Кажется началось....

Глава 37 — Селена… Селена, вставай! Скорее! Голос доносился будто сквозь толщу воды. Кто-то настойчиво стучал в дверь, и стук отдавался эхом где-то внутри головы. Я сладко спала этой ночью — впервые за долгое время. Сон был тёплый, как мягкое одеяло, и возвращаться в реальность совсем не хотелось. Я не помнила, что мне снилось, но в душе ещё тлело ощущение покоя... — Да… сейчас… — пробормотала я в полусне и нехотя спустила ноги на холодный каменный пол. Босиком, прижимая к себе одеяло, я доковыляла до двери и распахнула её. На пороге стоял Фауст — одетый, взъерошенный, с побледневшим лицом.. — Фауст?.. Что случилось? — спросила я, чувствуя, как остатки сна испаряются. — Они… очнулись! — выпалил он, задыхаясь. Я моргнула. — Кто?.. — Ребята! Мира и Оливер! Они пришли в себя! Мир будто дрогнул под ногами. Я мгновенно развернулась, накинула мантию, втиснула ноги в ботинки, даже не удосужившись зашнуровать их, и вылетела из комнаты. — Где Геральд? — крикнула я, пока мы бежали по извилистым коридорам. — Уже там, — ответил Фауст, тяжело дыша. Мы неслись по лестницам вверх, мимо пробуждающихся портретов и дрожащих в канделябрах огоньков. Замок будто просыпался вместе с нами. Больничное крыло встретило нас резким запахом зелий и чистоты. В воздухе звенела тишина, прерываемая лишь тихим шелестом занавесей. Вэнс стоял у кровати Оливера в пижаме, Геральд что-то оживленно рассказывал, а Мирабелла — сияющая, словно ничего не случилось — подлетела к нам, едва нас увидев. — Селена! — она подскочила и обняла меня так крепко, что я чуть не потеряла равновесие. Я замерла, ошеломленная её порывом. Как можно так бесцеремонно — обнимать, кричать, смеяться, будто мы не стоим в больничном крыле после кошмара? Потом внутренний голос спокойно сказал: Это же Мирабелла. — Как вы тут? — спросила я, отстраняясь. — Всё хорошо? — Геральд рассказал, что произошло. Просто ужас! — заговорила она быстро, гневно глядя куда-то в сторону. — Как они могут обвинять тебя, Селена! — Ладно, — тихо сказала я. — Лучше расскажите, что помните. Мы все замолкли, ожидая. Мира посмотрела на Оливера, тот кивнул — и она начала: — Если честно… помню, как проснулась ночью. Было жарко, пить хотелось ужасно. Я решила спуститься в гостиную за водой. Оливера встретила там же — он тоже не спал. Мы подошли к столику, где стоит графин… а потом… — она запнулась. — Потом? — насторожился Геральд. — Мы услышали голос. — Голос? — переспросил он. — Да. Он звал нас по именам. Шёпотом… я не могла не пойти. Казалось, он держит меня, будто за невидимую нить. Сложно было сопротивляться, — она сжала ладони. — И Оливеру тоже. В палате повисла напряженная тишина. Каждый пытался соединить услышанное с собственными догадками. — Что было дальше? — уже мягче спросил Геральд. — Мы поднимались по лестницам, потом — дверь… маленькая, в стене. Она сама открылась. Изнутри шёл свет. И последнее, что помню… — Мира замялась, — белёсую дымку. Потом — ничего. — Всё? — уточнил Фауст. Она кивнула. Секунды тянулись гулко, пока где-то за окном ухнула сова, а в соседней помещение тиканье старинных часов будто отбивало наши мысли. — Значит, вас околдовал голос, — первым нарушил молчание Вэнс. — А Селена увидела тень. Значит, тень не при чём. — Это не факт, — возразил Геральд. — Возможно, они связаны. — Неупокоенный дух, — произнес Фауст. — Фостер говорил, это может быть именно он. — Неупокоенный дух?! — взвизгнула Мирабелла, пошатнувшись. — Да. И, похоже, он как-то связан с Селеной, — тихо добавил Вэнс. Мира посмотрела на меня с жалостью. Я с трудом удержала раздраженный вздох. Вот этого только не хватало… — Значит, — подытожил Геральд, — это может быть два разных явления. Или одно и то же. — Мы не знаем, — пожал плечами Вэнс. — Опять тупик, — буркнул Фауст, усаживаясь на край кровати. — Тогда действуем по плану, — не унимался Геральд, будто стараясь удержать всех на плаву. — Собираем сведения о неупокоенных духах. Может, хоть там найдём подсказку. Фауст устало покачал головой: — Думаешь, библиотека нам поможет? Даже Фостер не знает, что это за сущность. — Но сидеть сложа руки — ещё хуже! — вспыхнул Геральд. — Если это связано с Селеной, а с кем-то случится что-то ужасное — мы будем виноваты, что ничего не сделали! Повисло молчание. — Я с тобой, — сказала Мирабелла. — И я, — добавил Вэнс. — Вас ещё не выписали, — тихо заметила я, но меня никто не услышал. Фауст сидел молча. Я уже открыла рот, чтобы сказать, что после уроков у меня встреча с Лестером, как вдруг в коридоре послышались торопливые шаги и сдавленные всхлипы. Дверь распахнулась — и в палату вместе с мадам Помфри вошла девочка с гриффиндорским гербом на мантии. Тёмные волосы, заплаканные глаза… Амелия. Только теперь её лицо было опухшим и покрытым крупными, багровыми угрями. Она не могла произнести ни слова — только жалобно мычала. — Сейчас, сейчас, милая, я дам тебе зелье, — приговаривала мадам Помфри, подхватывая её под локоть. Я отвернулась. Смотреть было мучительно. На лицах друзей мелькнуло недоумение, у кого-то — насмешка. Геральд перевёл взгляд на меня и, с мрачной усмешкой, тихо сказал: — Кажется, началось…