Часть 1

Космос осматривал дома с неподдельным интересом. Это нервировало. Не то, что они были здесь, а то… Что здесь было много народу. По какой-то причине именно сегодня Пир столь явно ощущал на себе чужие взгляды. На своём теле. Космос поворачивается к нему и смотрит с этой своей ободряющей улыбкой, пожимая плечом. Пир вроде как и не таит в себе надежды, что его хотели бы взять за руку, но… В Космосе нет отвращения. И это так ново и необычно, что Пир с трудом понимает, что у других оно было. Он знал это всегда. Он не без отличительных черт. И они, увы, не такие «миленькие». Это не пушистенькие лапы, обманчиво безопасные… Не что-то крутое и красивое. Это сажа. Грязное и отвратительное, опасное даже на вид. Это линии застывшей лавы, что стекает по угольно-чëрным рукам, это горящие адовым пеклом глаза, когда он использует свою силу. Люди с ним болтать не любят. И он понимает, как же привык к этому, только тогда, когда появляется Космос. До этого ему честно было плевать. До этого он принимал это как должное. До этого он не знал… Что его можно не избегать. Не ограничивать контакт максимально, не держаться подальше от деревянных построек и не… Не думать о том, что он отвратителен, с такой меланхолией. Таким… Принятием. Пир даже не понимал, что это его задевало. А может и не задевало раньше. Просто раньше не было Космоса. Просто раньше не было этой милой смущëнной улыбки. Просто раньше не было этого мягкого голоса. Просто раньше не было этого взгляда, не уходившего в сторону. Просто раньше у Пира не колотилось сердце непонятно с чего, не зарождалось нечто нежное в груди и горле, не кружилась так голова. Просто сейчас Пир не знает, каково это — без него. О, Космос нравился многим. Наверное, всем в поселении. И как такое может не нравиться? Все улыбались ему, мягко болтали, все добивались его улыбки — Пир знал, как хочется всё отдать, чтобы такая на тебя была направлена. Оттого и удивительно: а что, собственно, Космос в нём нашёл? Свою ущербность Пир так остро не ощущал за всю свою недолгую жизнь. Космос — свет. И Пир тянется к нему, как звери к теплу, что, вау, так иронично. Пир и рад исправиться, переплавить самого себя заместо металла. Ему хочется быть лучше. Ему хочется соответствовать отражению, что видно в голубых глазах. Космос смотрит на него. Он смотрит с теплом. Его взгляд не мечется, он не пытается выбрать — пялиться на полосы или вежливо не смотреть вообще. Он первый. Первый, кто… Назвал его красивым. С того момента всё как-то полетело в бездонную пропасть глубже Тартара. С того момента Пир вдруг отчётливее начал ощущать острые иглы кратких взглядов тех, что его… избегали. Раньше он также не знал и этого. Он как данность воспринимал, что частью общины является такой, которая на отшибе где-то. Просто… Не задумывался. Ничего не чувствовал по этому поводу. Его лицо горело. Это был не привычный жар огня, что мешал дышать. Это было нечто другое. Пир проверял несколько раз, не покрыт ли он весь пламенем по какой-то причине — но нет. Просто нагрелась моська. Дышать было сложно как-то иначе — перехватывало дыхание, хотя воздух никуда и не девался. Он… Не такой уж и отвратительный в чьих-то глазах. Чьё-то мнение о нём выше, чем у других. Чья-то улыбка направлена на него. Космосу плевать, как он выглядит. Космос всё равно общался с ним. Они болтали так часто, что Пиру уже казалось, что он живёт только этим. О, он по-прежнему выполнял заказы, он плавил вещи, он всё так же держался особняком — не его вина, что к нему шли только тогда, когда от него было что-то нужно. Только теперь он останавливался посреди какого-то дела, ловил себя на том, что не привыкшие щëки тянуло от широкой улыбки, думал о том, что сегодня он и Космос выходят в пустошь. Или идут поесть. Или тот придёт по делу, но останется поговорить. Что он увидит его, что тот будет рядом, что он услышит его, что тот посмотрит на него, что он почувствует этот трепет в груди, что захватит дух… Не извращённый узел в животе. Не резко кончившийся воздух. Не стекающую густую массу, не перемазанный белый мех, не крики, не трескающийся базальт, не восторженные речи, не плавящийся прямо на теле металл. Не тонны земли над собой. Тони резко садится в темноте, взмахивая руками, словно всё ещё пытается пробиться, раскидать почву, вырваться, подняться… Дубина начинает сигналить. Что-то упало на зарядную станцию. Вжимаясь в стену, Тони просто смотрит перед собой, пока Джарвис повторяет что-то из успокаивающей ерунды, которой полон Интернет. Тони вскидывает перед собой руки, в священном ужасе ожидая, что они чёрные. Ожидая, что увидит пламя. Ожидая уткнуться в бурлящую вокруг лаву, выедающую его самого, но происходящую от него же… Он задыхается. Он задыхается, когда встаёт на нетвëрдые ноги и бросается к выходу из лаборатории. Он задыхается, когда давится чем-то влажным, просто пытаясь открыть дверь так быстро, как может его тело. Он задыхается, когда азот в камере окисляется кислородом. Он задыхается. Он отвратительный.