Fidèle à moi-même: О женской автономии после краха репутации и плате за идеализм

      Мне всегда особенно приятно, когда читатели обращают внимание на Дарью Платоновну. Но ее судьба вызывает немало вопросов и недоумений. Она сломалась настолько, что живет теперь в чужом имении, на не вполне ясных юридических правах — или, наоборот, вовсе не сломалась и просто берет от жизни все, до чего может дотянуться в своем положении? И что это вообще за путь: после всего, что с ней случилось, — стать управительницей поместья, расхаживать по чужой усадьбе с кнутом за поясом и при этом не утратить ни достоинства, ни внутренней ясности?       Кто же такая Дарья Платоновна Левандовская, урожденная княжна Несвицкая? Знатная, красивая и блестяще образованная дама. Последнее — прежде всего благодаря личному стремлению к наукам, которое поощрял ее отец, что для того времени было практически исключением и во многом определило ее характер и самоощущение. Ее путь, казалось, был предрешен: высший свет, выгодный брак, способный вознести ее еще выше на социальной лестнице. Но умная, рассудительная, волевая, она предпочла любовь, «путь сердца» — и прошла сквозь крах, предательство, почти уголовную историю и полное исчезновение из общества.       Женщина после «социальной катастрофы» в XIX веке       В обществе 1840-1850-х годов женщина, утратившая репутацию — по суду, по сплетне, по мужскому доносу — почти автоматически становилась:       — изолированной от круга своих (семья часто отрекалась);       — непригодной для повторного брака (муж может умереть — а жена все равно останется «испорченной»);       — материально уязвимой — поскольку даже если приданое не утрачено юридически, доступ к нему блокирован.       И главное — никакой официальной реабилитации не существовало. Никакой «общественной правды». Женщина могла быть невиновна, но если имя запятнано — на ее судьбе можно поставить крест.       Почему судьба Дарьи Платоновны необычна?       Она не стала ни мученицей, ни бунтаркой, ни фигурой трагической неустроенности. Она вышла из катастрофы с прямой спиной и построила новую жизнь так.       1.Немного пожила при монастыре — но не как покаявшаяся грешница, желающая постричься в монахини, а как человек, идущий в тень, в тишину, чтобы переосмыслить то, что с ней случилось.       2. Стала помощницей и одновременно ученицей у врача-немца — в мире, где женщинам нельзя в университеты, она выбирает практику и труд. Здесь она уже находит точку опоры.       3. По приглашению подруги живет в ее маленькой усадьбе и создает там бесперебойно работающее хозяйство. Потом вместе с подругой попадает в крупную фирму большое поместье ее родственника, где требуется толковое управление, иначе оно так и застрянет под опекой. И это поместье стало процветать и приносить большой доход. И она им правит с блеском и размахом.       Что такое женская автономия в то время?       Это не свобода в современном смысле.       Это — внутренняя независимость, выстраивание структуры жизни, где женщина:       — не зависит от мужской поддержки;       — не ищет возврата в свет, где ее уже не ждут;       — не цепляется за жалость или милость.       Дарья Платоновна не нуждается в чужой верификации: она сама себе имя, сама себе опора.       Почему она вызывает у одних восхищение, у других — жалость?       Потому что читателю хочется хэппи-энда: любви, признания, возвращения к нормальной жизни.       Но Дарья Платоновна — вне этой сказки. Вместо нее она — женщина, которая прошла через позор, сохранила себя и, более того, реализовала свои способности.       Она — цивилизатор, организующий порядок из хаоса.       А то, что Липки — ее любовь — ей юридически не принадлежит… Ну вот так. Люби «вне закона». Или платонически. Но на деле как-то и не очень платонически выходит — Липками она владеет будь здоров.       Итого       Автономия Дарьи Платоновны — не в том, что она живет одна.       А в том, что ей никто не диктует, как ей жить, кого жалеть, кого уважать, кого прощать.       Она не просит места в обществе. Она сама создает его — небольшое, но устойчивое. В нем есть поместье, хозяйство, фабрики, товарооборот, мощь и блеск порядка (такого на самом деле уязвимого — потому она всегда на страже) и, пожалуй, даже место для доверительных бесед с Павлом Петровичем. Если он их заслужит.              За что на самом деле платит Дарья Платоновна?       Дарья Платоновна никого не винит и имеет твердость признать, что платит за свое своеволие, свой идеализм и свою слепоту — своеобразную слепоту самонадеянного юного ума и благородства, не предполагающего в другом человеке такой бездны низости. Она платит за то, что в девятнадцать лет приняла мир за зеркало своих лучших представлений о нем.       Любовь часто становится зоной слепоты. Даже по любви можно с легкостью выбрать не своего человека, если: не знаешь себя; не умеешь отличить влечение от зрелого чувства; игнорируешь звоночки и даже звуки пожарной тревоги, полагая, что «любовь все вылечит». Дарья Платоновна попала в эту распространенную ловушку.       Она не винит себя за чувства, но несет последствия собственных заблуждений.       За уроки учителя по имени Личный Опыт платить приходится очень, очень дорого.