Между взглядом и молчанием

«Душа – немая путница меж тел, что сквозь бури и века стремится к свету, несущая в себе бессмертный огонь, непокорный ни судьбе, ни богам.» — Из Писаний Оракула Эллионов Дом был наполнен утренним полусонным светом, как будто само солнце поднималось неохотно, подглядывая сквозь занавески. На кухне пахло древесным углём, солью и щекочущим запахом свежей рыбы, которая только что была выпотрошена. Воздух был густой, плотный — словно завораживающий плед, набитый осенними листьями и дымом костра. Ноар стояла у плиты, щурясь от пара. На ней были чёрные спортивные штаны и старый свитер с обрезанными рукавами. На протез никто не смотрел — он был просто частью ритуала, как закатанный рукав или фартук, испачканный мукой. Сковорода шипела — рыба трепетала на ней, будто вспоминая воду, откуда её достали. — Ты уверена, что это съедобно? — с сомнением спросила Белла, сидя на столешнице, болтая ногой. — На Севере мы ели и не такое, — буркнула Ноар, не отрываясь от огня. — Один раз Феликс поймал леща, который пах бензином, но мы были голодны. Мы ели. Он сказал: "Если сдохнем, значит, не судьба". Мы выжили. Но наутро у нас у обоих отнималась речь. Белла фыркнула, натягивая носки до колен. — Ты серьёзно? — Почти. Масло на сковороде взорвалось маленькой каплей, и Ноар инстинктивно отпрянула, бросив взгляд на руку. Белла уже потянулась к раковине: — Лёд? — Пустяк, — отмахнулась Ноар. — Это даже приятно. Напоминает о жизни. — Ты такая странная, — Белла улыбнулась, глядя, как рыбья кожа становится хрустящей и золотистой. Пока жарилась вторая партия, Белла порезала хлеб, намазала маслом и присыпала сушёным розмарином. В кухне пахло не просто едой — пахло чем-то древним, как будто в этом доме уже сто лет готовят рыбу именно так: немного соли, масло, терпкий запах кожи и дыма. Всё это пропитывало стены, создавая ощущение уюта, будто сама еда помнила тех, кто её готовил раньше. Ноар слегка улыбнулась, улыбка была редкой и короткой. Она подхватила деревянную лопатку и аккуратно перевернула рыбу, слыша, как она мягко касается сковороды, словно признание. В это время Белла поставила на стол тарелки и чашки, приготовила свежесрезанный лимон и разложила на маленькую доску кусочки сливочного масла, которые должны были растопиться на горячей рыбе. — Знаешь... — вдруг сказала Ноар, убавляя огонь, — когда мне было лет девять, мы с Феликсом сожгли рыбу в лесу. Просто забыли. Засмотрелись на лису. Она была рыжая, как закат. С тех пор я всегда чую момент, когда жар должен быть убавлен. Это как нюх... ищейки. Белла улыбнулась краем губ. — Значит, теперь ты ещё и кухонная ищейка? — Это официальное звание, — ответила Ноар с невозмутимой серьёзностью. — Вручается тем, кто пережил отравление уху и не обвинил природу. — Ищи́ка, — с ударением на «и», поправила Белла, — звучит как фамилия. — Ноар Ищи́ка. Пахнет гарью, но готовит с душой. Они засмеялись почти одновременно, и в этом коротком, почти хрупком моменте, между новым шипением сковороды и запахом поджаренного чеснока, было что-то бесконечно правильное. Как будто однажды разбитое — всё же может снова быть целым. Или почти. Белла, разрезая рыбу, подала кусок Ноар. Та, приняв вилку, кивнула: — Лучше, чем вчера. Видимо, без Джейкоба еда не боится быть вкусной. — А без Джеймса — и не отравленной, — усмехнулась Белла, и смех снова возник между ними, как тепло, что не требует огня. Когда рыба была готова, они вместе сняли её со сковороды, аккуратно переложили на тарелки. Белла нарезала лимон, и их руки почти соприкоснулись — момент простого, человеческого тепла. Запах рыбы, масла и трав наполнил кухню, заставляя забыть о холоде и пустоте, которые порой так глубоко сидели внутри Ноар. И хоть душа Ноар тихо теплилась рядом с Беллой — словно слабый огонёк в холодной ночи, — внутри неё продолжала царить вездесущая пустыня. Этот внутренний простор был пуст, безжизненен и безжалостен, как каменная бездна, которая не знала ни тепла, ни покоя. Сердце, казалось, замерло, сжато невидимыми оковами, и даже близость родственной души не могла растопить эту ледяную корку. Она двигалась медленно, но уверенно, словно играя роль в ритуале, которому давно обучилась — ритуале выживания и самоконтроля. Каждый её жест был выверен и точен, но в глубине глаз пряталась тоска — едва уловимый призыв к свету, который всё ещё казался недостижимым. Она почувствовала на себе взгляд — лёгкий, но пронзительный. Медленно подняла глаза и встретилась с обеспокоенным взглядом Беллы, которая сдержанно наблюдала за ней, будто пытаясь прочесть невысказанные слова. Белла не знала, как достучаться до того внутреннего мира, где пряталась боль и одиночество. Она просто молчала, надеясь, что присутствие будет достаточным, чтобы поддержать. Внезапно внутри неё что-то дрогнуло: странное, неуловимое ощущение связи, почти забытое чувство — будто впервые за долгое время кто-то искренне смотрит на неё, не пытаясь что-то изменить, а просто быть рядом. Это лёгкое прикосновение к её душе заставило сердце биться чуть быстрее, но вместе с тем принесло лёгкую тревогу — страх перед близостью, которую она редко позволяла себе испытывать. Дом погружался в вечернюю тишину, лишь редкие звуки — скрипы старых половиц и отдалённое жужжание вентиляции — нарушали её покой. В одной из комнат за кухонным столом стоял Чарли. Его фигура казалась усталой, плечи слегка сгорбленными под грузом прожитого дня. Он медленно, как будто стараясь выжать из себя последние силы, разувался у порога. Его появление было неожиданным, но в нём было что-то спокойное и надёжное. Он вяло улыбнулся, заметив двух девушек у стола. — Решили побаловать себя после вчерашнего улова? — спросил он, садясь за стол. Белла кивнула, а Ноар, на мгновение отвлекшись от мыслей, улыбнулась в ответ. В этом простом вечере, среди запаха жареной рыбы и тихих разговоров, таилась надежда — что даже самые глубокие раны можно залечить теплом человеческой близости. В комнате пахло жареной рыбой, тёплым хлебом и лёгкой горечью кофе — смесью, которая должна была успокоить даже самую измученную душу. Но Чарли не сразу обратил внимание на уют и домашний свет. Его взгляд был затуманен, мысли далеко — там, в холодных коридорах полицейского участка, в тенях преступлений и безмолвных свидетельств. Он вздохнул, откинул пальто на спинку стула и, наконец, опустился на стул за столом, издавая звук усталости, который мог почувствовать каждый, кто жил на грани между светом и тьмой. — Сегодня... — начал он, голос дрожал от напряжения, — нашли два тела. Растерзанных. В малом парке. На мгновение тишина сдавила комнату, словно холодный ветер, пронзивший даже самое укромное место. Когда Чарли произнёс слова о найденных телах, в комнате воцарилась густая тишина, словно воздух сам задержал дыхание. Белла сразу напряглась, её глаза расширились, в них забрезжила тревога и настороженность. Её руки сжались в лёгкий кулак на коленях, губы слегка поджались, и она не могла скрыть внутреннего волнения. В её душе вспыхнула смесь страха и тревоги — ведь знакомство с тем, что выходило за пределы обычного, всегда будило в ней желание защитить близких и разобраться в опасности. — Это ужасно... — тихо выдохнула она, глядя на Чарли с беспокойством. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока что-то случится. Нужно что-то делать. Белла будто пыталась найти опору, превозмочь панику, поднимающуюся внутри, и собрать всю свою силу в кулак. Для неё это была битва, и она была готова встать на защиту своей семьи и новых друзей. Напротив, Ноар осталась почти неподвижна, словно камень, погружённый в собственные мысли. Её взгляд был сосредоточен, но холоден и отстранён. Внутри неё шла тихая, но неукротимая буря — боль, которую она давно спрятала глубоко, будто покрытая пылью забвения. Слова Чарли пробудили в ней не страх, а странное смирение — осознание того, что трагедия всегда была частью её судьбы. Она молча прикрыла глаза на мгновение, чувствуя, как в груди разливается тяжесть утраты, словно тёмная река, которая никогда не перестанет течь. Но в её душе появилась искра — не яркий огонь борьбы, а скорее холодное, спокойное принятие неизбежного. — Это жестокость, что принадлежит эпохам, когда люди были ближе к зверям, — сказала Ноар спокойно, словно взвешивая каждое слово. — В таких поступках — отражение первозданного хаоса, что древние пытались усмирить философией и законом. – Кто мог такое сделать? – спросила Белла, сжимая руки под столом. — Полиция ещё не знает, — ответил Чарли, осторожно приступая к позднему ужину, — но мне кажется, это не просто преступление. Это что-то иное, что-то более мрачное. Ноар, слушая его слова, невольно погрузилась в свои мысли. В памяти всплывал образ Джеймса — того самого кочевника, который незаметно только для сестёр появился на рыбалке, ближе в вечеру. Его холодный, проницательный взгляд, слова о запахе пепла и металла, тонкая насмешка, скрывающая скрытую угрозу. Кто он на самом деле? Призрак из тёмного прошлого? Или настоящий убийца, охотник, что прячется в ночи? — Джеймс… — подумала она про себя, — еслт он действительно так близок к этим событиям, тогда это далеко не просто человек Белла, заметив задумчивость Ноар, осторожно взяла её за руку. — Ты в порядке? — спросила она, глаза полны тепла. Ноар медленно кивнула, пытаясь спрятать бурю эмоций, которая разверзалась внутри. — Я просто пытаюсь понять, что происходит вокруг, — ответила она тихо, — и кто на самом деле стоит в тени. Чарли, глядя на девушек, чувствовал всю тяжесть момента. Он хотел защитить их, но мир вокруг становился всё более непредсказуемым и опасным. Чарли молча достал из рюкзака несколько маленьких фонариков и баллончиков с перцовым аэрозолем, раскладывая их на столе. Его глаза, обычно спокойные и уверенные, теперь выглядели обеспокоенными. — Вы знаете, — начал он тихо, — эти тела нашли неподалеку от леса. Местные говорят, что там последнее время происходят странные вещи. Я не хочу, чтобы вы оказались в опасности. Поэтому берите это с собой, если будете выходить вечером или гулять в одиночестве. Белла, держа фонарик в руках, бросила на Ноар взгляд, полный тревоги. Ноар же, напротив, ощутила странное внутреннее спокойствие, словно эти мелочи не могли коснуться её истинной сущности. В этот момент в комнате воцарилась тишина, полная невыраженных страхов и невысказанных мыслей. Ноар почувствовала, как в глубине её души возникает тихая решимость — не поддаваться страху, идти вперёд, даже если дорога усыпана тенями. Ночь была тиха, как затопленный храм — в воздухе стояла влажная тишина, наполненная дыханием леса и мягким шелестом ветвей. В комнате Ноар царил полумрак; лишь лунный свет стекал с подоконника, падая холодным серебром на её лицо. Она лежала на боку, не спеша укрываясь одеялом, с рукой, подложенной под щёку. Её глаза были устремлены в окно, за которым простирался густой, непроглядный лес — тёмный, как сама бездна. В этой мгле, сплетающейся с ветвями, ей чудилось что-то древнее, что-то не до конца исчезнувшее. Лес — как память, как безмолвный свидетель; и она, глядя на него, перебирала в уме цепочки произошедших событий. Два тела. Джеймс. Его взгляд. Его слова. Внезапное появление. Звериное. И всё же — разумное. Что-то не сходилось. Слишком точно. Слишком нацелено. Не был ли он там именно из-за неё? Ноар, как бывало в детстве, когда брат учил её логически выстраивать нити происходящего, медленно прокручивала факты: рыбалка – появление Джеймса –растерзанные тела – охотник? Или некое послание? Он ведь ничего не сделал, просто смотрел на них вчера. Смотрел слишком близко. Слишком пристально. Слишком жадно. Не только на неё, на Беллу. Но почему? Зачем? Какие цели он преследует? Она нахмурилась, щурясь в темноту за стеклом, как будто там, среди стволов, могла найти ответ. Внутри всё было напряжено, как струна. Пульс — ровный, но чуть быстрее. Мозг работал слаженно, как у детектива или гончей, выискивающей слабые следы среди влажной земли. Он что-то ищет. Он вернётся... Мысль, остро вспыхнувшая, словно холодный свет, была прервана — Тихий, почти стеснительный стук в дверь. Ноар вздрогнула. На секунду замерла, чувствуя, как всё в ней сжалось в ожидании. Затем, не двигаясь, ровно, но чуть напряжённо произнесла: — Входите. Дверь приоткрылась, впуская мягкий свет из коридора. На пороге стояла Белла. Белла была сейчас почти домашней, почти… родной. На ней была слишком большая, выцветшая футболка с обрезанными рукавами, судя по принту — когда-то принадлежавшая Чарли. Поверх — клетчатое одеяло, небрежно накинутое на плечи, будто плащ. На босых ногах — тонкие следы простынной складки, как у человека, что долго лежал, прежде чем набрался смелости встать. Её волосы, обычно тщательно приглаженные, были немного растрёпаны, будто она по пути несколько раз провела рукой по голове. И в этом всём, особенно в том, как она стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу, с глазами чуть блестящими, была мягкость. Но также и тревожное, как у человека, которому не даёт покоя внутренний голос. — Можно… я побуду сегодня у тебя? — спросила она негромко, почти шёпотом, будто боялась быть навязчивой. Ноар молча кивнула, сдвигаясь на кровати и слегка приподнимая край одеяла. Белла слабо улыбнулась. Она неловко прошла внутрь, аккуратно закрывая за собой дверь и ложась рядом, не говоря больше ни слова. Комната словно согрелась её присутствием — не как от камина, а как от ветоши, натянутой от дождя: просто больше не капает прямо в сердце. — Надеюсь, я не помешаю. Просто… — она сглотнула. — Я беспокоюсь за тебя. И немного боюсь за тебя. Ноар медленно повернулась к ней. Тон Беллы был не драматичным, не преувеличенным — настоящим, тёплым, из тех, от которых вдруг становится тяжело в груди, но и немного легче дышать. — Всё в порядке, — сказала Ноар чуть хрипло. — Или… будет. Ты можешь остаться. Некоторое время они молчали. Тишина между ними уже не была тяжёлой. Скорее — наполненной. Потом Белла, не глядя на неё, почти шёпотом произнесла: — Мне жаль, что ты попалась ему на глаза Джеймсу. Эти слова будто ударили Ноар. Не громко, не явно. А изнутри — мягко, точно в сердце. Она моргнула, словно осознала нечто, что всё это время тлело на краю разума. Ноар вздрогнула. В груди снова раздалась тишина. Та самая, как пустыня — сухая, бесконечная. С тех самых дней. С той ночи. Когда всё исчезло. — Почему ты пришла? — спросила она вдруг, глядя прямо в глаза Белле. Белла замерла. Ответ был почти на поверхности, но прежде, чем она произнесла его, она наклонилась чуть ближе. Белла подняла руку и осторожно — почти с благоговением — коснулась её плеча. Кожа Ноар была холодной, как сама ночь. Она почувствовала, как та вздрогнула, едва уловимо, но не отстранилась. И тогда Белла, сама удивляясь своей смелости, обняла её. Обняла Ноар так, словно та могла рассыпаться, если дунет ветер. — Потому что ты мне дорога, – прошептала она. — Потому что ты — это как ещё один голос в голове, который не хочется терять. Прости меня, Нори.. Ноар закрыла глаза. Она почувствовала, как ледяной воздух внутри неё, живущий там с тех самых утрат, чуть дрогнул. Может, впервые. Белла вгляделась в лицо Ноар в полумраке — высокие скулы, тонкий нос, замкнутые губы, лоб, на котором будто спали сны, давно унесённые войной. Она была красива — не той красотой, что бросается в глаза, а той, что будто соткана из боли, силы и пережитого. Она была как древняя статуя, покрытая пеплом, но не разрушенная. — У меня такое странное чувство, — прошептала Белла, касаясь щекой светлых волос сестры, — будто я знаю тебя вечность, хотя прошло всего несколько дней. Слова упали тихо, как лепестки на воду. Ноар не ответила. Только дышала, чуть дрожащими вдохами. И что-то внутри, то, что было каменным, тяжёлым, мёртвым, едва-едва сдвинулось. Не исчезло. Но дало трещину. Ноар моргнула, будто вернулась из очень далёкой мысли, и впервые за всё это время в её взгляде появилась мягкость. Не улыбка — нет. Но свет. Лёгкое, крошечное сияние в глубине зрачков. Как будто кто-то осторожно зажёг свечу в доме, где долго не было никого. Белле было сложно понять, откуда в ней вдруг столько боли — не своей, а Ноар. Словно эта чужая, молчаливая, ранимая душа незаметно проросла в ней корнями. Белла чувствовала каждую её тень, каждую трещину, словно это были её собственные. Это было не сочувствие. И не жалость. Нет. Это было что-то древнее, сильное, сестринское, будто Белла всё это уже когда-то переживала — в другой жизни, в другой эпохе, среди храмов, колоннад и ветров. Чувство узнавания — не по глазам или голосу, а по самой боли. По молчанию. По тому, как Ноар не плакала — и как от этого становилось ещё больнее. Когда она произнесла те слова — "будто я знаю тебя вечность...", Белла говорила правду. Не громкую, не сказочную. А тихую, почти сакральную — ту, что не нуждается в подтверждениях. Она не могла объяснить, почему ей так важно было быть рядом. Почему это "рядом" оказалось важнее, чем всё, что она знала до этого. – Ты не должна была быть частью этого. – прозвучали слова Беллы. Ноар не ответила сразу. Она сидела, чуть наклонив голову, будто вслушиваясь не в слова, а в саму их суть. Губы её дрогнули, но не разомкнулись. Она просто позволила себе обмякнуть в этих руках. И в этот момент Белла поняла: доверие — это не всегда слова. Иногда это — просто то, когда человек не уходит. Остаётся. Пусть и на мгновение. На миллисекунду. В Ноар было что-то такое, словно сломанный миф, забытая героиня, оставшаяся одна среди камней разрушенного города. И Белле отчаянно не хотелось, чтобы она оставалась одна. Изабелле Свон казалось, если она отпустит сейчас, даже на миг, — всё исчезнет. Рассыпется. Поэтому она держала крепче. Словно своим теплом могла удержать целостность того, что так долго было на грани распада. И внутри, в груди, было чувство странное — щемящее, острое, тёплое. Оно не имело имени, но было светом. Светом для той, кто шла слишком долго в темноте. Тишина вновь воцарилась в комнате, но теперь в ней не было одиночества. Белла уснула почти сразу, уткнувшись в подушку, а Ноар лежала с открытыми глазами, чувствуя странное тепло. Даже в этой тьме, среди догадок и тревог, в присутствии Беллы была нечто иное, укрывающее, как древняя бронза. Что-то не от мира сего, но не страшное. Похожее на свет, который не видно, но который всё равно ведёт тебя по краю. И пока ночь дышала за окном, Ноар чувствовала, что часть этой истории уходит корнями глубже, чем лес. Возможно, даже глубже, чем время. Пусть Белла и не знала всех ран, всех потерь, всех сожжённых страниц в жизни Ноар — она чувствовала их сердцем. А Ноар, за долгие годы одиночества, впервые позволила кому-то прикоснуться к этой тьме — и не отвергла. Утро разлилось по комнате мягким светом, проникшим сквозь шторы, как первый вдох нового дня. Простыня была тёплой, воздух — прохладным. Белла проснулась первой. Несколько мгновений она просто лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к тихому дыханию Ноар рядом. Та спала, не шелохнувшись, словно продолжая сражаться с чем-то в мире, скрытом от глаз. Белла не решалась разбудить её. Было в этой тишине что-то особенное, неуловимо хрупкое. И в то же время — стойкое, как корень в промёрзлой земле. Ноар открыла глаза сама — медленно, без удивления, будто знала, что Белла наблюдает за ней. — Доброе утро, — прошептала Белла с лёгкой, почти неловкой улыбкой. — Уже? — голос Ноар был хрипловат от сна, но в нём не было раздражения. Только усталость и лёгкая, сдержанная готовность к новому дню. Ноар встала, сдерживая стон от резкой боли в ноге — в той самой, которая была заменена, которую она теперь прятала даже от себя под плотной тканью. Она шагнула к умывальнику, опираясь слегка на край стола. Отражение в зеркале было почти чужим: бледная кожа, тонкие губы, взгляд, ускользающий. Они встали, не сговариваясь, не торопясь, деля ванную и молчание, которое не давило, а связывало. Когда Ноар завязывала волосы, Белла украдкой взглянула на неё: острые черты, почти античная красота, и в то же время — странная лёгкость, когда она сбрасывала напряжение плеч. На кухне их уже ждал Чарли, уставший, но приветливый. Он неловко кивнул и, потягивая кофе, сказал: — Девочки, в школе сегодня будет сильный дождь. Возьмите куртки. И фонарик на всякий случай, пусть будет в рюкзаке. Хотя всё внутри Ноар было напряжено, как струна. Что-то приближалось. Смена ветра. Иначе она не чувствовала бы эту дрожь в воздухе. День тянулся лениво, как лента старой киноплёнки — в нём не было ничего особенно яркого, но было то неуловимое ощущение сопричастности, когда рядом кто-то, кто принимает тебя без слов. Белла и Ноар держались рядом — это было естественно, как дыхание. Никто даже не задавал вопросов: в школе их уже давно воспринимали как родных сестёр. Одного взгляда, одного движения плеч хватало, чтобы прочитать друг друга. Ноар, хоть и держалась немного отстранённо, уже не смотрела на всё с той же ледяной пустотой, с которой появилась в Форксе. Рядом с Беллой её движения становились мягче, взгляды — чуть более тёплыми. Белла ощущала это и, не произнося ни слова, просто была рядом — как остров в бурю. После школы они ехали домой в машине Чарли. Салон был тёплый, тихий, в динамиках играла ненавязчивая музыка, и в окне мелькали леса, будто они всё ещё ехали сквозь что-то древнее, куда современность проникала лишь фрагментами. Вечером, когда солнце почти скрылось за лесной кромкой и воздух наполнился сыростью приближающейся ночи, окно в спальне Беллы распахнулось, и в нём возник Джейкоб — с лёгким налётом озорства и тем смехом, что всегда шёл откуда-то изнутри, тёплого и почти детского. — Надеюсь, я вовремя? Без приглашения, но…— он спрыгнул внутрь, пригладив волосы. — У нас в резервации сегодня костёр, праздник в честь окончания сезона ловли. Мясо, огонь, истории. Мой отец хочет, чтобы вы обе пришли. Не откажите — тем более, раз вы теперь всегда вдвоём. Его взгляд на мгновение зацепился за Авру. Он был не слишком уверен, как к ней относиться. Она казалась чужой, слишком закрытой. Словно старинная дверь с замком, ключ к которому давно утерян. Белла мягко засмеялась: — Как будто ты сомневался, что я скажу да. Ноар смотрела на него чуть в сторону, но не так настороженно, как в первый раз. В её глазах блеснул тонкий интерес — к его живости, к духу племени, в котором, казалось, было что-то настоящее, древнее. Что-то — античное, хоть и выраженное в другой культуре. — У вас что, принято прыгать в окна вместо звонков? — хмыкнула она. — Только к тем, кто важен.— легко отозвался Джейк, не глядя на Аврелию. И в этой лёгкости было приглашение — не просто на вечер, а в жизнь, в общность, в тепло, которое ждало за пределами всех ужасов и теней. — Думал, может, прокатимся на Ла-Пуш. Мы с ребятами хотим у костра собраться. Чисто посидеть, поболтать. Я сказал Эмбри, что возможно, Белла придёт… И ты, — он слегка кивнул в сторону Ноар, будто сам не до конца верил, что предлагает это. — Будет просто. Никто не будет задавать вопросов, если ты не хочешь говорить. — О, — Белла посмотрела на Авру, словно спрашивая разрешения глазами, — как тебе идея? Казалось бы, что тут думать? Обычное предложение. Глупое, возможно. Но в мире Ноар даже малейшее приглашение в чью-то личную сферу становилось чем-то большим, чем просто встреча. Оно пахло обязательством, доверием, связью — вещами, которые она старательно прятала в пыльные уголки своей памяти. Что значит соглашаться? Что значит прийти? Что значит побыть рядом, когда ты — как осколок чего-то разбитого, выживший лишь потому, что не смог исчезнуть? Она почувствовала, как напряжение прокатилось вдоль позвоночника, невидимым холодом опускаясь в живот. Тени её прошлого всегда шептали одно и то же: «Не впускай». Но Белла, Белла не пыталась взять её за руку. Она просто оставляла дверь приоткрытой. Авра чуть нахмурилась. Её лицо, спокойное, как гранит, дало трещину. Ей было трудно — быть в толпе, среди смеха, где она чувствовала себя как гость на чужом празднике жизни. Но... она кивнула. — Свежий воздух не повредит, — сказала она почти безэмоционально. И добавила, чуть теплее, — если там не будет рыбы. Джейк рассмеялся, звучно, по-настоящему. — Обещаю. Только маршмеллоу и байки старейшин. Они оба засмеялись, а Авра смотрела, как они взаимодействуют — как будто уже давняя семья, со всеми своими шутками, интонациями, мелочами. Это кололо — и одновременно грело. Она всё ещё чувствовала холод пустоты внутри. Но в этой странной, неуклюжей компании он казался не таким всепоглощающим. Почти терпимым. Джейкоб медленно вёз пикап по узкой лесной дороге, ведущей к резервации. Вечернее солнце висело низко над горизонтом, его тусклый свет едва пробивался сквозь плотные кроны деревьев, окрашивая листья в золотисто-бурые оттенки. Воздух был прохладным, свежим, пропитанным запахом хвои и влажной земли. Белла сидела рядом с двоюродной сестрой — Аврелией Ноар — которая казалась потерянной в своих мыслях, словно отгороженной от всего мира невидимой стеной. Её длинные светлые волосы развевались на ветру, который гулял по открытой части кузова пикапа. Лёгкие пряди то и дело падали на лицо, закрывая холодные глаза, в которых не было ни отблеска радости, ни надежды. Аврелия не улыбалась. Её душа казалась пустой, словно обожжённой бурей горя, что оставила после себя лишь пустоту и тяжесть. Потеря родителей и брата, которая случилась недавно, перевернула её жизнь. Металлический протез на месте потерянной ноги напоминал ей о том, что уже ничто не будет прежним — ни тело, ни чувства, ни судьба. Джейкоб бросил взгляд на Ноар через зеркало заднего вида. Он знал, как тяжело ей сейчас, и молчаливое присутствие девушки рядом с Беллой было для него напоминанием о том, почему эта поездка так важна. Мини-вечеринка в резервации — не просто развлечение, а попытка вернуть хоть кусочек мира, который ещё можно спасти. Лес вокруг будто дышал своей древней тишиной, высокие сосны и дубы стояли, словно сторожа, охраняя маленькую землю их народа. Птицы время от времени тихо щебетали, нарушая мрак наступающего вечера. Иногда дорогу пересекала тень небольшого зверька — енота или белки — бегущих в свои норы перед наступлением ночи. Ветер усиливался, и волосы Ноар всё сильнее взметались, словно живые нити, пытающиеся вырваться из цепей её боли. Она прижалась к Белле, но даже близость родной души не могла разогнать холод, сжимающий её сердце. — Скоро будем, — тихо сказал Джейкоб, сжав руль. — Там вас ждут. Там... вы сможете дышать по-другому. Ноар молчала, и её взгляд оставался направленным в сторону впереди, где мерцали первые огни резервации — свет, манящий теплом и надеждой. Пикап Джейкоба плавно съехал с лесной дороги на небольшой открытый простор, где уже собралась небольшая группа людей. Огни костров мягко мерцали в полутьме, бросая тёплые отблески на лица и древние деревья вокруг. Тусклый свет ламп и свечей создавал особую атмосферу — одновременно уютную и трепетную, словно пространство было наполнено невысказанными воспоминаниями и силой предков. Когда они прибыли на окраину Ла-Пуша, воздух был наполнен запахом костра, соли и жареного мяса. Гарри и Билли уже развлекали толпу у воды, а несколько приятелей Джейка, во главе с Джаредом, громко смеялись и бросали плоские камни по воде. — Этот оболтус опять опаздывает! — выкрикнул Джаред, крутя камень в ладони. — Наверняка где-то опять флиртует с соседкой по стройке! Смех разлетелся волной. Как только пикап остановился, к кузову подбежали несколько знакомых лиц из резервации — мужчины и женщины разного возраста, их взгляды были приветливыми, но в них ощущалась серьёзность и уважение. Сначала к Белле подошёл старший мужчина в традиционной одежде, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу. Его глаза были полны мудрости и спокойствия. — Добро пожаловать, Белла, — тихо сказал он, опуская руку ладонью вниз в знак мира и поддержки. — И тебе, Аврелия. Мы слышали о твоей утрате. Здесь ты найдёшь покой и поддержку. Ты не одна. Аврелия не ответила словами, но её глаза впервые за долгое время блеснули лёгким отражением тепла. Она тихо кивнула, не отводя взгляда от старейшины. Белла, обняв сестру за плечи, улыбнулась и посмотрела вокруг. Вокруг стояли их соседи и родственники — молодые и старые, все пришли поддержать. Некоторые держали в руках чаши с травяным чаем, другие, сделанные вручную украшения и амулеты, символы защиты и силы. — Мы устроили эту мини-вечеринку, чтобы вместе вспомнить наших предков, чтобы укрепить дух, — сказала молодая женщина с тёплым голосом, приглашая их пройти дальше. — Сегодня будут песни и танцы, а ещё рассказы у костра. Ты найдёшь здесь друзей и понимание. Природа вокруг словно отзывалась на эти слова: шёпот ветра в кронах деревьев, мерцание звёзд в небе и аромат смолы и трав наполняли воздух особым смыслом. На земле лежали ковры из мягкого мха, приглашая сесть и присоединиться к кругу. Вокруг костра кипел живой разговор, смеялся молодняк — ребята из резервации собирались вместе, чтобы немного развеяться и почувствовать себя частью чего-то большего. Их голоса заполняли вечернюю тишину, а дым костра, поднимаясь к звёздам, казался тонкой нитью, связывающей настоящее с прошлым. Белла сидела рядом с Джейкобом, и этот простой факт мгновенно превратился в предмет оживлённых сплетен среди подростков. Они подшучивали, дразнили, бросая взгляды и шутки, которые было сложно не заметить. — Ну что, Белла и Джейкоб? — сказал Майло, не скрывая улыбки. — Вы же вроде как пара, да? Джейкоб отвернулся, чувствуя, как лицо горит от смущения. Он тихо пробормотал что-то, стараясь уйти от внимания, но подростки не сдавались. — Только друзья, — сказал он наконец, но его голос дрожал. Белла, слегка краснея от смущения, не знала, куда девать глаза. Смеющиеся ребята продолжали подкалывать их, но среди веселья Аврелия сидела в стороне, словно отстранённая от происходящего. Её светлые волосы чуть колыхались на вечернем ветру, лицо было бледным и закрытым, а взгляд — пустым и холодным. Когда шум стал слишком навязчивым, она вдруг встала и тихо сказала: — Мне нужно немного пройтись. Никто не возразил. Никто особо не заметил, что она ушла без прощания, растворившись в тени деревьев. Джейкоб не сделал и шага, чтобы остановить её, лишь бросил на неё краткий взгляд, полный сложных эмоций — не жалости, скорее — раздражения и непонимания. Ноар же, ушла чуть подальше вглубь леса, по тропке, что петляла сквозь заросли папоротника. Её шаги были медленными, а взгляд рассеянным, словно каждый камень или тень здесь шептал что-то знакомое. Аврелия шагала по узкой тропинке. Ветер шуршал в кронах, и под ногами хрустели осенние листья. Вокруг была тихая, почти осязаемая тишина, наполненная шепотом природы и воспоминаний, которые казались ещё ближе среди деревьев. Аврелия шла по тропинке, погружённая в свои мысли, словно парила в облаках. Её волосы развевались на ветру, а окружающий лес казался далёким и неважным — словно весь мир растворился, оставив только её и бескрайние просторы внутреннего мира. Она почти не замечала, как под ногами хрустят опавшие листья, и как вокруг неё мягко шуршат ветви. В этот самый момент, когда мысли уносили её всё дальше и дальше, она внезапно наткнулась на что-то твёрдое и неожиданно тёплое. Сначала пришло сильное ощущение тепла, будто от солнечного луча, который пробился сквозь тёмные ветви. Её пальцы невольно коснулись чьего-то мускулистого торса, настолько внезапно и неуклюже, что от неожиданности она едва не вскрикнула, выругавшись ярко и не очень пристойно. Маленькая женская ладонь, неожиданно прохладная, коснулась его грудной клетки. Эмбри резко вдохнул, но не от испуга — от странного, почти обжигающего ощущения. Оно пронеслось по телу, как удар тока, но мягкий, как шелест крыльев. Его мышцы напряглись, но не из-за боязни — они замерли в каком-то новом, совершенно ином состоянии. Ожидания. Узнавания. Подчинения. Он посмотрел на неё. Низкая, худая, с бледной кожей и чёткими чертами лица. Ветер играл её волосами, будто знал её с рождения. Она была бледной, почти прозрачной на фоне тёмного моря, но в её глазах, глубоких и упрямых, пульсировала жизнь, тревожная, ранимая, настоящая. Время исчезло. Оно не просто замедлилось. Оно остановилось. Мир вокруг померк. Шум листвы, крики птиц, даже звук собственного дыхания, ушло всё. Осталась только она. Девушка. Сначала он даже не понял, кто она. Не помнил имени, не видел её раньше — точно не замечал. Просто незнакомка с бледным лицом и светлыми волосами, запутавшимися на ветру. Но её глаза... Когда она подняла взгляд — растерянный, испуганный, недоверчивый — в этих глазах было что-то, что заставило его задохнуться. — Мать твою! — вырвалось у неё, когда она отпрыгнула назад, пытаясь восстановить дыхание и контроль над собой. Он открыл рот — хотел что-то сказать, оправдаться, пошутить, но вместо этого… Она нахмурилась, отшатнулась на шаг, зябко поёжилась и пробормотала: — Чёрт возьми, ты как шкаф на ногах... Перед ней стоял Эмбри Колла — молодой парень с широко раскрытыми глазами, явно тоже ошарашенный внезапным столкновением. — Чёрт побери! — пробормотал он, поднимая руки в защитном жесте, словно готовясь к тому, что сейчас начнётся битва с неизвестной силой. — Ты что, слепая? Или решила проверить мой пресс на прочность? Аврелия вдруг моргнула, пытаясь прийти в себя, и с неожиданной язвительностью ответила: — Сам как танк на полном ходу! - она взмахнула руками от всплеска эмоций. – Смотри куда идёшь, а не только на себя! Её голос, раздражённый, срывающийся на сарказм, пробил эту тишину. Она отшатнулась, выругалась что-то про то, что он как танк. Он хотел засмеяться, ответить колкостью в ответ, но не мог, язык будто прилип к небу. Но в этот момент в груди Эмбри что-то щёлкнуло, словно внутри него оставил свой отпечаток невидимый штамп, знак, который трудно объяснить словами. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, а взгляд, неожиданно стал глубже и внимательнее, чем обычно. Это было как пробуждение, нечто странное и новое, что заставило его почувствовать, будто мир вокруг вдруг стал чуть ярче и объёмнее. Он будто впервые увидел её по-настоящему, не просто как девушку из резервации, а как что-то необыкновенное, с собственной тайной, которую он теперь жаждал разгадать. — Ладно, — пробормотал он, пытаясь справиться с волной новых ощущений и вернуть лёгкий тон в голос, — я опаздываю, но если ещё раз так наткнусь на твою невидимую ауру, буду требовать компенсацию. Она слегка фыркнула, поправила волосы, снова взглянула — и сразу отвела глаза, будто в его взгляде было слишком много. И пошла дальше, не оборачиваясь, чуть заметно прихрамывая, но стараясь не показать. Он остался стоять. И в следующую секунду — развернулся и побежал. Он бежал к костру, где были Джейкоб, Пол, Джаред, Сет. Песок летел из-под ног, дыхание сбивалось, но он чувствовал только одно: в груди горел огонь, будто кто-то вложил туда солнце. Когда он ворвался в круг света у костра — запыхавшийся, вспотевший, с глазами, будто только что увидел привидение — все замерли. — Ты чё, с марафона? — бросил Пол, поднимая бровь. Эмбри не отвечал. Он прошёл к огню, встал, чуть расставив ноги — как будто пытался не рухнуть от того, что бурлило внутри. Слова подходили к горлу и застревали, как горячий уголь. — Я… — начал он. — Там… Я… Блин. — Что "блин"? — переспросил Джейкоб. Он попытался. Правда попытался. Повернулся к ним, махнул рукой в воздухе — бесформенный жест, как будто эмоции внутри него не помещались и выливались даже через пальцы. Губы дрогнули. Он хотел что-то сказать, и даже начал: — Я… я… Пауза. Он потерянно замолчал. Джаред приподнял бровь и, по привычке, попытался разрядить: — Ты чего, женился? Или, может, наконец признал, что я красивее тебя? Но даже это не вызвало реакции. Эмбри продолжал стоять, как человек, у которого в груди буря, но он боится даже глотнуть, чтобы не сорваться с места. Он опустился на край дивана, уткнулся ладонями в лицо. Молчание. Давящее. — Я не знаю, как это объяснить, — выдохнул он наконец. — Я не знаю, какими словами… Пол склонил голову набок, прищурился. Он был порой вспыльчив, но не туп. Особенно в вопросах инстинкта. — У тебя что-то с фазой? — осторожно спросил он. — С ощущением? — Нет, — покачал головой Эмбри. — Это не трансформация. Это… Это как будто меня заново собрали. Все замерли. Даже Сет, который всегда ел и говорил одновременно, отложил чипсину. Джейкоб подошёл ближе. — Эм… Ты… — Я не знаю, как описать! — вскинулся Эмбри, вскакивая. — Я просто шёл! Шёл, как обычно. И вдруг — Бах! И тут тишина. Как будто каждый в комнате понял, о чём он говорит. Но слова ещё не прозвучали. — Это была девушка? — медленно, почти мягко спросил Джейкоб. Эмбри кивнул. Медленно. Эмбри поднял глаза. В них было нечто странное — напуганная нежность, дрожащая где-то под кожей. — Я столкнулся с ней. — С кем? — уже серьёзно спросил Сет. Он выдохнул, прикрыв глаза. — С той самой. Не знаю, кто она. И сразу наступила тишина. Только пламя костра потрескивало, играя отблесками на их лицах. А потом Джаред, прищурившись, сказал: — Я знал. По глазам видно. У тебя выражение как у Джейка, когда он Беллу увидел впервые — только ещё безнадёжнее. — Ну что, она хоть что-то поняла? — лениво бросил Пол. — Или ты просто на неё вывалился, как шкаф без паспорта? Эмбри резко остановился. Уперся взглядом в песок, покачал головой, и наконец пробормотал: — Она… она, наверное, подумала, что врезалась в бегущий шкаф, полный тестостерона и социальной неловкости. Пауза. Сет крякнул. Смешок короткий, задушенный, будто он попытался не выдать себя, но не вышло. Джаред закашлялся, поперхнувшись своей же колой. Пол театрально откинулся назад, хохоча: — О Господи, Эм! Ты серьёзно? — Я серьёзно! — бросил Эмбри, разведя руками. — Она посмотрела на меня, как на ходячее недоразумение. Я просто стоял и пялился. Ноль харизмы. Минус сто обаяния. — Зато, — вставил Сет, держась за живот, — теперь ты официально член клуба «я не умею разговаривать с объектом запечатления». Добро пожаловать, бро. Эмбри сел у костра, лицо в ладони. — Мне кажется, она теперь боится поворачивать за угол. Вдруг там снова я стою и дышу слишком интенсивно. Джейкоб фыркнул, но кивнул: — Так бывает. У меня на первых порах вообще было ощущение, что я сияю, когда она рядом. Как лампа. Но, поверь, это пройдёт. — Ты стал лампой, а я стал шкафом, — мрачно ответил Эмбри. — Супер. Мы — икеевский набор чувств. Стая разразилась смехом. Кто-то крикнул: «Эмбри, держись!» Кто-то бросил в него подушкой из спальника. Атмосфера смягчилась. И всё-таки за улыбками и шутками все уже знали — он не шутит. Его мир стал другим. Он просто пытается в этом новом мире выжить и не облажаться. Огонь догорал. Парни разбрелись: кто-то пошёл к воде кидать камни, кто-то оттащил Сета, чтобы он перестал играть углём. Эмбри наконец обрёл некое подобие покоя — или просто устал метаться как курица без головы. Он сидел на коряге у костра, подтянув колени к груди, глядел в сторону прибоя и тихо жевал зефир. Ветер стал прохладнее, небо — темнее. Свет костра уже не отгонял ночь, а плавал в ней, как остров. Он случайно бросил взгляд в сторону скал — и тут… Она. Та самая девушка. Ноар. Она медленно подходила к костру, в мерцающем свете, будто выныривая из тени. Белла шла рядом с ней, что-то негромко говоря, и та даже… улыбнулась краешком губ. Почти. У Эмбри в животе провал, как будто под ним внезапно исчез песок. Он подался вперёд, присмотрелся. И тут Белла обняла её за плечи и сказала достаточно громко: — …я так рада, что ты сюда приехала, Аврелия. Чарли тоже. Мы так давно не виделись... Аврелия. Сестра. Свон. РОДНЯ ЧАРЛИ. ДВОЮРОДНАЯ СЕСТРА БЕЛЛЫ. Эмбри замер. Секунда тишины. Потом он выпрямился, приоткрыл рот и почти вскинул руки к небу, как в немом крике вселенной. И только потом, шёпотом, с каждым словом громче: — Да вы, блин, издеваетесь… Пол обернулся: — Что? Сет подскочил: — Что случилось? Тебя укусил краб? Эмбри повернулся к стае с видом человека, который только что узнал, что женится на своём страхе. — Она. Она! — Эмбри невольно ткнул пальцем в сторону. — Это Беллина родня. Чарли Свон. Тот самый. Охренеть. — Подожди, ты запечатлелся в… в Свон? — Сет подавился соком. — То есть ты почти часть семейки вампиро-магнита?! — Я запечатлелся в Беллину сестру. СЕСТРУ, Карл! — выдохнул Эмбри. — Я! В сестру! Которая на вид будто пришла из фильма Тима Бёртона и при этом делает вид, что ей плевать на всё живое! Она — СВОНО-РОДСТВЕННИЦА! Сет закашлялся от смеха, Пол упал на бок, сотрясаясь от хохота, Джаред зажал рот, чтобы не заржать как козёл, и только Джейкоб, как обычно, остался внешне спокойным, но бровь всё-таки дёрнулась: — Ну, братишка. Добро пожаловать в семейный клуб. Осталось только прийти на ужин к Чарли и не расплавиться от неловкости. Эмбри яро схватился за голову: — Мать моя лось в резиновых сапогах… Я запечатлелся в Свон. Да я же теперь, получается, почти родственник вампирофобии! Пол продолжал валяться, отбиваясь от песка: — Не-не-не, я не могу. Просто… как будто сериал "Сумерки: сезон новый, шкаф влюбился". Сет театрально протянул: — Белла и Джейкоб. Эмбри и Аврелия. Осталось только, чтобы Пол запечатлелся в… в кактус, чтобы уравновесить карму. Пол фыркнул: — Не смешно. Хотя… если он красивый как Аврелия — можно подумать. Эмбри только зарычал, уже вполголоса: — Я вообще не готов. Я просто хотел зефир пожрать, а теперь я потенциальный зять Чарли. И меня видела она. В мятой футболке. Когда я дышал, как паровоз и врезался в неё, как баллистическая ракета в неуказанный маршрут. Стая хохотала. Но в глубине души каждый знал: это всерьёз. Это навсегда. А вдалеке, ничего не подозревая, Аврелия Ноар стояла рядом с Беллой, глядя на огонь. Спокойная. Холодноватая. Красивая как закат перед бурей. И, по мнению Эмбри… официально самая устрашающе-прекрасная девица в мире. Костёр потрескивал лениво, пляж окутывала тёплая дымка заката, а стая уже превратила вечер в праздник живота и абсурда. Кто-то закапывал ноги в песок “на удачу”, кто-то пытался изловить зефирную комету в прыжке, но Эмбри стоял немного в стороне, прикрывшись банкой газировки, как щитом, и пялился на Ноар так, будто она могла в любой момент исчезнуть — как мираж, созданный его перегретым мозгом. Нет, не пялился. Он же не сумасшедший. Просто изучал. Со стратегической осторожностью, как будто пытался понять слабые места какой-то загадочной головоломки, в которую сам себя загнал. Ноар стояла у воды. Свет костра отражался в мокром песке у её ботинок, ветер обвивал её фигуру, словно проверяя на прочность. И Эмбри не мог оторваться. Ни от неё, ни от того, как она стояла. Просто — стояла, и всё. Но как-то по-другому. Будто не находилась в этом месте, а терпела его. Аврелия была будто из подслоев этого молчаливого покоя сквозила твердая, холодная сила. Не грозная, не злая, а замкнутая. В ней жила какая-то тёмная тишина, и она казалась ему знакомой, до боли. Ноар, стоящая рядом, будто выпала из другого мира. Маленькая ростом, тонкая, как мраморная статуя в закатных тенях. На ней — чёрная куртка с рваными краями, под ней простая футболка цвета гаснущего угля, волосы, почти белесые, как мокрое перо лебедя, стелились по плечам, а ветер перебирал пряди с почти нежной назойливостью. Плечи — ровные, гордая осанка, и как она держит подбородок, будто даже в самых спокойных моментах её нельзя застать без защиты. А её пальцы.. длинные, почти изящные, слегка напряжённые, будто они привыкли держать что-то важное: чашку, карандаш, правду, о которой нельзя говорить. Она не шевелилась, только глаза скользили по лицам, по огню, по небу так, словно искала в них нечто давно утерянное. В её взгляде было много воздуха и тишины. Никаких улыбок. Никакой открытости. Просто отстранённая, сдержанная, почти безмолвная фигура, будто не девушка, а отражение в старом зеркале. Ни украшений, ни макияжа. И тем не менее, в ней было нечто притягательное, настоящее, необъяснимое. Она держалась чуть поодаль, будто не до конца доверяла ни песку под ногами, ни небу над головой, ни людям вокруг. И в то же время рядом с Беллой выглядела не чужой, просто другой. Белла время от времени поворачивалась к ней, что-то тихо говорила — и Ноар кивала. Иногда. Сухо. Но каждый раз чуть дольше смотрела на Беллу, чем нужно. Тени от костра скользили по её скулам, по губам, по глазам, делая лицо почти хищным. И всё же в этой резкости чувствовалась не злоба, а уязвимость, спрятанная под слоями молчания. Если Белла была светом костра — тёплым, гостеприимным, — то Ноар стояла рядом, как тень, что не просит внимания, но не даёт отвести глаз. Эмбри ощущал себя идиотом. Но он не мог остановиться. — У тебя лицо, как будто ты только что увидел ангела, который может сломать тебе ключицу, — тихо заметил Сет, проходя мимо с палкой маршмеллоу. Эмбри застыл, не двигаясь, не мигая. Его мозг на заднем плане скакал, как белка в блендере. Пол, как назло, оказался рядом. И, как всегда, с очень своевременной чуйкой, он наклонился и с самым подлым шепотом прошипел: — Ты опять завис, Ромео. Хочешь подойти или планируешь её взглядом запечатлеть? Эмбри дернулся: — Да не… — Не влюбился, а просто уважаешь её плечи? — подсказал Джаред, возникший с другой стороны, грызя печеньку. — Я... Просто смотрю. Случайно. — Случайно восьмой раз за последние три минуты? — Пол прищурился. — Бро, ты глазами уже ей косу заплёл. Сет, проходя мимо с двумя колами в руках, остановился: — Если он будет таращиться ещё сильнее, у него глаза из черепа выпрыгнут и сами подойдут познакомиться. — Серьёзно, — вставил Джейкоб с усмешкой, — Эмбри, ты выглядишь, как Wi-Fi роутер, который подключён только к ней. Эмбри застонал, отступая назад в песок: — Вы можете... хотя бы один вечер не превращать мою жизнь в комедию? Пол торжественно поднял банку с газировкой: — Никогда. Потому что мы братья. А братская любовь — это когда ты знаешь: если ты облажаешься, над этим будут шутить ещё лет десять. — Или пока ты не женишься, — добавил Джаред. — Хотя и после — будем вспоминать: "а помнишь, как ты на пляже чуть не слюнявил землю?" Эмбри пробормотал что-то нечёткое, судя по тону — проклятие. В этот момент Ноар подняла взгляд — прямо на него. Чётко. Метко. Без улыбки. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось, резко, как будто туда воткнули крюк. Как будто внутри его груди что-то тихо хрустнуло, не больно, но необратимо. Словно её глаза зацепились за него, как якорь. Он не знал, видит ли она, что с ним происходит, но чувствовал, что его выдал каждый мускул, каждая микрореакция. Он почувствовал себя голым до костей. Открытым. Идиотом. Марионеткой. А потом — ужасный жар, мгновенный, мощный, как удар по голове. Как будто вся кровь в теле пошла в лицо. Эмбри резко отвернулся. — Мать моя оборотень, — прошипел он. — Она смотрит. Я спалился. Я — позор всего рода. Пол театрально закатил глаза: — Ты не позор. Ты легенда. Ты первый, кто попался на её радар и выжил. — Выжил? — фыркнул Сет. — Пока он просто стоит и краснеет, как помидор на сковородке. Но я верю в тебя, Эмбри. Ты справишься. Когда-нибудь. До Рождества. Возможно. Эмбри вздохнул: — Можно я просто исчезну в кустах? Пол тут же подал ему ветку: — Возьми. С этого начинается путь ниндзя. Эмбри уставился на него: — Ты — идиот. — А ты — влюблён, — хором сказали Джаред и Сет, проходя мимо. Эмбри сел у костра, обхватил голову дрожащими руками. Они предательски отчего-то дрожали. — У неё глаза, как у человека, который забыл, что такое быть счастливым. Я хочу, чтобы она вспомнила.