Часть 1

Звук пионерского горна разнёсся по всему лагерю. Юные пионеры стояли с гордо поднятыми головами, лишь один выделялся из всей толпы. Немного кудрявый парень смотрел куда-то далеко, сквозь всех людей и, казалось, сквозь время. Мыслями он был далеко отсюда, на тихих улицах Берлина. Его родители умерли во время войны, но он не особо грустил по этому поводу. Причина была проста - родителями они были лишь на словах, Михаэль что тогда, что сейчас был более чем самостоятельным. После войны его, как и других детей, привезли в союз, распределили по дет домам и начали закладывать в них новую пропаганду. Штокхаузену всё это изначально казалось сомнительным, но, чтобы не навлекать на себя ещё больших неприятностей, он молча и без лишних вопросов делал то, что говорили, отвечал то, что хотели, да и в целом был весьма покладистым и тихим. Именно из-за такого своего поведения он сейчас стоял здесь, в пионерском лагере для детей со всего СССР, с красным галстуком на шее и не понимал, почему именно он. Могли бы выбрал кого-то активнее, умнее, одним словом "пионера", а не фрица с немецким акцентом. ‎Время проходило здесь медленно, плавно и однотипно. Михаэль отсчитывал дни до окончания смены и отлынивал как только мог. Ну не хотелось ему в 8 утра вставать на зарядку и обливаться ледяной водой, что уж поделать. Этому поведению лишь способствовало то, что детей в лагере было много и особого внимания на него никто не обращал: ни с кем не общаешься - никто тебя не знает - никому ты не интересен. Такие флегматичные будни побудили мысли о небольшом побеге. Буквально на один день. Никто и не хватится. План был до ужаса прост: проснуться чуть раньше остальных, взять небольшую сумку, с украденными ранее из столов булочкой и яблоками, вылезти через окно жилого домика (черт бы побрал двери, которые не откроешь без ужасного скрипа, который разбудит даже мертвого), тихонько перелезть через забор и бежать исследовать мир вокруг. Ну и вернуться к вечеру. Либо когда все уже будут спать, либо к всеобщему построению. Было учтено всё, кроме.... Михаэль чуть не упал, когда пытался слезть с подоконника. Особой физической силой он не обладал, а тут добавлялась ещё природная неуклюжесть. Хорошо, что обошлось, но в голову закрались мысли о том, что ещё не поздно вернуться, да и может пообщаться с кем-то, найти друзей....и очередное "и может" прервал кто-то из соседей по комнате, пробубнив что-то во сне и укрывшись одеялом с головой. Парня немного протрясло, толи от небольшого страха, толи от предвкушения, может от всего сразу, но быстро и тихо он двинулся в сторону забора, отделявшего территории лагеря от леса. Лишь у самого забора Михаэль понял, что план провалился - он просто не перелезет. Никак. Отступать не хотелось и быстро взглянув по сторонам он тихо побрёл вдоль забора - где-то должна быть дырка или ещё что-то, он ведь точно не первый, кто решил на время покинуть лагерь не самым правильным способом. Долго идти не пришлось, дырка в заборе и правда нашлась. Был существенный минус - она была в опасной близости дома вожатых, и была какая-то неудобно маленькая. Медлить было нельзя и Михаэль полез через неё. И ведь получилось. Почти успешно - лишь немного зацепился ногой о торчащую сетку и поранился, но это так, пустяк, сейчас ему надо побыстрее убегать, чтобы скрыться до пробуждения всех пионеров. Кажется, что так быстро он ещё не бегал, но после стольких скучных дней он определенно чувствовал. Чувствовал жизнь и себя. Сейчас он сидел на траве и пытался отдышаться после непривычной активности, но был чертовски доволен. Пейзаж перед ним был великолепен: берег какой-то речушки, на другом её стороне поле, а за ним деревня, и где-то далеко позади приевшийся своей скукой лагерь. Он бы мог просидеть тут весь день, Михаэль действительно ценил природу и относился к ней как к чему-то сакральному, мог часами любоваться любым видом, радовался дождю, снегу. У природы не было плохой погоды. Именно так считал немец. Но из тихого наслаждения его вывел резкий возглас где-то над ухом. ‎- Бу! - после этого Штокхаузен дернулся и упал на спину, испуганно смотря на парня над собой. ‎- Ох, прости, прости, давай я помогу тебе встать. - тот протянул ему руку и мягко улыбнулся. Не особо доверяющий людям немец робко взялся за протянутую руку. - Ты из лагеря. Что ты тут делаешь? Знаешь ведь, что ты не должен тут находиться. ‎Эти слова прозвучали внезапно холодно и по спине Штокхаузена пробежали мурашки. Его сейчас отведут назад? А потом что? В голове мысли плясали чечётку и уже вырисовывались жестокие наказания от вожатых и воспитателей детского дома. Поток мыслей прервала лёгкая тряска за плечо. ‎- Эй, что с тобой? Всё хорошо? Прости, не думал, что ты такой впечатлительный. - парень убрал руки, но взгляд от пионера отрывать не стал - Как тебя зовут хотя-бы? Меня Дима. - М-михаэль... - не без запинки и паники выдавил из себя беглец. Сердце бешено колотилось, и хотелось побыстрее вернуться в лагерь. Даже если там скучно и нечего делать, лучше сидеть спокойно, не высовываться и всё будет хорошо. Жаль, что случайный встречный так не думал. - Если составишь мне компанию, то никому ничего не расскажу. - Штокхаузена схватили за запястье и потащили за собой. Вырываться было бессмысленно - немец значительно уступал физически даже на первый взгляд (на второй казалось, что даже легкий бриз сломает его пополам), да и вдруг на него действительно нажалуются. Хотя если честно, то дергаться куда-то и не хотелось, рука у Димы тёплая и мягкая, вели за собой его уверенно и точно куда-то. Говорить не хотелось, да и о чём говорить с человеком, которого ты не знаешь? Можно сказать, что обо всем, но это только тогда, когда ты хочешь познакомиться. В тишине прошёл час, может больше, но за это время Михаэль выдохся. Ноги начали заплетаться и он просто тащился за Димой, даже не думая о том, что он собирается делать, куда и сколько его тащат. Из мыслей его вывел удар в спину своего тащителя. Штокхаузен начал что-то бормотать про извинения, но его совершенно не слушали. Выглянув из-за спины Димы Михаэль замер от увиденного. Водопад. Самый настоящий. Не Ниагарский, но тоже стоящий, тем более для таких отдаленных от туристических маршрутов мест. И откуда только он знает об этом месте? И зачем притащил сюда? А назад дойти как? - Красиво, правда? - Михаэль кратко кивнул, падая на траву и стараясь отдохнуть, а то вдруг его ещё куда-то потащат. Сеченов опустился рядом и выдохнул с небольшим смешком. - Спасибо. - Что? За что? - немец дернулся и выжидающе поглядывал на Диму. - Просто так. - он определенно странный. Михаэль нечленораздельно хмыкнул и достал из сумки честно украденные фрукты. - Будешь? - прозвучало как-то неуверенно. - Пожалуй, не откажусь. Задолго после. - Дима! Ну нельзя так! Не уйдут от тебя твои роботы, если ты найдёшь себе заместителя! - большими шагами Харитон выписывал странные фигуры в кабинете министра промышленности. - Я тебя понимаю, но человек должен быть ответственным, ему надо доверять, мне проще сделать всё самому. - И умереть из-за переутомления! - Захаров швырнул папку с множеством листов на стол своего друга - Смотри и ознакамливайся. Выбери хотя бы кого-то, там есть люди со всего союза. Выбора у Сеченова не было. Хотя как не было - целая папка, листай и выбирай кого поглупее, чтобы уволить по-быстрому. Листая страницы одну за одной, Дмитрий не находит ничего интересного, пока взгляд не зацепился за карие глаза, зачесанные кудри и нетипичное для советов имя. - Где ты его нашёл? - одно весьма конкретное досье было протянуто Харитону. - В Советском Союзе, Димочка, где же ещё. - Захаров явно глумился, но сразу же перешёл на формальное перечисление - Берлин, потом детский дом, потом снова Берлин, потом ещё несколько советских городов и вот он здесь - в этой папочке. Знакомые советовали, говорили, что весьма неплохой человек. Тишина не была давящей, скорее просто была. Как третий собеседник и законопослушный гражданин советов. - Я его беру, устрой нам встречу в ближайшее время. - Сеченов откинулся в кресле и посмотрел в окно. Челомей выглядел умиротворенно. И ведь где-то на этих улицах сейчас сидел Михаэль, ещё не зная, что за него уже всё решили и отвертеться от хваткой руки Дмитрия Сергеевича не удастся. Хотя, как и тогда, в далёком лагере, может и просто не захочется.