Глава 10

Нерис провели по длинному залу, а потом по коридору, стены которого были из гладкого дерева и корней, переплетённых с камнем так искусно, что казалось — всё живое. Она шла, окружённая молчаливыми эльфами, ощущая на себе их пронзительные взгляды. Когда дверь за ней закрылась, её оставили в небольшой светлой комнате — не темница, но и не покои: узкое спальное место из мягких шкур, кувшин с водой, хлеб и пара свечей на резном столике. Нерис стояла посреди этой тишины, прижимая ладонь к карману. Там, в складках её одежды, всё ещё было оно — тяжёлое на ощупь кольцо. Её выход. Её риск. Её проклятие и надежда одновременно. Она вспомнила цепкие руки гоблинов. Вспомнила, как это чувствуется: исчезнуть для мира, но услышать, как всё живое шепчет тебе в ухо. Кольцо было при ней всё это время, даже Леголас не обыскал её полностью. «Я могу освободить их… Я могу…» — мысль, похожая на укус змеи, впивалась в разум всё глубже. Ей не нравилось, что она вновь думает об этом как о спасении. Но времени ждать чуда уже не было. Хоббит подошла к двери и тихонько прислонилась к ней ухом: слышны были голоса стражей снаружи. Охраняли. И конечно, рядом были ещё двери — там, в подземных камерах, держат остальных гномов. Она знала план дворца примерно, но запомнила как её вели. Нужен только правильный момент. Нерис опустилась на колени перед низким столиком, достала кольцо из потайного кармашка под рубашкой и долго смотрела на него — на этот маленький обманчивый круглый металл, который обещал свободу и уносил в пропасть. — Один раз, — прошептала она сама себе. — Один раз, только ради них… и больше никогда. Сжав кольцо в кулаке, она подняла взгляд — янтарные глаза блестели решимостью.

***

Когда эльфы увели Нерис в сторону, Торин не отводил от неё взгляда до последнего мгновения — пока тонкая фигурка не исчезла за изгибом коридора и за ней не закрылись резные двери. Его взгляд потемнел, а губы сжались в едва слышный рык. — Идите, — бросил он глухо двум эльфам, которые повели его дальше по тоннелю, с факелами и луками наготове. Торин не сопротивлялся, но каждый его шаг отдавался в камне тяжёлым, угрюмым эхом. Вскоре дверь открылась в одну из влажных камер под дворцом. Внутри на деревянных нарах уже сидели несколько гномов — Кили, Фили, Двалин, Бофур и Бомбур; Нори и Ори тихо спорили о чём-то, Оин что-то бормотал, осматривая свои руки после грубого обыска. Когда дверь хлопнула и в проёме показался Торин, все замолчали разом. — Торин! — первым вскочил Кили и бросился к дяде. — Где Нерис? Почему её увели отдельно? Фили встал рядом, нахмурившись. — Ты что сказал этому надменному оленю? Где она теперь? Двалин подошёл ближе, облокотился на стену и уставился исподлобья: — Ты обещал, что никого не оставим. Торин молча шагнул внутрь камеры, дождался, пока стражники скроются из виду, и лишь тогда повернулся к своим спутникам. Его голос был низким, сухим, как камень: — Нерис… Нерис знала, на что идёт. Она сказала ему правду — то, чего многие бы не рискнули сказать ему в лицо. Ори вскинулся: — Но где она?! Ей нельзя быть одной среди этих длинноухих! Торин резко шагнул к младшему гному и положил тяжёлую руку ему на плечо, чуть сжимая, чтобы унять вспышку: — Она сильнее, чем ты думаешь. И она знает, что делает. Она не одна — пока мы держим друг за друга сердце и веру. Она… надежда. Слова эхом раздались по тюремной камере, Торин вспомнил вновь слова Гэндальфа о хоббите, которая спасет его. Он обвёл взглядом остальных гномов. Все были злы, усталые, но в их глазах загорелось то самое пламя, что ни одна эльфийская темница не могла потушить. — Мы вернём наш дом, — сказал Торин глухо, но твёрдо. — И никого не оставим в этих стенах. После слов Торина в камере повисло напряжённое молчание. Только тихое капанье воды где-то за стеной нарушало эту угрюмую тишину. Первым не выдержал Двалин: — Мы вернём дом… Ха! — он стиснул зубы и глухо рявкнул. — Сначала бы выбраться отсюда! Лесные черти нас не отпустят. Торин, ты сам видел их короля — ему плевать на честь и договоры! Балин, который всё это время сидел на краю нар, поднял глаза из-под белых бровей: — Двалин прав. Ты слышал, чего он хотел — золота. Он сидит в своём лесу, но глаз давно точит на гору. Будь у нас хотя бы один союзник… — старик потер бороду и вздохнул. Кили пнул ногой каменный пол и проворчал: — Если бы Нерис была с нами… Она всегда находит, как вывернуться! А теперь она одна… — он замолчал, глядя в сторону решётки. Фили кивнул брату, сжав губы в тонкую линию: — Она и так сделала больше, чем кто бы то ни было. Она разговаривала с этим ледяным змеем так, как никто из нас бы не осмелился. Мы ей должны. И теперь ещё больше должны вытащить её отсюда. Оин фыркнул, вытирая запылённые руки о свой рукав: — Лес, пауки, тёмные коридоры… Эти эльфы подземелья строить мастера. Я бы хотя бы знать хотел, жива ли она и не издеваются ли над ней. Бофур стянул шляпу и покрутил её в пальцах: — А вдруг… вдруг они и правда решат её оставить себе? Не гном, не эльф, не человек. Для них она как диковинка. И после этого кто знает — продадут кому или запрут навсегда. Бомбур прижал ладони к животу, мрачно бормоча: — Главное, чтоб не голодала там одна. Маленькая же она. Наша коротышка… — он осёкся под тяжёлым взглядом Торина и кашлянул, исправляясь: — Ну… наша девчонка. Торин лишь едва приподнял уголок губ, но глаза оставались холодными: — Вы слышали меня все. Держим ум острым, руки сильными, не ропщем. Я выведу вас всех. Даже если придётся выломать эти стены зубами. Гномы переглянулись и, каждый по-своему, начали готовиться: кто проверял каменные стены на слабину, кто прислушивался к шагам стражи за дверью. Среди них медленно, но снова зажигалось общее упрямое пламя.

***

Нерис сидела на холодной каменной скамье, ссутулившись и уставившись на свои ладони. На одной из них поблёскивало кольцо — проклятое, гнилое, ужасное, которое некогда стало причиной боли и смертей. Она ненавидела его. И ненавидела себя за то, что снова держит его в руках. Но выбора не было. — Проклятье ты эдакое, — процедила она сквозь зубы, сжав пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. — Раз уж я тебя не сожгла тогда, так хоть сейчас будь полезным. Она вскинула голову, прислушалась. За дверью шагали двое эльфов — неспешно, без тревоги. Они не знали, что за этим деревянным затвором сидит не хрупкий хоббит, а её упрямство и гнев. Она глубоко вдохнула и резко надела кольцо на палец. В тот же миг всё вокруг исказилось — пространство потускнело, звуки стали глухими и одновременно громкими. Тяжесть сдавила виски, сердце забилось где-то в горле. — Давай, — выдохнула она, обращаясь не к кольцу, а к себе. — Быстро и тихо. Она встала и шагнула к двери. На этот раз в этом проклятом металле не было власти над ней — только временная маска, щит, который она снимет, как только выведет их всех отсюда живыми. Шаг. Второй. Стража стояла всего в нескольких метрах от неё, но теперь она была лишь тенью среди их мира. Нерис толкнула дверь и двинулась вперёд — прочь из камеры, прочь из этой ловушки. Стража мигом отреагировала на резко открытую дверь, но двое эльфов не сразу сообразили, что маленький комочек ярости исчез под невидимым щитом. Они колеблись, а Нерис уже бежала вниз, не к тюремным камерам, нет. Ей нужно было добыть ключи. А ключи… были у хранителя в винном погребе в самом низу лесного дворца. Эльфы переглянулись у распахнутой двери — один тут же кинулся заглядывать в камеру, другой заорал что-то на квенья и ринулся по коридору, не имея ни малейшего понятия, в какую сторону исчезла пленница. А Нерис уже перескакивала через первые ступени винтовой лестницы, пригибаясь под низкими балками, стараясь не задеть ни оружие стражников на стенах, ни одинокие масляные светильники. Она стиснула зубы, чувствуя, как под кольцом кожа будто горит — проклятая побрякушка, но сейчас у неё не было ни секунды на отвращение. «Главное — ключи. Потом — гномы. Потом — домой.» Она вынырнула в полутёмный коридор, где сырой запах вина бил в нос. Лёгкий, едва слышный храп доносился из-за дубовой двери — ключник был верен себе и храпел в обнимку с полупустой бутылкой. Нерис осторожно приоткрыла дверь. Храп усилился, и она увидела знакомого эльфа: связка ключей болтается на боку. Она крадучись приблизилась, остановилась в двух шагах. Выдохнула. Рука метнулась к связке — ключи зазвенели. Ключник всхрапнул, забормотал во сне. Нерис зажала рот рукой, боясь выдать себя собственным дыханием. Ключи оказались у неё. Она пятясь вышла обратно в коридор и, только закрыв дверь, наконец позволила себе дрожь: — Почти всё, — прошептала она, глядя на тяжёлый пучок железа в ладони. — Осталось самое трудное. Теперь — к гномам. И пусть хоть сам Трандуил встанет у неё на пути. Нерис, прижав ключи к груди, беззвучно прошмыгнула мимо арки, ведущей в главный коридор. Звуки бегущих шагов приближались — лёгкие, но быстрые, с глухим шорохом ткани и едва слышным лязгом колчана. Она затаилась за высокой деревянной бочкой, выдохнув через нос. По проходу пронёсся Леголас — строгий, сосредоточенный, лук натянут, взгляд острый, как наконечник стрелы. На миг он замер, прислушался к сквозняку, глянул на пустой проход за винными погребами — и рванул дальше, не заподозрив ничего. — Невероятно элегантен даже тогда, когда не понимает, что происходит… — едва слышно шепнула Нерис себе под нос, не сдержав ироничной улыбки. Скорее! Она снова сорвалась с места и понеслась вниз по известковым ступеням к подземельям. Тяжесть ключей казалась камнем надежды. В конце узкого коридора замаячили первые решётки — за ними слышались глухие голоса, приглушённые ругань и тяжёлый стук кулака о железо. Нерис, ни капли не сбавляя шага, уже вытаскивала связку ключей — ладонь дрожала, но пальцы были твёрды. Она сняла кольцо с пальца перед поворотом, чтобы никто не заподозрил то, что она сделала, и убрала в карман. Все еще тайна, все еще… прошлое. Это был единственный раз, больше она не наденет кольцо. Девушка звякнула связкой ключей. За решетками послышалось резкое движение. Нерис увидела удивленное лицо Кили и Ори, которые выглянули настолько, насколько позволяли железные прутья. — Не совсем еще отчаялись? — лукаво спросила она, переводя дыхание. Гномы замерли, словно привидение вышло к ним из сумрака подземелья. — Нерис?! — первым выдохнул Кили, его руки вцепились в решётку так, что костяшки побелели. — Что за… как ты сюда попала?! Ори, широко раскрыв глаза, замотал головой: — Мы думали, тебя к королю увели… или хуже! Нерис фыркнула, убирая со лба прядь волос и поднимая связку ключей так, чтобы все увидели блеск железа. — Ну уж нет, мальчики. — Она нашла нужный ключ и повернула его в замке первой камеры. — Я просто решила, что с меня довольно сидеть сложа руки. Дверь камеры с тихим скрипом пошла в сторону — Ори тут же юркнул вперёд, зажимая в объятиях хоббита, а Кили распахнул створку до конца и едва не снёс этих двоих с ног. — Ты безумная! — рявкнул он радостно и отступил лишь потому, что Торин, мрачный и величавый, уже подходил ближе. Его взгляд был тяжёлым — и полным чего-то ещё, чего Нерис боялась видеть: гордости и… недоверия. — Ты рискуешь всем, — сказал он тихо. Нерис улыбнулась ему одним уголком губ, переходя к следующему замку: — Я исправляю ошибки. Вот и всё. Замок щёлкнул. Следующие камеры зашевелились — гномы ожили, зашумели, кто-то тихо выругался на древнем языке. В воздухе повеяло запахом свободы. Нерис действовала быстро и точно знала какой ключ от какой двери, память была отличная со времен прошлой жизни. Она каждый раз нахваливала себя за это. Гномы выбегали из камер удивленные и пораженные действиями юной особы. — Это моя чудо-мазь так подействовала на тебя, что ты уже носишься словно ветер? — воскликнул Оин и обнял юную подругу. Торин несколько секунд молчал над ответом девушки про исправление ошибок. Он все еще немного злился на нее за то, как она вела себя с Трандуилом, как описывала гордость его народа, как… пыталась помочь. Он не знал, что думать о ней, как относиться. Он вспомнил ночь в Ривенделле. Вспомнил о том, что она хочет стать «его домом», и что он боится «потерять этот дом… еще раз». Нерис — сплошная загадка в глазах гномьего короля. Торин смотрел на неё, пока гномы столпились вокруг, хлопая Нерис по плечам, кто-то гладил её светлые волосы, кто-то ворчал сквозь смех: «Вот безрассудный хоббит!». Он не сразу присоединился к этой суматохе. Его ладонь легла на решётку открытой камеры, а взгляд оставался прикован к ней — к её тонким пальцам, ловко управляющимся со связкой ключей, к усталым глазам, в которых, несмотря на страх и усталость, горел свет надежды. Торин сделал шаг к ней — и тихо сказал: — Нерис. Ты… ты не обязана была. Оин, всё ещё прижимая девушку к своему боку, громко хохотнул: — Если эта девчонка захочет, она и самого Смауга в клетке запрет! Гномы засмеялись — тихо, чтобы не привлечь стражу, но с такой радостью, что стены дрогнули от их хриплых голосов. Нерис рассмеялась вместе с ними и мягко высвободилась из рук Оина. Она посмотрела на Торина прямо, близко — так, что на миг вся клетка, весь лесной дворец исчезли. — Ты ошибаешься, — сказала она ему одними губами. — Обязана. И тут же, вернув серьёзность, обвела гномов строгим взглядом: — А теперь тихо! Все за мной. Мы идём к реке, через запасной выход рядом. И в этот миг Торин Дубощит кивнул — наконец без тени недоверия — и коротко бросил всем: — Слушать её. Она знает, что делает. Но откуда ты это знаешь? Что сейчас не бросятся сюда и… выход? Девушка посмотрела на него легко и сказала: — Умею слушать разговоры охраны, когда необходимо, Торин Дубощит. Гномы переглянулись — кто-то едва сдержал довольный смешок. Нерис взяла Ори за руку — так, чтобы не потерялся — и коротко шепнула: — Все вместе, шаг за шагом, без шума. Если увидите свет — ложитесь и не дышите. Ори кивнул и крепче прижал к себе сумку с блокнотом — единственное сокровище, которое он не оставил бы даже ради свободы. Эльфы посчитали, что этот переплет с бумагой они не будут забирать. Торин шёл за ней следом, рядом оказался Двалин, нахмуренный и готовый закрыть её собой в любой миг. Фили и Кили переговаривались глазами: младший едва сдерживал восторг, старший зорко скользил взглядом по коридору. Нори залез в потайной кармашек ботинок и достал маленькие кинжалы, передав один Дори. Воровской опыт! Они спустились по узкому каменному ходу, где мох пробивался сквозь трещины в плитах, и воздух уже не пах благовониями дворца — пах сырой рекой и свободой. — Ещё немного, — прошептала Нерис, оглядываясь на всех. — Там будет погреб с бочками. Мы уйдём по течению. Как только нас вынесет за пределы Лихолесья — бегом в лес. Нерис шла впереди быстро и неслышно — для гномов она была почти призраком среди влажных камней и корней деревьев, что пробивались сквозь каменные стены подземных коридоров. Её руки ещё дрожали после использования кольца, но она скрывала это под разозлённой решимостью. Сзади слышались тихие шаги и редкое бормотание: — В жизни бы не поверил, что меня будет выводить из эльфийского дворца хоббит! — пробурчал довольно Двалин. — Зато теперь веришь, что она нас вытащит, да? — язвительно спросил Бофур, кривясь от сырости. Нерис обернулась к ним и приложила палец к губам. Гномы хмыкнули и послушно затихли. Торин шёл за ней ближе всех. Он не спускал с неё глаз, будто пытаясь уловить хоть тень сомнения или страха. Но в ней не было ни того, ни другого — только яростная решимость и неуловимая нежность, спрятанная где-то глубоко, под сотней слоёв гордости. Наконец показалась большая деревянная дверь в погреб. За ней слышался тихий плеск воды и эхом отдавались капли, падающие в темную реку. Нерис обернулась к Торину — теперь почти вплотную: — Приготовьтесь. Каждый залезает в бочку сам. Громко не барабаньте по стенкам и не визжите, когда будете лететь в воду. Я сброшу вас разом. — Она окинула их строгим взглядом. — Живыми дойдём до Одинокой Горы, или не дойдём вообще. Где-то за спиной раздался тревожный крик эльфа — кто-то догадался, что ключник спит, а камеры пусты. Нерис резко распахнула дверь и кивнула: — По местам! Живо! Гномы начали переглядываться, но первыми прыгнули Фили и Кили, весело переглянувшись — даже в такой час не могли без улыбки. — Не подглядывай! — успел крикнуть ей Кили, прячась в бочку по горло. Один за другим, с бранью, они исчезали в темноте огромных бочек. Последним из гномов залез гномий король, он следил за своими товарищами и за дверью, которая должна была вот-вот распахнуться. — Торин… — мягко сказала девушка. — Пора. Нерис — последняя. Она тяжело дышит, обводит погреб быстрым взглядом и цепляет заготовленную верёвку к массивному рычагу у стены. Гномы уже сидят по бочкам, слышен лишь плеск и чавканье воды под деревянными колодами. — Поехали… — выдыхает она одними губами и резко дёргает верёвку. Глухой скрежет. Пол под бочками раскрывается, словно пасть голодного зверя, и вся колонна тяжелых дубовых бочек одна за другой валится в холодную, бурлящую реку под дворцом. И ровно в этот миг дверь погреба распахивается. На пороге — Леголас с луком наготове, за ним Тауриэль и ещё пятеро стражников. — За ними! — мгновенно рявкает Тауриэль, выхватывая стрелу из колчана. Но Леголас поднимает руку — короткий, бескомпромиссный жест «Стоп!». Стрела так и остаётся на тетиве, натянутой до скрипа. — Леголас?.. — шепчет Тауриэль, не веря своим глазам. Принц Лихолесья смотрит туда, где последняя бочка с Нерис грохочет по реке и исчезает в чёрном туннеле, унося за собой грохот железных цепей и лязг механизма. — Отец всё равно получит то, что хочет… — тихо говорит он, опуская лук и оборачиваясь к своей напарнице. В его глазах холод, как первый иней на ветвях древних деревьев. — Пусть… катятся. Тауриэль, растерянно моргая, опускает стрелу и убирает лук за спину. Но взгляд её остаётся прикован к реке, в которой уже нет ни бочек, ни следов беглецов. — Ты изменился, Леголас… — шепчет она почти неслышно, но принц не отвечает. Он уже разворачивается и идёт к выходу, шаг твёрдый, спина прямая, глаза холодны и ясны. Впереди — тронный зал, отец, отчёт, новые обвинения и старые раны. Но в глубине души что-то впервые дрогнуло. А далеко в темноте подземной реки чертова дюжина гномов и один хоббит мчались к свободе — к горе, к дракону, к правде… и к тому, что никто из них ещё не готов назвать домом. Лесной дворец погружён в тревожную тишину, нарушаемую лишь лёгкими всплесками воды. Леголас стоял у погреба, а Тауриэль в ярости подошла ближе, её дыхание сбивалось от возмущения. — Ты отпустил их, Леголас! — шипит она, хватая его за руку. — Ты сам видел, они сбежали — эта девчонка, эти шумные бородатые… Ты мог их остановить! Леголас не двинулся. Он смотрит туда, где река скрыла бочки. — Я знаю, что делаю, Тауриэль. — тихо, но твёрдо отвечает он. — Пусть идут. Мой отец всё равно получит то, что лежит под горой. Они просто пешки на шахматной доске времени. Тауриэль почти отшатнулась, её зелёные глаза блестят от обиды и непонимания. — Ты стал таким же, как он? Ты веришь в золото горы больше, чем в честь нашего народа? Леголас резко обернулся к ней. На его лице не было обычной холодной маски — только усталость и горькая твёрдость. — Нет. Я не верю в золото. Но я вижу больше, чем ты, Тауриэль. Я вижу, как наш народ гниёт под гордостью моего отца. Я вижу, как нам не достаёт храбрости выбрать свободу, а не стены. Он делает шаг ближе, их взгляды встречаются. — Пусть они идут к горе. Если они умрут — отец ничего не потеряет. Если победят — он получит своё драгоценное ожерелье обратно. В любом случае эльфы не рискуют. Это политика, Тауриэль. Она покачала головой, борясь с внутренним протестом. — А если я хочу верить в честь, а не в политику? — её голос дрогнул. Леголас грустно коснулся её плеча. — Тогда верь. Только знай: иногда честь — это не меч и не лук, а терпение. Я иду к отцу. Ему всё равно придётся услышать правду. Он отпустил её плечо и скользнул мимо, исчезая в коридорах дворца — лёгкий шаг, молчаливый, будто он уже был тенью своего решения. Тауриэль осталась одна среди бочек и холодного запаха вина. Она смотрела на реку и впервые почувствовала, что её народ может потерять не золото — а сердце.

***

Тронный Зал лесного короля был пуст и тих, только факелы на стенах роняли мерцающие отблески на изящно вырезанный деревянный трон, где восседал Трандуил — величественный и холодный, взгляд его был устремлён куда-то сквозь колонны, будто он видел дальше, чем позволяли стены дворца. Леголас шагнул в зал, не таясь. Звук его лёгких шагов разнёсся эхом. Древний эльф повернул голову медленно, и на лице короля промелькнула тень досады, когда он заметил сына. — Гномы сбежали. — сказал Леголас ровно, прежде чем отец успел открыть рот. Голос его не дрогнул. Трандуил откинулся на спинку трона. Он провёл ладонью по подлокотнику, как будто стирая с него невидимую пыль. — Я знаю. — голос его звучал мягко, но под этой мягкостью сквозил лёд. — Ты позволил этому случиться? Леголас не отвёл взгляда. Его глаза были точно такими же — чистыми, холодными, светлыми, но в них не было надменности отца. Только усталое достоинство. — Да. Я позволил им уйти. Трандуил чуть прищурился. Тень улыбки скользнула по его губам, но глаза остались равнодушными. — Ты слишком мягок, Леголас. Хоббит вскружила тебе голову? Или ты решил, что можешь играть в свои игры за моей спиной? — Я не играю. — сухо оборвал Леголас. — Ты говоришь о золоте под горой. Я говорю о жизни за пределами этих стен. Ты заперт в своём страхе, отец. Твой народ — тоже. Эти гномы — их мечта глупа, но она сильнее твоего золота. Трандуил замер. Гнев у него никогда не рвался наружу шумно — он просто стекал в голос, превращая каждое слово в яд. — Ты не король, Леголас. Ещё нет. Не смей судить меня. Леголас склонил голову — но в этом движении не было покорности. — Я и не сужу. Я просто не стану мешать тем, кто ещё способен дышать полной грудью. Он уже хотел развернуться, когда голос Трандуила остановил его. — Они принесут за собой смерть. Этот дракон сожжёт всё, если они разбудят его. Ты готов к тому, что твой народ снова укроется в корнях леса, бегая от пламени? Леголас остановился у порога, спиной к трону. На миг он сжал кулак. — Если мы не умеем жить свободно, то что нам эта клетка? Пусть решают те, кто ещё не продал сердце страху. И с этими словами он исчез в дверях, не дождавшись ответа. Трандуил остался сидеть в тронном зале — неподвижный, как вырезанный из мрамора, с яростью в глазах, заточенной, как лезвие.