***

Хрустальный бассейн истекает прозрачной водой. Жидкость волнуется под неяркими лучами искусственного солнца, мягко омывая неподвижную фигуру молодого мужчины. Спящая муза. Оказавшись в институте творчества впервые, Брайт поражён совершенной красотой загадочного незнакомца. Стоя перед стеклянной стеной резервуара вдохновения, забыв о времени, Брайт думает о том, что у такого человека и мечты должны быть чудесными. *** — Брайт, чем порадуешь? — Солвер, опросив более опытных подчинённых, внимательно смотрит на новичка. — Что там с проектом 112-85В? — Завершён на три четверти. Общая концепция проработана, ключевые сюжетные линии тоже. Характеры главных героев детализированы, но есть проблемы со второстепенными персонажами. Некоторые не укладываются в обозначенные рамки. Будем думать… Солвер постукивает стилусом по световому экрану: — Так, нужно ускоряться. Заказчик нервничает, проект должен быть готов до конца недели. Какие стимулы ты использовал? У Брайта дрожат губы: — Ни… никакие. Обычное ментальное сопоставление. На зал собраний опускается удушливая тишина. И Солвер, и старшие коллеги смотрят на новичка с недоумением и насмешкой. — Мерсия. Голос Солвера звучит резким карканьем. Названная сотрудница, сухопарая и высокая, театрально вздыхает: — Наиболее эффективным методом, кто бы что ни говорил, являются нейроимпланты. Прямое подключение к лимбической системе мозга внушает яркие эмоциональные переживания. Это выжимает наиболее мощный творческий отклик. Солвер одобрительно кивает. Мерсия улыбается: — Сегодня я накачала свою музу тоской. Завтра будет надежда. Интересно, в каком порядке лучше вызывать воспоминания о любви? — Позвольте не согласиться, — высокомерно подаёт голос заместитель Солвера, проработавший в институте творчества пару десятков лет. — Мы тут, собственно, собрались для создания натурального человеческого контента, а вы со своими новыми технологиями опошляете само понятие искусства. Мерсия закатывает глаза. Заместитель снисходительно обращается к побледневшему Брайту: — Юноша, запомните: нет ничего лучше гипнонавигации по памяти. Вы же знакомы с основным принципом? Через специальные маркеры, зашифрованные в образах, операторы проводят музу по её памяти, вызывая фрагменты прошлого. Если угодно, это похоже на погружение в архив: конкретная песня, запах или свет вызывают лавину ассоциаций. Иногда спящий застревает в воспоминании, и тогда рождаются по-настоящему сильные образы. Попробуйте, не пожалеете. Брайта трясёт. Он желает немедленно покинуть зал, но его пригвождает к месту голос Доктора Боль. Он не знает, как зовут этого человека, но считает, что прозвище подходит ему как нельзя лучше. — Оптимальная вещь — стимуляция боли на нейросенсорном уровне. Само собой, это не физическая боль, а нейроимпульсы, имитирующие фрагменты страдания, потери, одиночества. Симулированная трагедия создаёт бурные волны активности в эмоциональных центрах мозга, из которых можно извлекать мощные эстетические фрагменты. Именно то, что вам нужно. Доктор Боль хищно скалится. Мир глохнет и слепнет. Брайт сидит за рабочей панелью, отключившись от действительности. Его приводят в чувство слова Солвера, просящего Брайта задержаться после собрания. *** При институте творчества есть большой парк, почти лес. Огромные деревья закрывают полнеба, но место не кажется мрачным. Напротив, скользящее по огромным стволам солнце и беззаботные птичьи трели делают его почти радостным. По извилистой тропинке идут двое. — Напомни, как ты попал в институт творчества, — безэмоционально говорит Солвер. — Такое ощущение, будто это не совсем твоё. Брайт краснеет: — Мне очень хотелось прикоснуться к искусству. Я восхищаюсь талантами прошлого, создававшими картины, музыку, стихи. Жаль, что современные люди разучились творить… — Такова плата за прогресс, — философски замечает Солвер. — Когда слишком полагаешься на искусственный мозг, естественные мозги атрофируются. Собеседники останавливаются у цветущего куста и замолкают. Безымянные нежно-розовые цветы плывут лёгким облаком над яркими зелёными листьями. Спокойное синее небо улыбается земле и деревьям. — Неужели искусственный мозг не может совладать с художественными запросами нашего поколения? — в голосе Брайта печаль и недоумение. — На примитивном уровне — безусловно. Но ты же понимаешь, всегда находятся те, кто мнит себя лучше прочих. Ширпотреб от искусственного мозга — не их уровень. Им подавай свежее, эксклюзивное. Человечинку! Брайт пугается страшного слова и с отвращением смотрит на Солвера. Тот равнодушно пожимает плечами: — Это всё ерунда, не думай слишком много. Наши музы жили давным-давно и, поверь, получили от жизни множество ярких впечатлений. Если бы не современные технологии, эти спящие красавцы давно бы уже обратились в пыль. Человеческое тело слабо и болезненно, а мы подарили им вечность. Брайт чувствует, что в рассуждениях Солвера есть какой-то изъян, но осознать его не может. Тот легко жонглирует понятиями, говорит быстро и уверенно, и Брайт зачастую не успевает вставить ни единого робкого слова. — Но ведь… но ведь спящие музы — живые люди, которых просто лишили права выбора! Разве так можно? Солвер оборачивается на суетливого подчинённого и пристально смотрит на его взъерошенную рыжую шевелюру. Невысокий Брайт заметно съёживается и становится ещё меньше. — Ты что, не сверяешься с еженедельными обновлениями списка разрешённых формулировок? Какое такое «право вы…» Тьфу! Из-за тебя и сам чуть не оговорился. В общем, следи за языком. А не то, знаешь, можно ведь из уютного института перейти на гораздо менее спокойную работу. Слова Солвера весомы, и Брайт робко кивает, извиняясь за свою импульсивность. Собеседники, не сговариваясь, разворачиваются и идут назад. На небо набегают сероватые облака, птичьи голоса затихают. — Кто просил их быть такими талантливыми? — тихо говорит Солвер. — Сами виноваты. *** Брайт стоит перед резервуваром вдохновения и неотрывно смотрит на прекрасную спящую музу. Как зовут этого молодого человека? Когда и где он жил? Кого любил? Брайта разрывает от внутреннего противоречия: он ежедневно проникает в разум юноши, видит создаваемые им образы, ощущает эмоции, но при этом… ничего не знает о нём. Два существа безумно близки, но в то же время бесконечно далеки друг от друга. Творец и надсмотрщик, мысль и её проводник, генератор и оператор. Как ещё можно назвать их пару? Ах да. Жертва и палач. Брайт закрывает глаза и возвращается на три месяца назад. На собрании он сказал правду: ему никогда не приходилось стимулировать прекрасную музу для получения новых образов и идей. Ментальное сопоставление было простым и лёгким, Брайт ни разу не чувствовал неприятия юноши, спокойно раскрывавшего перед ним внутренний мир. Его литературный талант, его несоразмерная молодости мудрость и глубина потрясали воображение Брайта, доводили его до экстаза. Пока однажды… он не увидел слезу. Брайт стоял, с оцепенением глядя на маленькую каплю на совершенном лице. Она вытекла из левого глаза и легко скатилась в питательный раствор. Ни единого движения, ни единого вздоха. Одна-единственная слеза… и мир Брайта рухнул. Он захотел убежать. Выйти из дверей института творчества и больше никогда в жизни не возвращаться туда. Но не смог. Мысль о том, что другие люди будут издеваться над его спящей музой, оказалась невыносимой. Брайт остался. И вот теперь, когда неотвратимо приближается срок сдачи проекта, муза… умолкла. Остаточные образы, несвязные идеи, неразбавленная серость. Бурный поток уменьшается до ручья. Сверкающий источник превращается в мутную лужу. И нет ничего, что может утолить жажду. Брайт переживает и боится. Он вспоминает о советах старших коллег и морщится от отвращения. Нейроимпланты? Гипнонавигация? Стимуляция боли? Это ужасные вещи. Но проект должен быть выполнен. *** На следующем собрании председательствует заместитель Солвера. По слухам, в институте что-то произошло, и тот вынужден разбираться с последствиями. Брайт равнодушно слушает доклады коллег. Два романа, тринадцать картин, четыре оперы, восемь сценариев… Это плоды трудов других муз. Сейчас его вызовут, и на общем световом экране изменится число — на один роман станет больше. — Брайт, — голос заместителя вырывает из плена огромной усталости последних дней. — Я видел предварительные результаты, и могу сказать, что приятно удивлён продуктивностью вашей пары. Уточните, каким методом стимуляции вы воспользовались? Брайт медленно открывает рот, но звука нет. Он сипло прокашливается и еле слышно произносит: — Гипнонавигация. — О, отлично! — восклицает заместитель. — Вот видите, насколько это продуктивнее, чем ментальное сопоставление. А скажите, как… Дверь резко распахивается, и в зал собраний вбегает Солвер. С ним — несколько сомнологов, отвечающих за физическое состояние муз. Мечущийся взгляд Солвера находит Брайта, и тот замирает. Солвер подлетает к нему, хватает за плечи и, наклоняясь, резко спрашивает: — Когда это случилось? Почему не сказал? Брайт смотрит снизу вверх, замечая ранние морщины и воспалённые глаза начальника: — Случилось что? — Не прикидывайся! — взрывается Солвер. — Нейронная активность твоей музы прекратилась пять дней назад! Ты понимаешь, что это значит? Брайт недоумённо смотрит на начальника: — Мы ведь только вчера дописали роман… Заместитель, молчавший до сих пор, решает подать голос: — Эй, Солвер… Но ведь проект — вот он. Я фиксировал промежуточные результаты каждый день. Брайт говорит правду. Солвер исподлобья смотрит на заместителя, а потом яростно тыкает в персональный терминал. Данные послушно разворачиваются на общем световом экране. Сомнений не остаётся. Взгляды присутствующих медленно обращаются к Брайту. Тот сидит, по-прежнему не понимая сути происходящего. Он принёс роман. Заместитель похвалил его. Что не так? Солвер снова наклоняется к нему, пристально всматриваясь в глаза: — Брайт. Кто дописал роман? — Муза. — Брайт. — Я не понимаю… — Брайт! — Я использовал стимуляцию, и мы… Солвер перестаёт напирать и тихо говорит: — Нет никаких следов стимуляции. Они все рядом. Коллеги, которые никогда не были к нему любезны и едва ли замечали его присутствие, теперь удивлены. Можно сказать, по-настоящему ошарашены. — Не может быть, — неуверенно говорит Мерсия. — Но, видимо, так и есть, — резюмирует Доктор Боль. — Удивительно, — произносит заместитель. — Подумать только! Я слышал, что и в наше время рождаются творцы, но никогда не встречался с ними лично. Брайт чувствует огромную всепоглощающую усталость: писать роман самому действительно сложно. Единственное, чего он хочет прямо сейчас — выспаться. А второе желание — продолжить работу со спящей музой. Наверняка прекрасный юноша уже отдохнул и снова готов разделить с ним внутренний мир. Брайт улыбается и засыпает прямо на стуле. *** Хрустальный бассейн истекает прозрачной водой. Жидкость волнуется под неяркими лучами искусственного солнца, мягко омывая неподвижную фигуру молодого мужчины. Он невысок и не очень хорош собой, но для амбициозного нового сотрудника это не имеет значения. В азартной душе зреет много творческих планов.