Часть 1

Дождь шел неделю с редкими передышками, чтобы крестьяне могли выполнить свою ежедневную тяжелую работу. К несчастью, это лето было через чур дождливым и холодным, посему местный князь испытывал волнение, ведь ежели так дальше пойдет, то зимой народ и скот будет голодать. Из этой ситуации единственный выход – это попросить помощь у союзников, хоть и не хотелось это делать. Марья с недовольным лицом быстро шагала в сторону Белогорья от Яги, проложив свой путь под деревьями, дабы не вымокнуть до нитки. А с недовольным лицом, по одной причине – ей жутко осточертел дождь, холод, ветер и сырость. Даже не потренируешься, а без этого, сидящей без дела девушке было скучно. Но ничего, ее отец быстро нашел ей "увлекательное" занятие – стал рассказывать о том, что ждет ее в будущем, давал дельные советы будущей государыне. Иван Ильич редко беседовал со старшей дочерью на эту тему, а тут повод нашелся. — Черт! — выругалась девушка, поскользнувшись на грязи. Минус склянки со снадобьями, если б богатырша все-таки упала. Пришлось бы заново идти к Яге, а потом выслушивать упреки в том, что криворукость свойственна не только Софье, но и ей и их отцу и чуть ли не всему роду. Стоило зайти в сени, как Марья длинно выдохнула – наконец то надоевший дождь не мешал ее обзору. Повесив промокший плащ на свободный крючок, она зашла внутрь терема, ощущая обволакивающее ее стан тепло – затянувшийся дождь пронизывал своей сыростью до костей. Быстро поприветствовав своего отца, величаво сидевшего на престоле, Марья подалась в опочивальню сестры, дабы передать ей кое-что от Яги. И, разумеется, первое, что увидела старшая княжна – это как сестра корпела над колдовской книгой. Уже пару недель девушке не поддавалось одно заклинание и Софью это дико злило, потому что ее "одногруппницы" в учебе зашли дальше, а она все топчется на месте и судя по колким высказываниям Яги, ежели у княжны получиться овладеть заклинанием, потом придется самостоятельно и быстро догонять остальных, ведь престарелая наставница не будет повторно все объяснять. — Дня добрейшего, сестрица. — громко воскликнула Марья, чем напугала сестру. Двадцатилетняя девица вздрогнула, чуть не опрокинув пару пустых баночек, стоявших на краю стола. — Тьфу ты, Марьюшка! Почем так пугать? — недовольно произнесла ворожея, закрывая книгу. Сразу видно, что девушка не в настроении. — Прощения прошу. — богатырша подняла руки в извинительном жесте. — тебе тут кстати Яга кое-что передала. Порыскав в походной сумке нужные склянки, девица поставила их на стол перед сестрой. — Боги, эти лечебные мази сводят меся с ума! — выпалила Софья. — глянь на мою руку! Почти целую луну невмоготу освоить это! Зря только руку себе исполосовала! Давненько Марья ее такой не видела. Если у Софьи что-то не получалось, то она наизнанку вывернется, а желаемого все равно достигнет. — Полно тебе! Еще чуть-чуть и все у тебя выйдет! Ну смотри, вот эта же мазь почти как у Яги! В одну руку богатырша взяла склянку, которая стояла напротив сестры, а во вторую руку взяла такую же, но сваренную Ягою. — Может и одинаковые, но запах то разный, сама проверь! — безэмоционально проговорила девица. Княжна, собственно, и проделала это, однако слова сестры не подтвердились. — Нет. Прям точь в точь! — с неподдельным удивлением сказала Марья. Софья все равно не поверила словам сестры, от чего решила сама убедиться. — Нет! Они одинаковые, но разные! Она поставила их на стол, после чего приложила пальцы к вискам, массируя – от раздражения голова заболела. Марья на подсознательном уровне чувствовала, что причина злости и апатии у Софьи заключалась не только в затыке обучения, но по еще одной причине. — Слушай, Софьюшка, поведай мне. Ты гневаешься не столько из-за колдовства, сколько из-за... Марья могла не продолжать. — Да при чем тут он?! — воскликнула Софья, быстро смекнув об ком речь. Помимо гневного выкрика, девушка пнула еще и стол, от чего половина содержимого этого элемента мебели попадало на пол, в том числе те колбочки с одной и той же мазью. Одна из них треснула и теперь была проблема какая именно разбилась: та мазь, которую сварила Софья или же та, которую сварила ее наставница. — ...да, причина еще в нем. — уже спокойнее добавила девушка. — с той поры, как он стал учиться в... э-э-э... ну в общем стал учиться в другом месте, то практически перестал являться сюда! — раздражено молвила Софья, собирая все с пола. — Он же объяснялся, что теперь у него свободного времени мало. Младшая сестра лишь выдохнула, не зная, что и сказать. — Блин, Софья, что ты наделала! — воскликнула Марья, тоже заметив разбитую склянку. — ну и что тепереча делать? — Да полно тебе! Это мое разбилось! — уверенно произнесла Софья. Эта самая уверенность тут же улетучилась, когда девица по запаху определила, что разбилась не ее мазь. — Я же говорю! Это моя! — как можно правдивее врала Софья, пользуясь тем, что обоняние у сестры не так развито. — Правду говоришь? — подозрительно глядя, сказала старшая девица. — Да. Что ж. Повезло. Марья поверила. — Ладно, потопала я, дела незаконченные есть. — произнесла Марья, забирая склянку. — Передай доброго здравия от меня своим незаконченным делам. — с хитрой улыбкой сказала Софья, не оборачиваясь. Старшая княжна лишь фыркнула на эту колкость. В последнее время сестра как-то много стала подшучивать, если тема касается величавого богатыря. Ну и что с того, что Марья сблизилась с ним за последнее время? Хоть после всех событий и прошло года четыре. Это ничего не значит! От чего сразу шутить? Хоть Марья и злилась, но когда приходила навестить Сокола, то как-то приятно становилось на душе. Хотя это происходило крайне редко, так как большую часть времени эти двое проводили на тренировках да в походах богатырских. Но за прошедшие три дня она заходила к Финисту по два-три раза в день и на то была причина – захворал богатырь. И Марья винила в этом себя. Ведь он не только захворал, но и был серьезно ранен, пущай и не смертельно. Когда она зашла в избу, то бегло осмотрела его с порога: богатырь дремал на спине, правая рука лежала вдоль тела, левая на груди, а голова была повернута влево. Лицо богатыря было спокойным, а значит его не мучали боли от ран или ломота в теле от температуры – выздоравливает поди. — Доброго дня тебе, Марьюшка... — тихо произнес богатырь, даже не повернув голову в ее сторону. И не надо было смотреть на гостя, ведь он итак знал, что это Иванова дочь, которой он был рад. Ему вообще было приятно, что Марья наведывается к нему и заботиться. Есть в этом... что-то такое... Конечно, Яга тоже приходила, так как опыта у нее было больше, но именно богатырша была желанна в его жилище. — И тебе доброго здравия... — ответила девушка, продолжая смотреть на вояку, раскладывая на столе снадобья и мази, что передала Яга. — Я бы не отказался от здравия... как покойник целыми днями горизонтально валяюсь. — отшутился мужчина. Марья усмехнулась его колкости, но грустно добавила: — Ты даже не ведаешь, как мне стыдно, что ты в таком положении по моей вине. Если бы я была внимательнее... Она подошла к собеседнику, прикладывая ладонь к его лбу, проверяя, есть ли у него температура. Хм. Вроде нет... — Как ты? — уточнила ради спокойствия. — Добротно... но от чего-то жарко, али в избе так печет? — Нет, в избе прохладно. — удивлено произнесла Марья. Налив воды в небольшую миску, она обмакнула тряпку, отжимая и кладя ее на лоб соратнику. Не теряя времени, вскипятила воду, чтобы развести в ней снадобье, которое восстанавливает потраченные силы Финиста. — Та-а-а-к, и что из этого мазь, а что снадобье... — про себя сказала Марья, осматривая все, что было перед ней. Рассмотрев склянки, она отметила для себя, что где наименее жидкая субстанция – это снадобье. Размешав красноватую жидкость в кипятке, девица перевела взгляд на богатыря, что уже просто пялился в потолок. Пока настаивается лекарство, можно и другим делом заняться. Открыв мазь – которая якобы не разбилась – княжна принюхалась, подметив, что сей субстанция пахла разнообразными травами, названия которых знали Яга да Софья, но в этом букете ароматов выделялась сладковатая нота неизвестного растения. Может редкая ягода какая? Да вряд ли. Ох. Сейчас будет самое трудное... С моральной точки зрения. — Ф - Финист... т-ты не мог бы снять рубаху? — заикаясь начала богатырша, быстро добавляя. — нужно обработать ранения. Марья почувствовала, что щеки залило румянцем. Опять! И это всего лишь от просьбы. И почему каждый раз так стеснялась, если за эти дни она неоднократно обрабатывала раны собрату по оружию? Финист усмехнулся очередной ее стеснительности и покрасневшим щекам, что были краснее рубахи, в которую была одета собеседница. Приняв на своем ложе вертикальное положение, величавый богатырь не спеша стал стягивать с себя рубаху. За этим всем не отрываясь наблюдала дочь князя, позабыв как дышать от вида обнажающегося спортивного тела вояки. Интересно, он специально так медленно это делал? Али просто силушки не набрался? Сбивчиво выдохнув, Марья взяла себя в руки, подошла к собеседнику, для удобства опускаясь на колени, что вызывало еще больше неловкости что у нее, что у него. Осмотрев затягивающаяся ранения, вновь испытала укол вины. Если б не она... С другой стороны, если бы Финист не взял на себя удар, то княжна со стопроцентной вероятностью сгинула бы. Обмакнув пальцы в мазь, она стала аккуратно обрабатывать ранения, которые в первые дни имели ужасающий вид. Ярко выраженный, но при этом ни раздражающий и ни назойливый сладковатый аромат мази стал разноситься по избе. Девицу охватывал жар от прикосновений к груди и прессу Сокола, хоть и пыталась держать себя в руках и концентрироваться только на "врачевании". — И все же надо было использовать живую воду. Сейчас бы не здесь лежал, а на страже Белогорья стоял. — разбавила тишину девушка, стараясь отвлечься. — Зачем мне это надобно? — загадочно произнес Финист, глядя сверху вниз на девицу. Богатырша посмотрела на него как на умалишенного, своим взглядом как бы спрашивая о том, не сошел ли он с ума. — Может я хотел, чтобы ты обо мне позаботилась... — улыбнулся мужчина, не отрывая взгляда от собеседницы, заставив ту смущаться. От этих слов Марья вновь ощутила очередную волну жара в теле, вдобавок и аромат используемой мази как-то странно влиял на нее. И не только на нее. Ясный Сокол тоже испытывал странные ощущения, незнамо от чего вызванные: запах мази это или же аккуратные прикосновения Марьи к его телу. И это не первый раз. В прошедшие дни, когда она заботилась о нем, он ощущал те же чувства, несмотря на боли в теле и температуру. Если соратница по оружию думает, что ему все равно на ее прикосновения, то она глубоко ошибается – он тоже испытывал неловкость... и кое-что еще, но мужчине ловко удавалось это скрывать. Еще она так провокационно опускалась на колени перед ним, хотя здесь не было ничего из рамок выходящее. Закончив наносить лекарство, богатырша отодвинулась, даже не встав с колен, посмотреть на свою работу, отмечая, что все аккуратно. С трудом отведя взгляд от стана собеседника, она перевела взор на лицо, встречаясь с его заинтересованным, но при этом затуманенным взглядом. Они просто молча смотрели друг на друга и оба, даже не подозревая, что испытывают сладострастное чувство, зарождающееся в груди каждого, делая дыхание тяжелым. Марья перевела взгляд сначала на его шею, потом на тяжело вздымающуюся грудь, а после и на торс, стесняясь опускать взгляд еще ниже. — Пожалуй мне пора... — единственная мысль, что пронеслась в голове у девицы. Но тело было несогласно с ее решениями, и сам Финист не хотел, чтобы княжна уходила. От смущения и некоего желания у девушки горели не только щеки, но и губы, а сердце колотилось как заведенное: хотелось прильнуть к разгоряченному телу богатыря, целовать каждый миллиметр его тела, с удовольствием слушать его стоны от тактильного контакта с ее стороны. Она готова была позволить ему делать с ней все, что захочется, хоть княжеской дочери непристойно о таком думать. И все-таки даже такой стойкий воин как она не может противиться банальной женской природе, к которой одновременно стремилась и отрицала, не желая быть слабой в глазах других. От создавшейся вокруг них романтичной атмосферы, что дарил звук дождя, стучащий по крыше избы, полумрак, из-за того, что некоторые свечи погасли и сладкого аромата мази, разум богатырши отключился. Она резко, но при этом аккуратно прильнула поцелуем к его губам, быстро перемещаясь к шее, вводя того в замешательство. Опасаясь того, что Финист может ее оттолкнуть, княжна начала перемещаться вниз к ключицам, а после и к широкой груди. Зря Марья опасалась отказала. Мужчина не оттолкнул бы ее, даже если бы и было желание. Но нет. Финист наоборот не хотел, чтобы Марья прекращала. Старшая княжна продолжила свой путь, легко касаясь губами его торса, аккуратно обходя ранения. От совершающих действий, у богатырши прошла дрожь ниже живота. У Финиста в это время все мышцы напряглись, а уж когда Марья опустилась ниже, то вообще жар разыгрался. И как же он разочаровался, когда соратница остановилась в районе пупка, не смея двигаться дальше, понимая, что на дальнейшее действие у нее не хватит смелости. Неловкое молчание и зрительный контакт начали раздражать, да и величавый богатырь видел в глазах Марьи желание, но она вновь засмущалась, судя по ее горящим щекам и все равно, что пару минут назад увлечено и тактильно изучала его тело. Пока Марья мешкалась, мужчина решил взять все в свои руки: схватил, притягивая к себе и впиваясь в ее губы, целуя так горячо, будто от нее зависит его чуть не оборвавшаяся жизнь. Ненавязчиво усадил рядом, платя ей той же монетой, прильнув к ее гладкой и нежной шее, далее вниз на аккуратную ключицу, недовольно выдыхая, когда рубаха возлюбленной преградила ему свободу действий. Аккуратно потянул за широкий воротник, обнажая ее левое плечо, тут же приникая губами, наслаждаясь ее станом и потяжелевшим дыханием. Пока он был увлечен ее шеей, ключицами и плечом, рука его мягко прошлась по второму плечу, опускаясь к груди легко касаясь, опускаясь ниже, доходя до края рубахи. Примкнув обратно к ее губам, он чуть-чуть приподнял край ее одежды, как бы спрашивая, можно ли ему зайти дальше. Богатырша была не против, взяв Финиста за руку, самолично заводя его ладонь себе под рубаху. Богатырь провел рукой по подтянутому животу соратницы, идя вверх, беря в ладонь молодую упругую грудь, сжимая, наслаждаясь этой мягкостью, а Марья лишь громко выдохнула, чувствуя на себе эти ласки впервые. От происходящего она была краснее некуда, жарко было ужасно, понимала, что это ласки Финиста так разогнали ее кровь в жилах. Воинственный мужчина не сдержался и дерзко задрал рубаху девушки, оголяя живот и грудь, заставив Марью от этой резкости прикрыться, как будто это не Сокол пару минут назад ощупывал ее. Тихо усмехнувшись, он аккуратно убрал с груди соратницы руки, стыдливо прикрывающие тело. Марья поддалась ненавязчивой команде желанного мужчины, обнажаясь. Одной рукой придерживая красную льняную рубаху, второй рукой начал очерчивать контуры одной из манящих частей тела девицы. Прикоснулся губами ее груди, чередуя: то аккуратно целуя, то проводя языком, то прикусывая, вызывая у княжеской дочери восторг. Наигравшись со столь сладкой частью тела богатырши, Финист немного отодвинулся от нее, уловив на себе взгляд непонимания. Пододвинув еще ближе к себе, усадил ее таким образом, что она тепереча сидела у него меж ног, облокотившись спиной на его широкую грудь. Девушка сначала растерялась, но потом шумно втянула воздух, когда мужчина медленно провел пальцами у нее меж ног – прямо поверх ткани – заставив ее по шире раздвинуть ноги. Низ живота аж задрожал от таких смелых прикосновений. Выяснив, что Марья не против, он направил руку к завязкам на ее штанах, потянув за веревки, положил одну руку ей на живот, ведя ладонью вниз. Богатырша ахнула, когда соратник дотронулся до ее лона, вводя пальцы, а другой рукой опять сминая упругую грудь, прижимаясь лбом к ее шее, вдыхая запах дождливой улицы и леса, где она сегодня пол дня проторчала. Ивановской дочери еще никогда не было так прекрасно. Даже тогда, когда она оставалась наедине после изнуряющих тренировок, предаваясь срамному самоудовлетворению. Другое дело сейчас. Сейчас ее ласкал любый ей мужчина, опаляя своим потяжелевшим дыханием шею девицы. Марья судорожно вцепилась руками в ноги богатыря, когда в очередной раз тот проникнул пальцами, надавив на самое чувствительное место. — Финист... — сбивчиво прошептала богатырша. От интонации, с которой она произнесла его имя, у того словно крышу снесло. Так сладостно пролепетала это... Как можно сдержаннее, он дал намек княжне, чтобы она легла на кровать. Марья и не стала возражать. Стянув сапоги, улеглась на спину, позволяя возлюбленному задрать рубаху до шеи. Медленно стянул с нее тренировочные штаны, с удовольствием осматривая открывающиеся вид. Склонившись к ней, Финист коснулся губами ее подтянутого живота, следуя вниз, дразняще огибая место, до которого так хотелось дотронуться. Проложил дорожку поцелуев по стройной ноге до колена, после раздвигая ноги соратницы, поцеловав внутреннюю сторону бедра, подбираясь к самому сокровенному. Девушка сначала не поняла, что собирается делать Ясный Сокол, но когда он примкнул губами к ее лону, то прошипела от удовольствия, сдерживая свои стоны – упаси Бог кто-то услышит да зайдет, хоть сейчас никто и не шарился по городу. Широко разведя ее ноги, он усердно проводил языком, вызывая дрожь в ее теле. Одной рукой Марья прикрыла свой рот, жмурясь, дабы стоны не вырывались из уст, а второй рукой со всех сил сжимала одеяло. Финист этим был недоволен. Он хотел слышать стоны, а получал лишь мычание и скулеж из-за того, что богатырша прикрывала свой рот. Непорядок! Но у мужчины был хитрый трюк, от которого сходили с ума многие женщины, доводившимся иметь близость с ним. И на Марье он тоже сработал. — Ах! — на радость богатырю, девица все-таки не сдержалась, издав так желаемый ему стон. Увидев довольное лицо Сокола, она недовольно произнесла: — Финист! Нет, вы посмотрите на него! Этот нахал продолжает улыбаться! Ну раз так... Марья никогда не любила, когда над ней одерживали победу, а посему, отодвинувшись, она приподнялась, упираясь руками ему в плечи, заваливая на лопатки, усаживаясь на его бедра, снимая с себя осточертевшую рубаху, а также распуская косу, от чего ее длинные светло-рыжие волосы заструились по ее плечам. Обескураженный прыткостью девицы Финист во все глаза смотрел на нее. Сейчас, в свете единственной горящей свечи, она выглядела как никогда сексуально. Он было потянул руки к ее стану, но Марья резко и угрожающе перехватила их, прижимая к постели, по двум сторонам от головы, сильно сжимая кисти рук. Недовольно смотрела в его глаза, после чего так же резко впилась поцелуем в губы, делая этот поцелуй настолько глубоким, что у обоих голова закружилась. Целовала так, что не давала богатырю и воздуха глотнуть, словно не хотела, чтобы он слова лишнее промолвил. Прижимала его руки к постели с такой силой, что они почти посинели, да еще всем своим весом навалилась на мужчину. Настойчивость и доминирование со стороны Марьи только возбуждала его. Большинство дев, с которыми он любил уединяться были сдержанными, стесняясь проявлять инициативу. Богатырша в свою очередь была такой же зажатой, изначально, зато сейчас осмелела. Переместилась на его шею, все так же крепко прижимая его к постели. Финист вздрогнул, когда девушка прикусила кожу на шее, тут же проводя языком по прокусанному месту. Как-то рьяно она была увлечена его шеей, оставляя после себя темно-красные следы, упиваясь мыслями, как этот хвастливый мужик будет некомфортно чувствовать себя налюдях, когда все будут видеть эту "красоту". И если свободные девицы будут скрипеть зубами от зависти, то местные витязи будут без остановки шутить над Финистом. Пока богатырша восседала на соратнике, почувствовала, что он не на шутку возбужден. Этим она, собственно, и воспользовалась, дразняще, издевательски и медленно поелозив на месте. Сокол тут же рыпнулся, стремясь принять полусидячее положение, но его тут же осадила Марья, дерзко завалив обратно, не отпуская руки и грозно произнося: — Лежать! — прошипела девица. Чтобы возлюбленный не успел что-либо сказать, она притерлась своей упругой грудью к его, оставляя россыпь легких поцелуев на его щеках. Могучий богатырь скрывать не будет – не только сейчас его возбудила Марья. И до этого бывали случаи, когда ему хотелось прикоснуться к ее телу, особенно к самым запретным местам, но в нем нет-нет, а присутствовала выработанная с годами сдержанность. Помниться как-то раз, глубокой ночью был совершен налет на Белогорье и спящие богатыри, в том числе Марья, выбежали в том, в чем спали. При чем последняя только и была в длинной ночной рубахе, даже сапоги натянуть не успела. Схватила меч да на улицу. Налетчиков удалось оттеснить до самого леса, но в один момент княжеская дочь потеряла бдительность и свалилась в холодное от ночи озеро. В то мгновение Финист был единственный, кто оказался тогда наедине с Марьей, что недовольно бурча вылезла из воды. Когда Ясный Сокол подбежал к озеру, освещаемое луной, в этот момент из воды начала выходить соратница, так медленно, словно водная Богиня. Промокшая ночная рубаха облепила тело, от чего оно смотрелось привлекательно в лучах лунного диска и только сейчас мужчина заметил, что стан княжны имел соблазняющие изгибы. Особенно его внимание привлекла грудь с напряженными от ночного холода сосками, что отчетливо виднелись из-за прилипшей к стану ткани. От этой картины у богатыря екнуло в груди, перемещаясь в область паха. Мотнув головой, он отбросил от себя ненужные мысли, хоть битва и была завершена. Но этот случай еще долгое время был у него перед глазами. И казалось все устаканилось, он позабыл это, как тут же произошел второй случай. Как-то раз, он вместе с Марьей отправился на задание по велению Ивана Ильича, отогнать от границ Белогорья огромного ящера, который пристрастился скот воровать вместе с пастухами. Подкрасться к такой огромной животинке было непросто и казалось бы, когда им вот-вот должен был выпасть шанс напасть на нарушителя покоя, крылатый повернулся в их сторону, почувствовав присутствие незваных гостей. Белогорским защитникам тогда пришлось спрятаться, и все бы ничего, если б укрытием им не служил небольшой закуток в пещере, настолько узкий, что чтобы спрятаться двоим, надо было плотно прижиматься друг к другу. Только тогда, когда животное скрылось с поля зрения, Финист заметил в каком положении они находятся: Марья была им же прижата к "стене" пещеры, их тела очень плотно прижимались друг к другу, ее горячее дыхание опаляло его шею и именно последнее вкупе с упирающееся в него упругой молодой грудью повлияло на него так, что он готов был Богам молиться, дабы его стан никак не среагировал на совокупность этих факторов. Иначе объясняй потом княжне, что же это ей в бедро упирается, если учесть, что его меч висит с другой стороны. Правда все равно потом пришлось объясняться, мол почему он резко отскочил от нее как от огня. Не скажешь ведь: — В сей момент ты так люба мне, что в голову мою лезут мысли не о подвиге, а сплошной срам с твоим участием. Чай не маленькая, поняла бы про что он. Это до Софьи не дошло бы об чем речь, а ежели и поняла, то зарделись бы ее щеки так. Разумеется, после тех случайностей Финист смотрел на княжну как-то иначе, но всеми силами противился срамным мыслям перед сном, иначе стыдно потом Марье в глаза смотреть. Подобно ей краснел бы пред ней, как она перед ним, когда она двадцатилетней девкой была. Но все было напрасно, неприличные мысли заполонили его голову и в этот раз, когда девица пришла его подлечить. Он не смог отказать в том, что та начала первой, и не возмущало, что богатырша крепко прижимала его к ложу, а только больше заводило, потому что еще не доводилось иметь близость с доминирующими в постели женщинами. Пока Сокол придавался своим воспоминаниям, старшая наследница Белогорья во всю исследовала его натруженный стан, перемещаясь то с ключиц на грудь, а там и на торс, то в обратном порядке, оставляя небольшие темные укусы, опосля ласково целуя их. Только вот стеснялась она далее спускаться, хоть и желала этого. Устав, мужчина сам стянул с себя штаны. Сила княжны чуть приослабла, давая богатырю идеальный шанс: воспользовавшись растерянностью девицы, он перевернул ее так, что она была снизу, прижатая к ложу грудью и животом, а он величаво возвышался над нею. Марья, сама от себя не ожидав, будто на подсознательном уровне, прогнулась в спине, покорно располагаясь под возлюбленным. Что-что, гибкости у сей девушки хоть отбавляй. От мыслей об этом у Финиста еще сильнее забурлила кровь в жилах, но вместо того, чтобы рьяно воспользоваться покорностью девушки, так как член практически от возбуждения уже болел, аккуратно отодвинул длинные волосы княжны, освобождая шею, ласково прижимаясь губами, боясь причинить Марье какой-либо дискомфорт – девственно чиста душой и телом. У воительницы аж мурашки по телу прошлись. Пройдясь легкими поцелуями по ее спине, он вернулся в изначальную точку, давая понять, чтобы девушка приподняла ягодицы и расставила ноги. Она не могла не подчиниться, возбужденная до предела, одновременно и желая этой близости и стесняясь, боясь ощущений первого раза, о которых слыхала от недавно вышедших замуж женщин. Богатырша сожмурилась и со всей силы сжала простыню, чуть ли не вырывая кусок ткани, когда почувствовала, как возлюбленный вошел в нее. В это время Финист рвано выдохнул, наконец-то ощутив тепло и тесноту молодого, девичьего, нетронутого другими мужчинами, тела. Хотя у богатыря до этого, были некие сомнения на счет "чистоты" княжны, как бы грубо это не звучало. Мало ли чем она занималась наедине с Цвырем, когда они предавались долгим прогулкам вне тренировок Марьи. Только сейчас, именно в этот момент, мужчина ощутил прилив ревности, всего лишь на секунду представив, как руки "крысеныша" касались богатырши. И почему так задевает это? По сути права на Марью вояка не имел, а посему не ему решать с кем ей контактировать. Да и какое дело до того, что было и что будет? Важно, что сейчас. А сейчас он по-собственнически прижимал соратницу по оружию к постели, одной рукой надавив ей между лопаток, а второй крепко сжимая одеяло. Отпустив из правой руки простыню, она провела кончиками пальцев по сильной руке богатыря, опускаясь к крепко сжатому кулаку, мягко на него кладя руку, но при очередном толчке сильно сжимая, впиваясь ногтями. В своих срамных фантазиях Марья никогда не смела представлять, как будет отдаваться самому величественному богатырю во всем подлунном мире. Не смела представлять, как и целоваться с ним будет, что уж говорить об интимной близости. Но видимо судьба решила подкинуть ей такой сюрприз, за который она благодарна. А Финиста просто сводило с ума от того, как сама княжна и по совместительству сильнейшая богатырша, неподдельно стонала под ним, выгибалась, одной рукой рьяно сжимая простыню, а другой руку возлюбленного, царапая его кулак до крови. Мазь, которую девушка до всего этого нанесла на его раны, теперь была размазана по ее телу, даже на длинных волосах эта субстанция была. Марья считала сколько прошло времени, потому что по ощущениям это длилось уже вечность – в хорошем смысле – да и вообще, казалось, что она даже не в этой реальности, а в каком-то ином пространстве. В реальность ее вернуло только тогда, когда мужчина вошел в нее так глубоко, насколько это было возможно, вновь убирая мешавшие волосы с шеи девицы, несильно прикусывая. Последнего княжна никак не ожидала, но против не была. Разочаровано выдохнув, когда перестала ощущать его внутри себя, устало повалилась на ложе, разгоряченная от спонтанной близости с богатырем. Тот последовал примеру гостьи, завалившись рядом за ее спиной. Осмотрел девицу, оценивая ее вид после близости, позволив себе пофантазировать, как будут реагировать левые мужчины, а еще и Цвырь, на следы, показывающие как удачно Марья к Ясному Соколу в гости зашла. После произошедшего не хотелось, чтобы тела Марьи касались другие мужчины и как-то иначе засматривались на ее стан. Хотелось, чтобы она принадлежала только одному мужчине – ему. *** В то же время Софья все так же восседала за своим столом, заваленным нужным и ненужным барахлом. Ей дико хотелось спать, но пока она не выяснит, где подвох, спать не ляжет. На мисочке были размещены два образца мази: собственной варки и Яги. Пыталась понять, что же не так. — Так, я же все по рецепту варила, что не так? Девушка быстро глянула на то, из каких ингредиентов было сварено лекарство: это верно, это верно, это да, это... так, а что это? Девушка взяла в руки небольшие ягодки, размером с голубику и внимательно их рассматривала. На вид они были как большие бусинки, за счет золотистого перелива. Мякоть у сей ягоды была красноватая и запах очень приятный, сладковатый. Что это вообще за ягоды? Юная ворожея тут же полезла в справочник для уточнения. — ... а, золотарная голубика... хм, откуда она у меня? Т-а-а-к... по вкусу как голубика смешанная с малиной... описание, где найти, лечебные свойства... с осторожностью... а? — вчитывалась Софья, попутно разглядывая ягоду. — запрещено вдыхать запах ягод, ежели они используются в больших количествах... сладкий аромат ягод заволакивает разум, пробуждает желание, вызывает головокружение и сонливость... Княжна тут же захлопнула книгу, ошарашенная побочными действиями этой ягоды. — И я это Марье отдала? — пронеслось в голове. Хотя, с другой стороны, ну что здесь такого? Не отравиться же человек, а в случае со старшей сестрой – это даже наруку ей сыграет и зла на младшую она явно не будет. Что, собственно, и было рано утром, когда богатырша зашла в покои сестры, на удивление спавшей еще. Сонным взглядом, бегло осмотрев нарушительницу покоя, Софья лишь улыбнулась – да, взгляд у сестры ничуть не злой, а довольный как никогда. — Ну что, как сходила к своим неотложным делам? — хитро начала княжна, поворачиваясь на другой бок. — А? Нормально. — расслаблено сказала княжна. — Ты отдай мне ту мазь, она все-таки моя, с виду и правда похожа на мазь от Яги. Заодно Дениске похвастаюсь. — Хвастайся аккуратнее, иначе батенька насильно заставит его на тебе жениться. — так же хитро завершила Марья, кинув склянку сестре. После чего вышла, оставляя сестрицу наедине.