Глава 12. Северная дорога.

До Совета слух дошёл не сразу и не по прямой линии. В Резиденции Хокаге всегда было достаточно глаз, что не должно бросаться в глаза: лишний свиток на столе Шестого, закрытый приказ для двух АНБУ из внутреннего круга, резкий вызов Ямато к южной границе, медицинское распоряжение Шизуне перевести госпиталь в режим ожидания без объяснения причин. Всё это по отдельности могло значить что угодно. Вместе — означало только одно: Хатаке готовился покинуть деревню лично. Первой насторожилась канцелярия. Потом один из старших дозорных донёс, что Паккун возвращался в башню через закрытый балкон, а не через обычный вход для призывных нинкенов. Затем в архиве запросили старые карты северных руин, связанных с бывшими объектами «Корня». Этого хватило, чтобы старейшины сложили картину. К полудню Хомура уже требовал срочного заседания, Коходжи отправил гонца к бывшей Пятой, а Митомэ, не скрывая раздражения, приказал задержать подготовку выходного отряда до решения Совета. Но Шестой не задержался. Он пришёл сам — раньше, чем его успели вызвать.

***

Зал Совета был наполнен тяжёлым, застоявшимся воздухом. Казалось, стены старого помещения впитали слишком много чужих споров, сомнений и решений, за которые потом расплачивались не те, кто ставил подписи под приказами. За длинным столом сидели старейшины, почти неподвижные, как выцветшие изваяния. Только взгляды выдавали: за внешним холодом уже кипела борьба. Какаши стоял перед ними спокойно. Плащ Хокаге ложился на плечи тяжело, но не давил. Он давно привык к весу власти, к необходимости выбирать между плохим и ещё хуже. Однако сейчас выбор был проще и страшнее одновременно: там, за северной границей, находились его люди. Команда, которую он когда-то учил выживать. Сакура, Наруто, Сай. И угроза, которую нельзя было остановить из кабинета. — Мы слышали, — начал Хомура, медленно складывая пальцы перед собой, — что ты намерен лично покинуть деревню. — Не просто покинуть, — ровно ответил Хатаке и положил на стол свиток с донесениями. — На северной границе зафиксирован прорыв неизвестной чакровой природы. Связь с группой нестабильна. Барьеры повреждены. Сай найден в критическом состоянии. Харуно и Узумаки находятся в зоне прямого воздействия аномалии. Коходжи наклонился вперёд. Его лицо оставалось бесстрастным, но голос прозвучал жёстко: — Ты — Хокаге. Ты обязан беречь себя. Если деревня останется без лидера в момент угрозы, последствия будут непредсказуемыми. — Если угроза дойдёт до Конохи, последствия будут куда хуже, — сухо возразил сереброволосый мужчина. — И ждать, пока она сама постучит в ворота, я не собираюсь. Митомэ резко поднялся, ударив ладонью по столу так, что чаши с чаем дрогнули. — Это безрассудство! Хокаге не должен первым бросаться в бой! Какаши повернул к нему голову. Единственный видимый глаз оставался спокойным, но в этом спокойствии было лезвие. — Хокаге должен быть там, где решается судьба деревни. — Судьба деревни решается здесь! — парировал старейшина. — В управлении, в стратегии, в приказах! — Нет, — тихо сказал Шестой, и именно эта тишина заставила остальных замолчать. — Иногда судьба деревни решается не за столом. Иногда — в лесу, среди разломов, рядом с теми, кого ты сам отправил на задание. Если я промедлю, они могут не вернуться. И тогда все ваши доводы станут просто красивыми словами, сказанными слишком поздно. В помещении стало так тихо, что было слышно, как где-то за стеной скрипнула старая древесина. Советники переглянулись. Они не привыкли, что этот человек говорит резко. Обычно он уводил разговор в сторону, сглаживал углы, прятал усталость за ленивым голосом. Но сейчас перед ними стоял не удобный правитель, которого можно считать мягким. Перед ними стоял шиноби, потерявший слишком многих, чтобы снова позволить осторожности стать трусостью. Дверь распахнулась резко, почти грубо. В зал вошла Цунаде Сенджу. Бывшая Пятая выглядела так, словно в любой момент могла собственноручно перевернуть стол вместе со всеми доводами Совета. Светлые волосы были собраны небрежно, на плечи наброшен плащ, а взгляд — ясный, прямой, без малейшего желания смягчать удар. — Он прав, — сказала легендарная саннин вместо приветствия. Хомура нахмурился. — Цунаде, это заседание Совета. — И именно поэтому я здесь, — отрезала женщина. — Потому что вы снова пытаетесь решать судьбу живых людей так, будто они фигуры на доске. На северной границе не обычный враг. Не отряд мятежников, не шпионы, не очередная политическая грязь. Это нечто, что ломает чакру, сознание и пространство. Если оно прорвётся дальше, ваши осторожные речи уже никого не спасут. Она подошла к столу и встала рядом с Какаши — не впереди, не за спиной, а именно рядом. Как человек, который признаёт выбор преемника и готов нести за него часть последствий. — Я бы пошла сама, если бы могла, — продолжила бывшая Пятая. — Но сейчас это его очередь. И если кто-то способен вытащить этих ребят и вернуться, то это Хатаке. Вы это знаете. Митомэ сжал губы. — А если он не вернётся? Цунаде посмотрела на старейшину так, что тот невольно отвёл взгляд. — Тогда Коноха всё равно выстоит. Потому что деревня — это не один плащ и не одна должность. Но если он останется здесь, когда его команда там, мы потеряем не только людей. Мы потеряем шанс понять, что на нас идёт. Какаши коротко кивнул. Формально решение было принято ещё до заседания. Но в этом зале, где слишком часто рождались запреты и запоздалые приказы, ему было важно одно: чтобы старые голоса не мешали действовать тем, кто ещё мог изменить исход. Коходжи медленно выдохнул. — Пусть будет так. Но операция должна остаться закрытой. Никакой паники среди населения. Никаких слухов перед свадьбой Узумаки и Яманака. — С этим я согласен, — ответил глава деревни. — В Конохе останется резервное командование. Шизуне получит медицинский контроль, Цунаде-сама — право экстренного вмешательства, Ямато — полевой резерв. АНБУ будут держать внутренний периметр. — Ты всё уже решил, — мрачно заметил Хомура. — Да, — спокойно сказал Хатаке. — И пришёл не за разрешением. А чтобы вы не мешали. Тишина после этих слов стала почти оглушительной. Цунаде хмыкнула, едва заметно улыбнувшись уголком губ. В этой улыбке было и одобрение, и усталость человека, который слишком хорошо знает цену власти. Шестой развернулся. Плащ качнулся за спиной. За плечами оставались сомнения Совета, старые страхи и тяжёлый воздух зала. Впереди был путь. И он сделал первый шаг.

***

Кабинет Хокаге встретил его мягким утренним светом, но, несмотря на золото, ложившееся на пол и край стола, помещение ощущалось как поле боя за секунду до первого удара. На широкой поверхности была развернута карта северных границ: красные отметки обозначали места всплесков чакры, чёрные — зоны потери связи, тонкие линии показывали возможные маршруты отступления и точки, где пространство начинало искажаться. Хатаке стоял над картой, опираясь ладонями о край стола. Взгляд скользил по отметкам, связывая разрозненные сведения в единую картину. Он видел не просто дороги и лесные массивы. Видел возможные засады, мёртвые зоны, старые туннели «Корня», непредсказуемые узлы чакры. Видел, где Наруто мог вступить в бой, где Сакура стала бы защищать раненых, где Сай мог оставить ещё один скрытый знак. Стук в дверь был лёгким. — Входи, — произнёс Шестой, не оборачиваясь. Шизуне вошла быстро, почти бесшумно. Привычка медика и помощницы Хокаге — двигаться так, чтобы не мешать, но всегда быть рядом, когда нужна точность. — Всё готово, — сообщила она. — Медицинская группа приведена в режим ожидания. Подразделение прикрытия собрано. Ямато ждёт у южной границы. Если решишь, что его помощь нужна, он вступит немедленно. — Он останется в резерве, — ответил Какаши. — Если начнётся неконтролируемый прорыв — только тогда. До этого ни слова деревне. Ни союзникам. Ни гражданским службам. Паника сейчас хуже любого яда. Женщина подошла ближе и впервые за всё утро по-настоящему посмотрела на него. На лице главы деревни не было привычной маски. И эта открытость почему-то тревожила сильнее любого приказа. Усталость под глазами, строгая линия губ, серебро волос в утреннем свете — сейчас перед ней стоял не только Хокаге. Перед ней стоял шиноби, готовящийся идти туда, откуда может не вернуться. — Ты понимаешь, что это важно не только для деревни? — спросила помощница тише. Какаши свернул карту плотным рулоном. — Понимаю. — Она ждёт тебя. Пальцы мужчины на мгновение остановились. Шизуне не стала уточнять имя. В этом не было нужды. Между теми, кто работал рядом с ними, давно уже не требовалось объяснять, почему взгляд розоволосого медика смягчался, стоило Хатаке войти в госпиталь. И почему сам Шестой, каким бы спокойным ни казался, всегда слушал новости о ней чуть внимательнее, чем о других. — Тем более, — произнёс он наконец. Помощница бывшей Пятой хотела добавить что-то ещё — может, попросить быть осторожнее, может, напомнить, что долг не должен становиться приговором. Но остановилась. Он уже всё решил. И если пытаться удержать такого человека словами, можно только оскорбить его выбор. Какаши подошёл к столу, открыл верхний ящик и на секунду задержался. Внутри, рядом с запечатанными свитками и запасными печатями, лежала маленькая коробочка из лакированного дерева. Он коснулся её пальцами. Очень легко. Почти незаметно. Но Шизуне увидела. — Ты возьмёшь её с собой? Хатаке молчал несколько секунд. Потом взял коробочку и убрал во внутренний карман жилета. — Когда вернусь, больше не буду ждать идеального момента. Женщина выдохнула с грустной улыбкой. — Хорошо. Тогда вернись. Он обернулся у двери. Свет из окна скользнул по плечам, по рукаву, по краю плаща. Не ткань Хокаге тяжело ложилась на спину — груз судеб, обещаний и людей, которых нельзя оставить. — Постараюсь, — сказал сереброволосый шиноби. Когда дверь закрылась, Шизуне осталась одна в кабинете. Впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно. Не за деревню — Коноха умела переживать беды. Страшно было за тех, кто снова и снова отдавал себя целиком, будто иначе не умел жить. — Вернись, Какаши, — произнесла она вполголоса. — На этот раз обязательно вернись.

***

Далеко за пределами деревни Сакура и Наруто пробирались сквозь лес, где воздух становился всё гуще. Каждый шаг отзывался в груди тяжёлым, глухим ударом. Даже привычный шум листвы исчез. Не было ни птиц, ни стрекота насекомых, ни мелкого шороха зверьков в кустах. Лес задержал дыхание, и это молчание тревожило сильнее любого крика. Харуно шла впереди, удерживая сенсорную нить чакры на кончиках пальцев. После встречи с Учихой и спасения Сая внутри всё ещё оставалась дрожь, но руки были твёрдыми. Она больше не позволяла прошлому вести себя за руку. Оно могло идти рядом, могло напоминать о себе, но не командовать. Наруто двигался чуть позади и левее, прикрывая фланг. Его лицо было серьёзным — непривычно взрослым, почти суровым. В нём оставался тот самый мальчишка, который когда-то кричал о мечте стать Хокаге, но теперь этот свет стал глубже. Не шумнее — глубже. — Сакура, — негромко начал Узумаки, — ты всё ещё думаешь о нём? Она вздрогнула не от вопроса, а от того, насколько точно он попал в то, что она пыталась отодвинуть. Не пришлось уточнять, о ком речь. Между ними давно не было необходимости называть имя последнего Учихи каждый раз. — Иногда, — ответила медик после паузы. — Но уже иначе. Это не рана. Скорее шрам. Он не болит каждый день, но напоминает, что однажды я позволила себе слишком долго кровоточить. Блондин кивнул. В его взгляде мелькнула печаль, знакомая ей с детства, но теперь в ней не было беспомощности. — Я тоже учился отпускать. Долго. Глупо. Через драки, обещания, злость на самого себя. Всё казалось: если отпущу, значит предам. А потом понял: иногда держаться — это и есть предательство. Только уже себя. Розоволосая куноичи посмотрела на него искоса. — Ино хорошо на тебя влияет. — Она бы сказала, что я наконец начал пользоваться головой, — слабо усмехнулся будущий жених. — И была бы права. На секунду между ними стало легче. Воспоминание о Конохе, о свадьбе, о бумажных фонарях, которые наверняка уже развешивали в саду, коснулось обоих. Там, в деревне, жизнь продолжалась. Люди готовили праздник, спорили о цветах, выбирали ткани, смеялись. Здесь же мир гнил изнутри. Харуно резко остановилась. Рука сама потянулась к медицинскому свитку. Взгляд метнулся в глубь леса. — Что? — насторожился Наруто. Она присела и коснулась ладонью земли. Светлая чакра вспыхнула под пальцами, распространяясь тонкой волной. Лицо женщины стало жёстким. — Чакра Сая… ещё здесь. Но она искажена. Будто струну натянули до предела, потом согнули и заставили звучать неправильно. Поток рваный, местами обрывается. А рядом другая — знакомая, но чужая. — Саске? — Его след слабее. Уходит в сторону. А вот то, что осталось здесь… — Сакура нахмурилась. — Это не человек. Окружение изменилось почти незаметно, но оба почувствовали это одновременно. Стволы деревьев выгнулись, словно их скрутила невидимая рука. Ветви переплелись над головой в подобие решётки. Свет стал серым, вязким, застывшим в воздухе. — Что это?.. — выдохнул Узумаки. — Не обычная техника, — ответила медик. — Это болезнь пространства. Словно сама земля начала гнить. Из марева донёсся низкий гул, похожий на стон. Лес задрожал. Из тумана вышла фигура: человекоподобная, с серой кожей, без лица, с движениями дёргаными, будто за каждую конечность тянули невидимые нити. Наруто тут же сформировал расенган. — Я разберусь! Он метнул сферу вперёд. Она прошла сквозь тело, как сквозь плотный дым. Существо качнулось, издало глухой скрежет и продолжило движение. — Оно нематериальное?! — рявкнул блондин. — Не приближайся! — Сакура сложила печати и ударила ладонями по земле. Волна чакры побежала от неё золотистыми искрами, прорезая мрак. Фигура отшатнулась и завыла — не голосом, а давлением, от которого заложило уши. Но не исчезла. — Тварь не сдаётся, — стиснул зубы Узумаки. Харуно поднялась. Её глаза стали холодными, сосредоточенными. — Это не самостоятельное существо. Это симптом. Как жар при болезни. Если бить только по нему, мы потратим силы впустую. — Тогда где источник? — Глубже. Туман впереди загустел, словно сам мир хотел подтвердить её слова. Безликая фигура попятилась и растворилась в серой дымке. Не отступила побеждённой — скорее была отозвана. Наруто провёл рукой по лицу. — Ненавижу, когда враги исчезают умнее, чем появляются. — Привыкай, — мрачно сказала медик. — Кажется, дальше будет хуже.

***

Небо над пограничьем было затянуто тяжёлыми облаками, когда Какаши пересёк границу лесов Страны Огня. Двигался он быстро, но без лишней спешки — так идут опытные шиноби, знающие, что скорость бесполезна, если теряешь внимание. Плащ Шестого скрывал подсумки и свитки, старая маска снова закрывала нижнюю часть лица, а в глазах не оставалось ничего лишнего. С каждым километром чакра в воздухе дрожала сильнее. Пространство ощущалось неровным, будто мир плохо держал форму. Иногда тропа под ногами казалась длиннее, чем должна была быть. Иногда деревья впереди на мгновение расплывались, словно отражение в мутной воде. Хатаке отмечал каждую аномалию, но не замедлялся. — Ещё немного, — произнёс он себе под нос. — Держитесь. Паккун шёл рядом, короткими перебежками проверяя след. Несколько раз нинкен останавливался, морщил нос и тихо ругался себе под нос так выразительно, что в другой ситуации Какаши, возможно, даже улыбнулся бы. — Они недалеко, — наконец сказал пёс. — Но запах всё время ломается. Как будто кто-то режет следы и сшивает их обратно. — Ведёт нас? — Или предупреждает, что идти дальше глупо. — Второе мы уже знали. Паккун фыркнул. — Иногда ты ужасно упрям для человека, который выглядит таким спокойным. — Возраст. — Нет. Сакура. Какаши не ответил. И именно это стало ответом. … Вскоре впереди вспыхнул знакомый импульс чакры — яркий, солнечный, с дикой глубиной Курамы. Рядом — другой, более плотный, точный, с медицинской чистотой и внутренним напряжением. Узумаки и Харуно. Шестой ускорился.

***

У искажённого участка леса Сакура и Наруто успели укрыться между корней гигантского дерева. После столкновения с безликой фигурой оба переводили дыхание, но не расслаблялись. Воздух оставался тяжёлым, вязким. Каждый вдох давался с усилием, как будто грудь сдавливала невидимая рука. — Оно исчезло или просто затаилось? — Узумаки выглянул из-за ствола, сжимая кунай. — Чувствуешь? Как будто кто-то стоит прямо за спиной. Харуно вытерла пот со лба и снова вытянула сенсорную нить. — Отступило. Но не по своей воле. Его что-то сдерживает. Или зовёт обратно. В ту же секунду воздух дрогнул знакомой чакрой — ясной, точной, прохладной, как утро после долгой грозы. Сакура резко подняла голову. — Наруто… — Да, — лицо блондина осветилось облегчением. — Это Какаши-сенсей. Фигура в сером плаще появилась из-за поворота между искривлёнными стволами. Серебряные волосы, прямая спина, осторожный шаг человека, который уже оценил поле боя и всё равно идёт дальше. При виде их Хатаке не ускорился внешне, но Сакура знала: он сдерживается. — Вы целы, — сказал Шестой, подходя ближе. И в этих двух словах было больше облегчения, чем он позволил бы услышать кому-либо ещё. — Ты зачем здесь? — спросила она, хотя ответ уже знала. — Ты же Хокаге. — Там я сделал всё, что мог, — спокойно ответил Какаши. — А здесь вы нуждались во мне. — Совет отпустил тебя? — Наруто скептически прищурился. — Совет был поставлен в известность. — То есть не отпустил. — Формулировки важны только в отчётах. Узумаки хмыкнул, но напряжение в плечах чуть ослабло. Сакура смотрела на Хатаке дольше, чем следовало на миссии. В его присутствии мир не становился безопасным, но становился выносимым. Это было опасное чувство — и слишком настоящее, чтобы от него отмахиваться. Какаши заметил её взгляд. Не сказал ничего. Только подошёл ближе и, будто проверяя состояние бойца, коснулся пальцами её запястья. На мгновение — почти случайно. Но по тому, как ладонь задержалась, женщина поняла: он проверяет не только пульс. — Твоя чакра нестабильна, — тихо сказал он. — Я держусь. — Я знаю. Но держаться и быть в порядке — разные вещи. Она не возразила. Потому что он был прав. Наруто шагнул вперёд, возвращая их всех к делу. — Мы нашли след. Это не просто враг. Похоже на живую болезнь. Она заражает пространство, людей, чакру. Сай видел старые камеры «Корня». Саске сказал, что они нашли то, что не должны были трогать. Взгляд Шестого стал холоднее. — Саске был здесь? — Был, — ответила Сакура. — И ушёл. Как всегда. Но на этот раз он не только часть проблемы. Возможно, пытается её удержать. Какаши помолчал, принимая это. В прошлом имени Учихи было слишком много боли для каждого из них, но времени разбирать её сейчас не было. — Тогда идём вместе, — сказал он. — Эта тропа слишком опасна для одиночных решений. … Они двинулись втроём. Плечом к плечу: Наруто — яркая сила, готовая встретить удар; Сакура — точность, контроль и сердце медика; Хатаке — расчёт, тень и опыт, которым платят слишком дорого. Лес вокруг переставал быть лесом. Стволы выгибались в невозможные формы, трава теряла цвет, воздух потрескивал, словно тонкая ткань мира рвалась по швам. Чем глубже они заходили, тем сильнее становилось давление. Оно не било напрямую, не душило, не ломало кости. Оно заставляло сомневаться в собственных чувствах: действительно ли дерево стояло справа, или секунду назад оно было слева? Правда ли они идут вперёд, или тропа медленно возвращает к одному и тому же месту? Даже тени от ног двигались неправильно — чуть запаздывали, будто у каждой была собственная воля. Паккун шёл впереди, но всё чаще останавливался, низко рыча. — Запаха почти нет, — сказал нинкен. — Это хуже, чем смерть. У смерти хотя бы есть запах. — Обнадёживающе, — пробормотал Наруто. — Я стараюсь. Сакура присела у корня дерева. На коре выступили мелкие багровые прожилки, похожие на сосуды. Она осторожно коснулась их кончиками пальцев, и по коже тут же пробежал холод. — Это распространяется по природным каналам чакры, — сказала куноичи. — Как заражение. Но не биологическое. Скорее… информационное. Оно меняет сам принцип течения энергии. — То есть мир учат болеть? — спросил Узумаки. — Да, — мрачно ответила она. — И кто-то очень хорошо понимает, как это делать. Какаши оглядел лес. Его взгляд остановился на нескольких стволах, обугленных не снаружи, а изнутри. Такие следы оставляет не огонь. Такие следы остаются, когда чакра вырывается из структуры предмета, как душа из тела. — Это связано с «Корнем», — произнёс он. — Старые базы, опыты с подавлением воли, ментальные печати… Если кто-то пытался использовать подобную аномалию как оружие, он мог не понимать, что открывает не технику, а проход. — Проход куда? — тихо спросила Сакура. Шестой не ответил сразу. — Надеюсь, мы узнаем раньше, чем оно узнает нас. Слова повисли в воздухе слишком тяжело. Впереди пульснул свет. Сначала слабый, едва заметный, как тлеющий уголёк под пеплом. Потом ярче. Багровое сияние разлилось между обугленными стволами, и лес вокруг него словно отступил, образуя круглую поляну. Никакой травы, никакого мха — только чёрная земля, покрытая тонкими трещинами. Из трещин поднимался пар, пахнущий озоном, гарью и чем-то металлическим. — Смотрите, — Харуно указала вперёд. — Там… оно пульсирует. Между обугленными стволами клубилось багровое свечение. Оно исходило от узла чакры в центре поляны — плотного, живого, будто в самой ткани мира билось чужое сердце. С каждым толчком пространство вокруг искажалось: тени запаздывали за движением, пепел поднимался с земли и оседал уже в другом месте, а воздух становился всё тяжелее. Наруто сделал шаг вперёд, но Какаши резко преградил ему путь рукой. — Стой. Это может быть ядро. Ловушка или сама причина аномалии. Сакура развернула сенсорный свиток. Символы на бумаге дрожали, вспыхивая неестественным светом, будто сами боялись того, что пытались считать. — Это не просто узел, — прошептала куноичи. — Это сердце. И оно растёт. — Мы не можем ждать, — Узумаки стиснул зубы. — Если это расползётся дальше, пострадают не только пограничные посты. Какаши всматривался в алый узел. Под внешним спокойствием Шестого чувствовалось напряжение — тихое, опасное, как воздух перед ударом молнии. — Я попробую стабилизировать пульсацию, — сказала Сакура, собирая чакру в ладонях. — Печать подавления. Нужно понять его ритм, иначе любой удар только ускорит прорыв. Прикроете меня? — Всегда, — без колебаний ответил Наруто. — Будь осторожна, — добавил Хатаке тише. — Оно нас чувствует. Сакура шагнула к самому краю поляны. Её ладони засветились яркой медицинской чакрой, но привычное зелёное сияние быстро стало плотнее, глубже, почти белым по краям. Мир будто замер, когда она приблизилась. Даже ветер стих. Узел содрогнулся. В багровой поверхности вспыхнули глаза. Чужие. Ненавидящие. Слишком разумные для простой аномалии. Их взгляд обрушился на троих шиноби, словно ударная волна. Пространство завибрировало. Сердце искажения забилось сильнее, выпуская из себя тяжёлый, давящий гул. — Назад! — рявкнул Какаши, заслоняя Сакуру. Но луч энергии уже прорезал воздух. Удар отбросил их в стороны. Наруто едва удержался на ногах, мгновенно вызывая защиту Курамы. Хатаке скользнул по земле, в последний миг вонзив кунай в почву, чтобы остановить себя. Пепел взметнулся чёрным облаком, обугленные ветви затрещали, а сенсорный свиток в руках Харуно вспыхнул и рассыпался горячими искрами. — Сакура! — закричал он. Она поднялась на колено, дрожа не от боли, а от ощущения чужого разума: — Оно пробуждается… и оно враждебно. Какаши уже вызывал нинкенов, создавая оборонительное кольцо. — Не позволяем выйти за пределы поляны! Держим позицию! Сердце искажения разверзлось, выпустив хлысты энергии. Битва началась.