пальцы судорожно впились в пол, словно пытаясь найти опору в этом внезапном хаосе. —Николай Васильевич…—прошипел он, чувствуя, как кровь приливает к щекам и ниже, низ живота напрягся. Его руки, лежавшие по бокам, медленно поднялись, словно желая обхватить Гоголя, но он остановил себя, сжав пальцы в кулаки. Николай Васильевич, с пылающими щеками, попытался отстраниться, но неудачно-его движение лишь сильнее прижало их друг к другу. С ярко пылающими щеками Гоголь, чувствуя как Яков Петрович под ним напрягся, не контролируя себя, лишь сильнее вдавился в Гуро. Яков слегка застонал. Не сумев сдержать это движение, Гуро непроизвольно подался бедрами вверх. Дыхание Гоголя участилось, а взгляд скользнул вниз, туда, где их тела соприкасались с  неприличной откровенностью. Он, оторопев, замер на месте, его сердце бешено колотилось.  —Любезный,—Гуро прохрипел, пытаясь приподняться, но его неудачное положение не позволило ему этого сделать.—Вы не могли бы… слезть с меня? Гоголь, чьё лицо все так же пылало от смущения, попытался сдвинуться, но ноги запутались в полах его сюртука. Гуро замер, чувствуя, как тепло тела Гоголя проникает сквозь тонкую ткань его брюк. —Извините… —пробормотал Nicolas , но голос дрогнул, когда бедро его невольно дёрнулось, задев что-то твёрдое, сильно упирающееся во внутреннюю часть бедра, под собой. Тут же начав ёрзать, Гоголь пытался неловко изменить положение, но движения только усилили трение между их телами. Гуро прикусил губу. Его пальцы сжали складки гоголевского сюртука, не отпуская. —Николай Васильевич… —голос его был низким, хриплым. —Вы либо вставайте, либо… перестаньте ёрзать. Его рука неожиданно схватила Гоголя за бедро, чтобы остановить движения. В голове Гоголя закружились мысли, которые он обычно старался подавлять. Он ощущал тепло тела Якова сквозь тонкую ткань одежды, и это тепло, казалось, проникало глубже, чем следовало. Гуро медленно провёл языком по пересохшим губам, не сводя с него глаз. Николай Васильевич, чувствуя, как его тело реагирует на близость Гуро, медленно опустил руку, чтобы опереться о пол, но его пальцы случайно коснулись бедра Якова, вызвав лёгкий вздох у того. В тишине комнаты слышалось лишь их прерывистое дыхание. Гоголь почувствовал, как капля пота скатилась по виску. Николай Васильевич, словно зачарованный, не мог отвести от Якова Петровича взгляд. В голове мелькали обрывки мыслей, несвязные образы, яркие и непристойные, но сквозь этот хаос пробивалось одно четкое ощущение: он хочет остаться здесь, в этой нелепой, но такой соблазнительной позе как можно дольше. —Яков Петрович..—прошептал Гоголь. Гуро не ответил, лишь слегка приподнял бедро, усиливая прикосновение. Его собственный разум был словно в тумане, мысли путались и ускользали, оставляя лишь острое, почти болезненное осознание близости их тел. Гоголь замер, сердце бешено колотилось в груди. Он хотел еще что-то сказать, но пальцы Гуро уже расстёгивали его рубашку, а горячее дыхание обжигало шею. Их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга расширенными зрачками. Яков Петрович резко перевернул их, и уже Николай Васильевич оказался прижатым к полу.  Поставив руки на пол, по бокам от Гоголя, Гуро наклонился к лицу Николая. Чуть помедлив, он прижался своими губами к его губам. Рука Гоголя медленно скользнула вниз, задерживаясь на пряжке ремня. Во время поцелуя, долгого и неторопливого, Николай Васильевич расстегнул и снял брюки Гуро и, приподняв бедра, позволил ему сделать то же самое с ним.  Гоголь начал нетерпеливо, резкими рывками подаваться бедрами вверх, пока его собственная промежность не упёрлась в твёрдый выступ в белье Якова. Гуро резко вдохнул, пальцы впились в бёдра Гоголя, оставляя красные полосы. Коленом он раздвинул ноги Николая Васильевича… Комната наполнилась тяжелым дыханием и приглушенными стонами. Каждое движение, каждый толчок отдавался эхом в тишине. Гоголь судорожно вцепился в плечи Гуро, чувствуя, как волна наслаждения накрывает его с головой. Он отвечал на каждое движение, отдавался ему без остатка, полностью растворяясь в этом безумии.  Руки Николая Васильевича крепко сжимали спину Якова, ощущая каждый изгиб, каждую мышцу. Яков Петрович, не сдерживаясь, отдавался во власть охватившей его страсти. Его движения становились все более резкими и требовательными. Он чувствовал, как тело Николая Васильевича дрожит в его руках, как сердце бешено колотится в унисон с его собственным. Два тела, слившиеся в одно, двигались в бешеном ритме, стремясь к пику наслаждения. И когда он наконец наступил, они оба вскрикнули, содрогаясь от волны оргазма, прокатившейся по телу. Они лежали, сплетенные воедино, их тела мокрые от пота, а души — полные невыразимых чувств. В этот момент они были единым целым, связанным не только плотской страстью, но и чем-то большим, что они сами еще не могли осознать.