Часть 1

      Лунный свет едва пробивался сквозь плотные облака, окутывая город в холодное, синеватое марево. Редкие фонари, давно требующие замены, мигали, словно на последнем издыхании, отбрасывая неровные тени на потрескавшийся асфальт. Где-то вдалеке слышался шум проезжающей машины, но здесь, в этом закоулке, царила почти гнетущая тишина — если не считать глухие, монотонные удары басов, пробивающиеся сквозь стены одного из зданий.       Бар «Тень» — мрачное, обшарпанное заведение, которое давно стало пристанищем для тех, кому не место при дневном свете. Стены, когда-то выкрашенные в темно-красный, теперь потемнели от времени и копоти. Сквозь щели в дверях и окнах просачивался едкий запах табака, дешевого виски и чего-то еще — чего-то тяжелого, въедливого, как сам воздух этого района.       И вот — громкий скрежет металла, нарушивший ночную тишину. Задняя дверь, массивная и покрытая слоем ржавчины, распахнулась с глухим стуком, выпустив наружу взрыв звука — на секунду перекрыв все остальные шумы города. Грохочущие басы, хриплые крики и звон бьющегося стекла слились в один хаотичный гул, прежде чем дверь снова захлопнулась, словно отрезав этот мир от того, что творился внутри. — у меня перерыв! — напоследок бросила невысокая шатенка, захлопывая за собой дверь.       В переулке снова воцарилась тишина. Только приглушенный рокот музыки напоминал о том, что за этими стенами кипит своя жизнь, чуждая для девочки-подростка, что сейчас, еле выбравшись на свой законный перерыв после смены в баре отца, аккуратно раскрыла пачку кошачьего корма.        Запах говядины ударил в ноздри, и девушка поморщила нос - терпеть не могла этот запах, но кошек любила.  —Ёкай..! — громким шепотом позвала Мицури, опустившись на корточки, и тут же почувствовала шершавый язычок на своих пальцах, от чего невольно улыбнулась. — Я принесла тебе поесть.        Грязный асфальт переулка блестел под тусклым светом уличного фонаря, отражая размытые пятна недавнего дождя. Выливать содержимое пакетика прямо на землю казалось кощунством — ведь даже уличная кошка заслуживала чистого места для еды. Поэтому у девушки всегда была припасена небольшая картонная подложка, уже порядком потрёпанная по краям, но всё ещё пригодная для её «постоянного клиента».       Белая кошка, чья шерсть сверкала, словно первый январский снег под утренним солнцем, грациозно подошла к еде. Её голубые глаза, яркие, как льдинки на зимнем ветру, с любопытством скользнули по девушке, прежде чем она опустила голову к самодельной миске. Каждое движение было исполнено удивительной для уличного зверя аристократичной аккуратности — казалось, даже здесь, среди мусора и грязи, она сохраняла какое-то врождённое достоинство.       Девушка присела на корточки, кутаясь в серую толстовку с потрёпанными рукавами. Холодный ветерок пробирался под ткань, заставляя её сутулиться ещё сильнее, но она не уходила. Из-под козыря капюшона её изумрудные глаза внимательно следили за каждым движением кошки.       Это был её маленький ритуал — тихий, почти медитативный. Наблюдать, как тесный мир сужается до размеров картонки, до хруста кошачьего корма, до мерного движения белой мордочки. В эти минуты не было ни отца с его вечными приказами, ни школы, ни этого прокуренного переулка за баром «Тень». Только она, кошка и странное чувство покоя, которое теплилось где-то под рёбрами, словно горячий глоток чая в холодный день.       Кошка вдруг подняла голову, уставившись куда-то за спину Мицури. Её шерсть встала дыбом, а голубые глаза расширились от напряжения. — Что такое, Ёкай? — девушка обернулась и замерла.       Из темноты переулка вывалились трое подвыпивших мужчин. Один, с выцветшей татуировкой на шее, неуверенно покачнулся: — О, смотрите-ка, девочка с кошечкой... — его голос был густым от алкоголя. — Может, и нас покормишь?       Мицури резко встала, инстинктивно прикрывая кошку ногой. Рука потянулась к карману, где всегда лежал перцовый баллончик — пусто. Девушка мысленно выругалась — снова забыла его на прикроватной тумбочке. — Я сейчас работаю, — твёрдо сказала она, делая шаг назад к двери бара. — Работаешь? — второй мужчина, лысый и мясистый, похабно ухмыльнулся. — Тогда нам точно нужно зайти в этот бар.       Они приближались, заполняя узкий переулок запахом перегара и пота. Мицури оглянулась — до двери было метров пять, но она знала: отец не потерпит, если она приведёт пьяную шпану во время своего перерыва. Внезапно её взгляд упал на старую спортивную сумку, валявшуюся у стены. Её сумку. Ту самую, что она спрятала здесь две недели назад, когда впервые решила разукрасить мрачную стену бара.       Движение было стремительным: она рванула к сумке, расстегнула молнию и выхватила баллончик с краской. Фиолетовая струя ударила прямо в лицо первому нападающему. — Ааа! Сука! — он заорал, схватившись за глаза.       Второй баллончик кислотно-желтого полетел в лысого, ударив его по переносице с глухим стуком. Мужчина рухнул на колени, захлёбываясь руганью.       Третий, самый трезвый из компании, уже тянулся к ней, когда из-за угла, словно сама тень, материализовалась высокая фигура. Рен Кадзи даже не побежал — он просто шагнул вперёд, и его кулак со всей силой врезался в челюсть нападавшего. Тот отлетел к стене, оставляя кровавый след на кирпичах. — Ты... — Мицури попыталась что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу.       Третий мужчина, коренастый, с перекошенным от злости лицом, бросился на Рена с размаху. В его мутных глазах читалась уверенность, что подросток не справится с взрослым мужиком. Но Кадзи даже не сдвинулся с места.       Его левая рука молниеносно взметнулась вверх, перехватывая запястье нападающего. Пальцы сжались в стальной захват, заставляя кости хрустнуть. Мужчина завыл, но его крик оборвался, когда правый кулак Рена со всей силой врезался ему в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких пьяницы. Он согнулся пополам, лицо стало багровым, слюна брызнула на асфальт. Кадзи не стал добивать - просто оттолкнул, и тот рухнул на колени, давясь кашлем.       Второй нападающий, с окровавленным носом уже поднялся, размахивая раскрытым складным ножом. Лезвие блеснуло в тусклом свете фонаря. — Я тебя, падла, порешу! — прохрипел он, делая неловкий выпад.       Рен даже не шелохнулся. В последний момент он резко шагнул влево, и нож лишь порвал воздух. Его собственная нога взметнулась в мощном боковом ударе — ровно в колено нападающего.       Треск, похожий на сломанную ветку. Мужчина заорал и повалился, хватаясь за искривлённую ногу. Нож звякнул об асфальт.       Губы Хаятэ дрожали, но зубы были стиснуты так крепко, что челюсть свело судорогой. Спина вжалась в шершавую кирпичную кладку, будто она пыталась раствориться в стене, стать частью этого мрачного бара, лишь бы не привлекать внимания. Дыхание — поверхностное, прерывистое, как у загнанного зверька. Она сознательно задерживала вдохи, боясь, что даже шум воздуха в её лёгких выдаст слабость.       Первый мужчина, с фиолетовым лицом, попытался подкрасться сзади. Рен, не поворачиваясь, резко откинулся назад, ударив локтем точно в кадык. Хлюпающий звук, бульканье — и ещё один трупоподобный силуэт на земле.       Блондин стоял, слегка запыхавшись, его кулаки были сжаты. Он оглядел распростёртые тела, потом медленно поднял взгляд на Мицури. В его глазах не было ни злости, ни удовлетворения — лишь немое раздражение от грязных дел этих подонков. — Ноги в руки и свалили отсюда, жирные придурки! — гневно закричал Кадзи, крепко сжимая кулаки.        Просить дважды не пришлось — под тихие стоны боли, эта тройня исчезала в тени, скуля, словно свора побитых щенков.       Колени шатенки подкашивались, мышцы бедер дрожали от напряжения. Ногти впились в ладони — четыре полумесяца боли, чтобы не упасть. Она чувствовала, как холодный пот стекает по спине под толстовкой, но не шевелилась. Глаза — широко раскрытые, как у той самой кошки, когда та чует опасность. Зрачки расширены, чтобы уловить каждое движение в темноте.       Кадзи перевел дыхание, нервно перекидывая леденец из-под одной шейки под другую. Он обернулся, пробегаясь взглядом по напуганному лицу незнакомки. Хотя «незнакомка» — это громко сказано. За 8 лет жизни в Макочи, Мицури была наслышана о Ветроломе, защитниках города, и пересекалась несколько раз с их «бандой», но сама под их защиту не попадала. Рен смутно помнил девушку, но ничего конкретного о ней не знал, ведь и встречаться им не приходилось — так, редкие пересечения в центре города, в толпе людей. — Протри лицо. В краске. — всё, что сказал Кадзи.        Только теперь Мицури почувствовала, как фиолетовые брызги жгут её щёку. Она машинально провела салфеткой, наблюдая, как Рен подбирает валяющиеся баллончики и аккуратно складывает их обратно в сумку. — Спасибо, — пробормотала она, все еще находясь в неком шоке от произошедшего.       Кадзи фыркнул, поправляя забившийся капюшон: — В следующий раз используй нормальную перцовку. Ты своей краской их сильно не отпугнешь.       И прежде чем она успела ответить, Рен растворился в переулке так же внезапно, как и появился. Только смятая салфетка с фиолетовыми разводами на асфальте напоминала о его присутствии.       Девушка продолжала глядеть в темное продолжение переулка, куда не доходил свет тусклых фонарей, куда только что ушел Кадзи. Хаятэ поджала губы, глубоко вздохнула и повернулась к своей незаконченной работе. Ёкай мурлыкала у её ног, вылизывая лапу.       Тяжелый скрип задней двери бара прорезал уши, как и взрыв музыки, следующий за ним. Мицури обернулась, глядя на стоящую в дверном проеме высокую брюнетку, являющейся ее коллегой и, возможно, подругой. — ночная смена твоя. — напомнила об окончании перерыва Акане, глядя на жалобные глаза шатенки. — Ладно, иди домой. Тебе ведь проект готовить было нужно.