Глава 16

Дол-Гулдур. Несколько дней назад.

Ночь сгустилась рано, когда Гэндальф и Радагаст добрались до края Лихолесья, до Дол-Гулдура. Лес исчез, уступив место черным, выжженным холмам и искривленным стволам, которые были опутаны плотной, серой паутиной. Перед ними возвышались силуэты башен и зубцов крепости, но при этом… тишина. Радагаст шагнул вперед, вглядываясь, глаза его бегали по стенам, по полуразрушенному мосту, по отвесным скалам. — Здесь… никого? — прошептал он. Гэндальф медленно провёл рукой в воздухе, как бы ощупывая невидимую ткань перед собой. Его посох дрогнул, когда невидимая волна сопротивления коснулась кончика кристалла. — Здесь слишком тихо, Радагаст. — голос мага звучал глухо, как будто воздух вокруг них был плотным. — Слишком… пусто. Они вдвоём смотрели, как несколько гигантских чёрных пауков медленно спускаются по нитям в глубокую пропасть, что окружала крепость, исчезая в тенях. Их глаза мерцали багровым в темноте, и один из пауков остановился, повернувшись в их сторону, но затем продолжил путь вниз. Радагаст сжал свою шляпу: — Я чувствую… неправильность. Место должно быть наполнено звуками: шёпот, скрежет, шаги… Здесь пустота, которая кричит. Гэндальф кивнул. Он знал эту магию. Заклинание обмана, скрывающее зло под покровом тишины и мнимой заброшенности. Чары, скрывающие истину от глаз. — На эту крепость наложены чары, Радагаст. — сказал он, опуская руку с посохом. — Она кажется пустой… чтобы обмануть любого, кто подойдёт близко. Чтобы заманить. Перед ними был полуразрушенный каменный мост, ведущий к массивным воротам крепости. Тяжёлые цепи болтались, гремя при каждом порыве ветра, а под ними чернела бездонная пропасть. — Эта магия… — Гэндальф медленно поднял взгляд на черные зубцы Дол-Гулдура, что маячили в тумане. — Только у одного может быть такая сила. Он не хотел говорить это вслух. Имя, которое считалось стёртым с лица Арды навеки. Но внутри него уже зазвучало холодное эхо: Саурон. Он осторожно двинулся к мосту, чувствуя каждый шаг как удар в грудь. Воздух становился тяжелее, чем ближе они подходили. — Орки, — Радагаст сказал это тихо, как будто боялся потревожить безмолвие. — Я видел, как они шли сюда. Дол-Гулдур пустует многие века. Что-то держит их здесь… Гэндальф резко остановился и вскинул руку, выставляя посох поперек груди Радагаста, не позволяя ему сделать и шага. — Нет. Стой! — его глаза сверкнули, отражая блеск холодной луны. — Вдвоем мы туда не пойдем. Радагаст замер, коснувшись своей потрёпанной шляпы, под которой перекатился птенец в гнезде, обеспокоенно выглянув наружу. Волшебник вспомнил о нем и взял в ладони, отпустив на волю. — Вот так… давай, лети! Ты думаешь, что это ловушка? — его голос дрогнул. — Определенно. Ты чувствуешь это, Радагаст? Это место само притягивает страх, в нём нет жизни, но есть дыхание, и оно холодное, как могила. Ветер ударил в них, запах гнили и железа ударил в ноздри, а паутина зашуршала в ветвях. — Тебе нужно вернуться, Радагаст, — сказал Гэндальф, положив руку на плечо друга. — Уведомить тех, кто ещё способен слушать. Если я не вернусь… Он замолчал. Радагаст сжал губы, глаза его расширились от ужаса. — Нет, Гэндальф, не оставляй меня здесь одного, — тихо выдохнул он. — Я пойду с тобой… Гэндальф чуть улыбнулся, но в его глазах была только усталость. — Если хочешь мне помочь, — Его глаза казались старше самой Арды, — Пошли весточку нашим дорогим правителям: лорду Элронду и леди Галадриэль. Первый осведомлён о том, куда я держу путь, держал… Его голос оборвался, когда перед глазами встали лица гномов у костра, веселый смех Кили и Фили, осторожный взгляд Балина, испуганно упрямый взгляд Нерис. Гэндальф крепче сжал посох, и его плечи опустились на миг под тяжестью того, чего он не мог сказать даже Радагасту. — Я обещаю тебе, что если со мной произойдет беда… Он посмотрел в глаза другу, не отводя взгляда, и добавил тише: — …А она произойдет, я дам тебе знак, мой друг. Радагаст сглотнул, переминаясь с ноги на ногу, его руки теребили полы коричневой мантии, а взгляд метался между Гэндальфом и мраком Дол-Гулдура. — Гэндальф… ты уверен? Может быть, стоит подождать, собрать совет, заручиться поддержкой… — Нет, — резко сказал Гэндальф, но голос его смягчился. — Тьма не ждёт, Радагаст. Она не ждёт, пока мы соберёмся, не ждёт, пока мы станем готовы. Если я уйду, но не вернусь… знай, что моя воля — узнать, что прячется здесь. Это долг Истари. Ветер взвыл над обрывом, внизу, за рухнувшими камнями моста, скользнули тени пауков. Радагаст шагнул ближе, коснулся плеча Гэндальфа, показывая молчаливую поддержку. И, подняв посох, Гэндальф шагнул в туман к мосту, туда, где Дол-Гулдур ждал, затаив дыхание, скрытый чарами, которые ощущались, как давящая рука на сердце. Он протянул посох вперёд, шагнул — и словно прорвал невидимую завесу, хрустнувшую в воздухе и тут же растворившуюся в утреннем мраке. Он переступил грань магии. И сразу почувствовал её — темную, вязкую, цепкую, как паутина, но не жгучую, не угрожающую прямо сейчас, а отступающую. «Здесь было что-то… или кто-то.» Он шел по треснувшим плитам двора, где рос мох, а старые колонны, изломанные и обугленные, смотрели на него пустыми проёмами. Ветер гулял по развалинам, принося отдалённое шуршание пауков, что спешили прочь, как крысы с тонущего корабля. Гэндальф миновал разрушенные ворота, ступил в коридор, где висящие клетки покачивались в сквозняке, цепи звякали, будто напоминая, что это место помнит крики, стон и кровь. Он останавливался у каждой клетки, вглядывался в кучи костей, старых, белёсых, обглоданных, в железо, покрытое ржавчиной. Дотронулся до одного из замков — он был сорван грубой силой. А затем он увидел её — открытую клетку, внутри которой не было ни пыли, ни костей. Тёплый, едва ощутимый, запах чужака, который сидел здесь недавно, но которого уже здесь не было. Гэндальф присел, коснулся рукой пола клетки, вгляделся в пепел у основания железных прутьев. Там была слабая отметина — след руки, за которую кто-то держался, прежде чем встать. «Кто ты… и кто тебя выпустил?..» — пронеслось в голове. Он медленно встал, проводя взглядом по коридору, куда вёл разрушенный пролом стены, и вдруг почувствовал, как холодок предчувствия пробежал по позвоночнику. Потом — густая тень, мелькнувшая у края зрения. Гэндальф резко повернулся, выставляя посох, но увидел лишь, как пепел с пола поднимается в воздух, завихряясь в тонкий столбик, и рассыпается вновь. Волшебник сделал шаг вперёд, чувствуя, как влага проступает на ладони, когда он сжал посох. Его взгляд упал на один из разрушенных алтарей, на котором лежал тёмный камень, покрытый рунами, что вспыхнули багровым светом, едва он подошёл. Сердце Гэндальфа стукнуло, когда он узнал знак — Глаз, едва различимый среди рунических завитков. Он выдохнул. «Это… может быть… Нет, не может…» Но внутренний голос отвечал иначе. Он здесь был. Но он ушёл. Гэндальф поднял голову и увидел, как тень, тонкая и рваная, как лоскут чёрного дыма, скользнула между колонн, скрылась в проходе и исчезла в клубах тумана. Он понял, что эта тьма покидает Дол-Гулдур. Уходит. Перемещается. Куда — он не знал. Но чувствовал, что она направляется туда, где начнётся всё то, чего он боялся. Гэндальф опустил посох, проводя пальцами по знаку, чувствуя от него лёгкий жар, будто камень дышал. — Ты знал, что я приду? — тихо произнёс Гэндальф, глядя в пустоту. Ловушка. Это должна была быть ловушка. Он чувствовал это каждой жилкой, всем своим долгим возрастом, всеми своими знаниями. Но её не было. Она словно рассыпалась перед его шагами. Словно кто-то посчитал, что ему больше не нужно оставаться здесь. Гэндальф снова прошёл мимо открытой клетки, где на решётке ещё висела лоскутная тряпка — кусок чьей-то старой мантии. Он повертел в руках ткань и обнаружил несколько почти стертых рун. Язык гномов. Волшебник задумчиво убрал ткань в карманы своей мантии. Он понял, что должен вернуться. Должен предупредить. И должен найти того, кто посчитал, что этот мрак можно оставить и выпустить в мир. Он развернулся, оставляя за спиной пустой Дол-Гулдур. Гэндальф догнал Радагаста у старой ели, корни которой были похожи на когти зверя, вцепившиеся в мёртвую землю. Радагаст, тяжело дыша, поправлял свою шляпу, из-под которой выбились сухие ветки и мох. — Ты решил удрать без меня? — хрипло и немного навеселе спросил Гэндальф. — Я думал, ты… ты слишком долго не выходил, я все же ждал, Гэндальф! — Радагаст сжал посох, дрожащими руками поправляя перо, застрявшее в бороде. Гэндальф устало выдохнул: — Ты был прав. Здесь было что-то, но оно ушло. Мы должны предупредить Элронда и Галадриэль, немедленно. Радагаст кивнул, доставая из-за пазухи маленький свёрток с пёрышками для посланной птицы, но прежде чем он успел свистнуть, из тумана раздался звук тетивы, натянутой до скрипа. — Стоять! Из леса вышли шесть эльфов в зелёных плащах, с луками и короткими мечами на поясе. Во главе их шёл высокий эльф со строгим лицом. Его волосы были цвета дубовой коры, а глаза — цвета зимнего неба. — Гэндальф Серый, Радагаст Бурый, — произнёс он, не опуская лука. — Ваши имена нам известны. Но почему вы бродите у стен Дол-Гулдура, когда все знают, что сюда нельзя приближаться? Радагаст поднял руки: — Мы… мы просто наблюдали. Я живу в Лихолесье, вы знаете меня! — Мы знаем, — холодно ответил эльф. — И знаем, что с той поры, как пауки начали ползти из этих земель… Ты знаешь, Радагаст, как тяжело стало охранять границы из-за твоих… друзей! Радагаст возмущенно хлопнул глазами и хотел было возразить, но Гэндальф шагнул вперёд, уперев посох в землю. — Если бы я сказал тебе, что то, что скрывалось здесь, больше не скрывается? Что оно ушло в мир? Ты продолжишь держать нас здесь, под прицелом, или доложишь об этом своему королю? Эльф нахмурился, переглянувшись с другими стражами. Один из них напряжённо сказал: — Трандуил велел держать эти земли под наблюдением и никого не подпускать. Но если вы говорите правду… — Мы говорим, — жёстко сказал Гэндальф. — И если промедлим, Лихолесье может пасть окончательно. Лидер эльфов опустил лук, но жестом показал остальным не опускать оружие. — Хорошо. Один из нас отведёт вас к границе Лихолесья, там вы пойдете своей дорогой. Но не делайте резких движений. Вы волшебники, но в этих землях приказ короля выше ваших слов. Гэндальф прищурился, наклоняя голову: — Позвольте спросить, — голос стал мягким. — Почему у вас такой многочисленный отряд так далеко от дворца? Что-то произошло? — Приказ короля Трандуила. Мы ищем беглецов, которые осмелились бежать из Лихолесья, из темниц самого короля. Гномов и одного хоббита. Гэндальф моргнул, морщина на лбу разгладилась, а затем появилась хитрая улыбка под седой бородой: — Гномы, говоришь? И они сбежали… Прямо из-под носа Трандуила? В голосе старого мага скользнула смешинка, едва слышная, но она была. — Это не повод для веселья, Гэндальф, — сухо отозвался эльф. — Мы потеряли лицо перед королём. Сами Трандуил и принц Леголас лично участвовали в допросе, а теперь гномы исчезли, словно дым. Их видели на реке, в бочках для вина. Мы должны их перехватить. Гэндальф медленно выдохнул, смотря куда-то в серую глубину леса. Он представлял себе Торина, мокрого, сердитого, но свободного, и рядом маленькую фигуру Нерис, дрожащую, но решительную. — Они продолжают путь… — пробормотал он с едва заметной ухмылкой. Он вспомнил, как Нерис смотрела на него в Ривенделле, как Торин, несмотря на страх, держался прямо, сжимая в ладонях карту. — Вы что-то сказали? — настороженно уточнил эльф. — Нет, — Гэндальф снова натянул свою суровую маску, — Мысли вслух.

Подножие Одинокой Горы.

— Здесь ничего нет! — рявкнул Двалин, ткнув сапогом камень. — Сколько можно ходить кругами? Если есть вход, его было бы видно, хоть трещину! Гномы, один за другим, стояли у подножия и вертели головами, пытаясь найти хоть какую-то тропу наверх. — Мы ищем потайную дверь, Двалин, а не ворота на ярмарку, — проворчал Балин, устало оглядывая склоны. — По преданиям, она спрятана так, что чужой глаз не найдёт. — Чужой, да не свой, — огрызнулся Двалин. Нори уже обшаривал груду камней рядом с основанием склона. — Может, хватит с нас этой тайной двери? Просто разгребём завалы у главных ворот. Торин резко обернулся, его глаза сверкнули: — Нет! Главный вход — это смерть. Ты хочешь пробудить Смауга ударом кирки по камню, Нори? Ты хочешь, чтобы он выжег нас ещё до того, как мы войдём? Нори сжал губы, но опустил взгляд. Нерис молчала. Она стояла чуть в стороне, прижимая к груди сумку, поверх которой был перекинут плащ. Её янтарные глаза были устремлены на склоны, и она знала, где находится дверь. Каждый камень, каждый изгиб тропы был в памяти — но она молчала. Время ещё есть… Закат ещё не пришёл. «Не сейчас, — думала она. — Я дам вам дверь, когда придёт миг.» Бифур что-то буркнул на кхуздуле, разводя руками и указывая на небо, намекая, что солнце склоняется, а они всё топчутся. Фили с Кили сидели рядом, вытаскивая из мешков остатки еды. Кили кинул камешек вниз по склону, слушая, как он прыгает, отскакивая от булыжников. — Ну же, дядя, — сказал он, устало. — Мы найдём её, правда? Торин положил руку ему на плечо, его взгляд был устремлён вверх: — Мы найдём её, Кили. Ветер донёс с горы едва уловимый запах серы. Нерис глубоко вдохнула воздух, и на миг её сердце болезненно сжалось. Она вспомнила рычание Смауга, горящие золотом залы, свои золотые кудри, что развевались в пламени, крики гномов, что эхом раздавались среди каменных стен Эребора.

***

Гномы ходили кругами, поднимаясь по узким тропам, возвращаясь обратно, снова споря, снова отбрасывая камни, что казались «подозрительно ровными». Небо уже начинало розоветь. Крики ворон, летящих над вершинами, казались зловещими. Торин стоял на выступе и раскрывал перед собой карту. Солнце золотило края пергамента, король сжимал его пальцами, будто боялся, что она вырвется из рук. — Дай взглянуть. — тихо сказала Нерис, подойдя ближе. Торин резко дёрнул картой к груди, глаза сверкнули, вспыхнув подозрением. На миг между ними повисло напряжение, глухое, колющее. Но он поднял взгляд, встретился с янтарными глазами Нерис, и его лицо чуть дрогнуло. Он медленно выдохнул и, с усилием расслабив пальцы, протянул карту вперёд, показывая ей: — Смотри, — коротко бросил он. — Здесь должен быть подъём… но я не вижу его. Скалы не совпадают с тем, что рассказывал мне отец. Он говорил, но в глазах на миг вспыхнул другой блеск. Чужой. Жадный. Нерис заметила этот взгляд. Узнала его. Внутри что-то болезненно кольнуло — она уже видела, к чему ведёт этот огонь, если он вспыхнет слишком сильно. Но она сделала вид, что не поняла. Наклонилась ближе, указывая на линию, которую помнила слишком хорошо. — Возможно, мы что-то упустили, — сказала она тихо. — Здесь… это похоже на уступ, который мы прошли утром. Она провела пальцем по линии. Торин только коротко кивнул и быстро свернул карту, пряча её за пазуху. — Ищи внимательно. Нерис медленно отдалилась от Торина, вжавшись плечом в серый булыжник, чтобы перевести дух. Сердце било в груди слишком громко. Её глаза бегали по знакомым выступам, трещинам и камням. Она знала, где искать. Она знала это место слишком хорошо, но ей нужно было сделать всё так, чтобы никто не заподозрил. Она подняла голову к закатному небу, подмигивающему ей медным светом, и пошла вверх, по узкой тропе, виляющей между камней. Гномы снизу ещё спорили, ломали голос, перекрикивали друг друга, предлагая рыть, взрывать, искать. Но вдруг, на небольшом холме, Нерис остановилась. Её взгляд зацепился за странную тень, выступ, замерший каменный гном, охранявший и прикрывший собой каменную лестницу. Именно здесь, именно это она когда-то уже видела. Нерис сделала глубокий вдох, чувствуя, как в груди вскипает дрожь. Она резко выпрямилась и крикнула вниз: — Торин! Идите сюда! Я кое-что нашла! Голоса стихли. Гномы обернулись. Кили и Фили переглянулись, схватили свои мешки и побежали к ней, Ори старался поспеть за ними, спотыкаясь. Бофур, обмотавшийся шарфом, вскинул брови и поспешил следом. Балин шёл медленно, но с надеждой в глазах. Торин посмотрел на неё, прищурившись, и медленно пошёл вверх, его плащ с мехом колыхался за спиной, когда он ступал по выщербленным камням, тяжело дыша. Нерис указала на выступ в скале. В свете заката можно было увидеть, как неровные тени собираются в лестницу, что уводит к тёмной линии каменной площадки. — Смотрите, — сказала она, стараясь не выдать дрожи в голосе. — Вот она, лестница. Нам туда! Торин всмотрелся, и его дыхание стало чуть быстрее. — Зоркий глаз, леди Бэггинс! — крикнул он и хлопнул девушку по спине. Жест получился одновременно тяжелым и нежным. Торин сжал кулаки, запрокинул голову к небу, где уже солнце медленно катилось к горизонту. — Идемте, — сказал он. — Сегодня всё решится. Никто не спорил. Никто не медлил. Гномы подняли свои мешки, подтянули ремни, проверили оружие — у кого что осталось. Нерис поправила мешок за спиной, проверила, скрыта ли стрела под плащом. «Это наш последний закат перед зимой…» И они начали подъём, шаг за шагом, по лестнице, ведущей к серой стене Одинокой Горы, где их ждал последний шанс вернуть дом, надежду… и испытание, которое могло снова всё отнять. — Вот наш момент, — начал король. — Момент, который мы так ждали! Пускай наши враги рыдают, видя то, как мы возвращаем дом! Закат вступал в полную силу. Небо горело кровавыми и золотыми отблесками, под Горой стелилась длинная тень, а ветер с свистом ударял в лицо. Они стояли у подножия серой стены Одинокой Горы, глядя на неё, как на немого врага. Гномы разошлись вдоль уступа, ощупывая камень руками, заглядывая в трещины и зазоры, перебирая каждый кусок скалы, что казался хоть немного подозрительным. Двери не было. Только глухая каменная стена, без щелей, без уступов, ровная, как зеркало, которое издевалось над ними. Торин стоял чуть поодаль, держа наготове ключ, переданный ему когда-то Гэндальфом. Глаза его метались по камню, зрачки расширены в ожидании, надежда боролась с яростью. — Где она?! — сорвался Двалин, отступая и вновь подходя к камню, его топор дрогнул в руке. — Здесь должна быть чёртова дверь! Глоин рядом с ним ворчал, поправляя рукоять кувалды: — Мы пришли сюда, чтобы снова стучаться в запертые двери? Оин вынул свою медную трубку, приложил к камню, прикрыв другой рукой ухо, пытаясь уловить хоть малейшее эхо пустоты за стеной. — Тише! — прошипел он, вращая головой. — Я… слышу… ничего. Нори, согнувшись, шарил пальцами по трещинам, ловко, как вор, пытаясь нащупать тайный механизм или щель, в которую можно вставить отмычку. — Ну же, ну же… хоть зацепка, хоть волосок, хоть паутина, — бормотал он, сжав губы. Кили и Фили стояли рядом, подавая советы, которые терялись в ветре, каждый предлагал свои догадки, где может быть дверь. Бифур и Бофур ходили вдоль стены, стуча по камню костяшками пальцев, пытаясь услышать разницу. Двалин не выдержал. Его глаза сверкнули, и он поднял топор, с рыком вонзая его в камень. Рядом Глоин с грохотом опустил кувалду, ударяя в ту же точку. — Прекратите! — крикнул Балин, но его голос утонул в грохоте. Камень дрожал, но не трескался. Волна звука прокатилась по склону, отдаваясь глухим эхом. Нерис стояла в стороне, рядом с Торином. Она смотрела, как гномы бьют по камню, как их лица искажены страхом и отчаянием. Она знала, что это бесполезно. Нерис сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она уже видела, как солнце опускается за горизонт, как надежда гаснет в глазах гномов. Как Торин поворачивается к ней с этим взглядом, полным горечи. Как роняет ключ и отступает… Но она также знала: нужно только ждать. Последний луч Дня Дурина покажет им замочную скважину. Но это будет не луч солнца, как думают гномы, а серебряный свет восходящей луны, пересекающей границу осени и зимы. Но не могла сказать им. Ей нужно, чтобы они увидели это сами. Чтобы Торин увидел это. Солнце медленно ползло вниз, окрашивая склон в оранжево-кровавый цвет. Гномы продолжали стучать, искать, звать, спорить, снова и снова оборачиваться к Торину, который лишь стискивал губы и смотрел то на карту, то на ключ, то на товарищей… как их мечты тонут в сумраке. А Нерис молча смотрела на горизонт, где уже начинала подниматься тонкая, едва заметная луна. — Торин… — прошептала она одними губами, но он не услышал. Гномы замерли, когда последний золотой луч пропал за склонами, оставив только холодную тень и набегающий ветер. Кувалда Глоина с глухим стуком опустилась на землю. Двалин уронил топор, уставившись в каменную стену, которая так и не открылась, не прорезалась трещиной, не дрогнула. Нори и Оин смотрели в пустоту, у каждого во взгляде читалась медленно растущая паника. Нерис молчала, кусая губы, глядя, как Торин медленно поднимает голову, сжимая в руке карту и ключ. Ветер трепал его темный плащ, срываясь в порывах, хлопая его у ног, когда он шагнул вперед, бросая взгляд на своих спутников. — Мы… упустили… — выдохнул он хрипло, голос звучал, словно камень треснул внутри него. — Мы прошли так далеко, чтобы стоять здесь… и упустить шанс, данный нам небом… Днем Дурина. Его глаза, в которых отражалось темнеющее небо, встретились с глазами Нерис. Они были полны боли, в них плескалась усталость изгнанника, ноша целого народа на его плечах. — Я привел вас всех сюда… ради чего? Чтобы видеть, как Гора нас отвергает? — в голосе не было гнева, только глухая, рвущая боль, обжигающая всех, кто слышал. Кили опустил голову, сжимая плечо Фили. Бифур что-то пробурчал себе под нос. Балин закрывал лицо рукой. Бофур кусал губы, глядя в камень, будто там был ответ. Голос Торина дрогнул, но взгляд оставался твердым, направленным на Нерис, словно он искал в её янтарных глазах ответ, которого сам не знал. — Прости меня… если я ошибся. Он опустил голову, и тень упала на его лицо, скрывая блеск боли в глазах. Гномы по одному начали уходить вниз, к лагерю, опустив головы, каждый таща за собой свою тень. Кили окинул взглядом Торина, хотел что-то сказать, но только вздохнул и пошёл вслед за Фили. Бифур, покачивая топор, что-то сказал Бофуру на кхуздуле, тот только мотнул головой. Балин задержался дольше, чем остальные, положив руку на плечо Торина, но тот не ответил жестом. — Прости, Торин, — лишь тихо сказал Балин, прежде чем уйти, шагая осторожно по камням вниз. Торин остался стоять один, перед каменной стеной, в свете поднимающейся луны. Холодный ветер пробежал по уступу, трепанул плащ у него за спиной. Он поднял руку с картой, взгляд его был стеклянным, в нём отражалась луна и бесконечный груз, что давил на его плечи. — Всё, что у меня было… — выдохнул он, и горечь разъела горло. Ветер рванул сильнее, трепанув карту в его пальцах, словно сама Гора хотела вырвать её у него. Торин не удержал, ослабив хватку. Пергамент, шурша, взлетел в воздух, кружась в лунном свете, как осенний лист. — Нет! — выкрикнула Нерис, кидая под ноги свой плащ и мешок. Она рванулась вперёд, её маленькие ноги скользнули по камням, и в последний миг она поймала карту за край, едва не соскальзывая с края уступа в темноту. — Осторожно! — воскликнул Торин, успевая схватить её за запястье, притягивая к себе, отдёргивая от края. Нерис, дрожа, сжимала в руках спасённый пергамент, её золотые кудри растрепались, щеки пылали от злости и отчаяния. Она вскинула глаза на Торина — и в них была не боль, не страх, а пламя. — Ты идиот! — выкрикнула она, толкая его в грудь, удерживая при этом карту. Торин отшатнулся, но не отпустил её запястье, глаза расширились от неожиданности. — Что… что я сделал, Нерис?! — в его голосе была растерянность, боль и злость, которые он не умел разделять. — Ты! — она ткнула в него пальцем, держа в другой руке дрожащую карту. — Ты собирался выбросить это! Всё, ради чего ты шёл, ради чего шли они, ради чего мы все здесь! Она сунула карту прямо ему в лицо, так, что он вынужденно взял её обратно, глядя на неё растерянно и зло. — Ты думаешь, что проиграл, потому что солнце зашло! Смотри! — крикнула она в лицо королю, голос срывался. Гномы, спускавшиеся вниз, замерли, обернувшись. Кили застыл, держа руку на ремне. Балин сжал палку, служившую ему посохом, глаза его расширились. Дори прикрыл ладонью рот Ори, который собрался что-то сказать. Торин стоял, держа в руках карту, а перед ним дрожала Нерис, вся в свете восходящей луны, с растрёпанными кудрями, сжимая кулаки. — Последний луч… — прошептала она тише. — Последний луч Дня Дурина… это не солнце, Торин. Это луна. Последняя луна осени. Торин моргнул, переводя взгляд с её лица на карту, потом на скалу, где лунный свет медленно скользил вниз, сгущаясь в одной точке… И в этот миг он увидел её. Маленькую, едва заметную, словно тень на камне — замочную скважину. Торин выдохнул, взгляд его снова нашёл янтарные глаза Нерис. На лице появились надежда, ужас и благодарность, которые он не умел выражать словами. Гномы, один за другим, поднимались обратно, сбив дыхание, и замирали у подножия уступа, глядя на свет луны, что вырезал на камне едва видимую тень замочной скважины. Балин первый подал голос, тихо, будто боясь спугнуть это чудо: — Святой Дурин… Торин стоял перед дверью, держа в руках ключ, холодный, увесистый, с рунами, отсвечивающими в лунном свете. Он посмотрел на Нерис, которая всё ещё тяжело дышала, вытирая ладонью глаза. Он поднял ключ и, медленно подойдя к скале, вставил его в крохотное отверстие. Ключ вошёл идеально, без скрипа, без сопротивления. Торин задержал дыхание, взглянув на Балина, на Двалина, на своих племянников, на гномов, что затаили дыхание, впитывая этот миг. Он повернул ключ, и послышался глухой щелчок, от которого всем показалось, что ветер на миг стал тише. Торин медленно убрал ключ и положил руку на камень. Его пальцы скользнули по шероховатой поверхности, нашли едва заметный зазор, уходящий вглубь. Он встал так, чтобы упереться плечом, напрягся всем телом, и с тихим рычанием толкнул камень. Камень поддался. Сначала медленно, неохотно, с хрустом сдвигаясь, словно сопротивляясь чужим рукам, но потом, будто осознав, кто стоит перед ним, поддался сильнее. Сквозняк вырвался изнутри застоявшимся воздухом. Внутри простирался тёмный проход, ведущий вглубь Горы. Гномы замерли, а потом, один за другим, стали сжимать рукояти топоров, секир, мечей, шепча слова на кхуздуле, словно молитву. Балин закрыл глаза, и по щеке его скатилась слеза. — Мы дома… — выдохнул он. Кили с Фили переглянулись, на их лицах была смесь страха и восторга. Они пришли домой. Торин опустил руку и повернулся: — Сегодня мы вернём Эребор, — сказал он. Дубощит посмотрел на Нерис. Та стояла, сжимая в руках карту, и смотрела на Торина взглядом, в котором было столько решимости, что на миг даже ему стало страшно. — Вперёд. — сказал он. И они начали входить в Гору. Внутри было темно, и только лунный свет, пробивающийся через щель, освещал их первые шаги в забытые чертоги Эребора. Нерис шагнула внутрь, босые ступни осторожно касались холодного камня, когда она остановилась у стены рядом с входом, едва сдерживая дрожь. Стены были покрыты выбитыми в камне узорами, и каждый шаг вперед открывал всё новые детали: линии, переплетённые в древние символы, изображения гор, рун, молотов и звёзд, что указывали на наследие Дурина. Но взгляд Нерис застыл на одном месте. На самом верху, прямо над аркой прохода, был выбит узор камня, окружённого лучами света. Аркенстон. Сердце Горы. Символ всего того, ради чего они пришли. Внутри у неё всё сжалось, волной накатила ярость и страх, как холодная волна, от которой дрожали руки. Перед глазами на миг встали картины прошлого: Торин смотрит то на Аркенстон, то на хоббита, глаза горят чужим светом, золото в глазах хлещет волнами, гномы орут, пытаясь отогнать Дубощита, Эребор гудит, Нерис висит над пропастью, хватаясь за запястье короля, кричит его имя, пытаясь достучаться… — Ты маленькая дрянь! — шипит Торин. — Воровка, лгунья, ничто! Нерис сильно сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она отогнала прочь воспоминания. Её взгляд остался спокойным, только чуть дернулась бровь, когда она подняла руку и осторожно, словно ребёнок, указала на узор Аркенстона, будто впервые видела. — А… это что за камень? — спросила она как можно тише, глядя на Торина снизу вверх янтарными глазами, полными кажущегося любопытства, за которым горела боль, спрятанная слишком глубоко, чтобы кто-либо заметил. Торин взглянул на неё, тень прошла по его лицу, но он не отвёл глаз. Он сделал шаг вперёд, поднял руку и провёл пальцами по узору. — Это, леди Бэггинс, — медленно сказал он. — То, за чем вы нам так необходимы… как взломщик. Его синие глаза, отражающие лунный свет, на миг были полны чего-то далёкого и недосягаемого, но затем глаза вновь стали твёрдыми. — Сердце нашего народа. Гномы, стоящие сзади, молча слушали, и в этом молчании был трепет. Балин приложил руку к груди, Двалин сжал рукоять топора, Фили и Кили переглянулись с нервным блеском в глазах. Даже Нори, обычно лениво опирающийся на стену, теперь стоял прямо, смотря на Торина и Нерис. Оин сжал в руках свою слуховую трубку, опустив её к груди, и пробормотал старую молитву на кхуздуле, глядя в пол, словно прося защиты для друзей. Глоин стиснул кулаки, его рыжая борода дрогнула, когда он выдохнул: — Да будет так… — и взгляд его стал тяжёлым, он будто уже видел перед собой золото и зал, где некогда звучал смех гномов. Бифур провёл рукой по зазубренному лезвию своего топора во лбу, шепча что-то на своём странном наречии, но в глазах его мелькнула искра — он понимал, насколько близка их цель. Бофур переступил с ноги на ногу, поправляя шапку, его лицо обычно было озорным, но сейчас он смотрел на Торина серьёзно. Ори крепче прижал к груди свой блокнот, глаза его блестели от волнения и страха, но он шагнул ближе к Кили и Фили. Дори тяжело выдохнул, бросив взгляд на Нори, и пробурчал: — Лишь бы выжили, все.