Бестелесная тирада.

Он так сильно её ненавидит. Буер воплощение беспомощности. Квинтэссенция отнюдь не мудрости, нет, скорее чистейшей в своём проявлении некудышности. Уморительное подобие архонта. Так он думал. И всё же, именно она одарила его улыбкой, которая не таила в себе враждебности;этими поднятыми уголками губ, не присущими людям, и подавно — Архонтам, которых Сказитель так яростно хаял и гнушался. Ему было легче объяснить лживые созвездия в небе, чем это проклятое выражение лица. Но Малая Властительница не глупа. Сколько бы не настаивал на этом вслух Скарамучча, в какой-то мере он осознавал это. И всё же он предпочитал держать вопрос открытым. Её благородная попытка дать ему шанс — ничто иное, как глупость. С другой стороны, она не вверяла ему свое доверие безоговорочно, едва он очнулся. Словно подкрадываясь к его истерзанному подобию души, или, быть может, к тому, что от неё осталось;Словно изучая его своими широко распахнутыми глазами, которые — о, он знает — пытаются вычитать мысли в его голове; Словно боясь спугнуть, будто он дикий, пугливый зверь, готовый оскалить пасть за неверное мановение руки. Но ведь и он не глупец. Он ненавидит её до несуразных судорог. Ни одно богоподобное создание не останется обделенным его скептицизмом. И ты, Буер, знаешь это так же хорошо, как и он. Но стирая себя с чертогов этого бренного мира, Сказитель и думать не мог, что когда-то так отчаянно возжелает отпечататься в чьей-то памяти. Его существование, в отличии от твоей сакральной сути, ничтожная брешь на плоти мироздания. Стереть себя раз и навсегда было инициативой безусловной и быстрой, как дыхание, и, несомненно, он не оставлял себе секунд на напрасное самобичевание. Что ты сотворила с прежней марионеткой? Странник забывает прошлого себя, когда его губ касается молчаливая кривизна, стоит Малой Властительнице усладить его слух очередным мудрым напутствием. Иногда он хочет отдать всё, лишь бы ты замолкла хотя бы на секунду, не перебирала слова в своей голове, ища подходящие метафоры или аналогию. Порой он хочет вцепиться в твои советы голыми руками, словно это что-то материальное, такое важное для него. Нахида не понимает, в какой момент ей стоит угомонить вечно бушующий в ней шквал мыслей. Она не может подгадать, когда вместо тысячи витиеватых речей ей достаточно произнести парочку честных, но простых слов. Тебя настигла необычайная удача, Кусанали. Ведь Странник достаточно любезен, чтобы напомнить тебе. Будь добра, поведай ему всё, что тревожит твое всезнающее сознание. Он будет рад любой мелочи. Твоё навеки умиротворенное лицо станет его лучшим воздаянием за грехи. Он ненавидит её до фантомных спазмов в груди. «Тебе не нужно возвращать мне никакие долги, — Голос Кусанали безропотен, по-обыкновению спокоен. — Если ты в гармонии с собой, то я уже не найду лучшего подарка. Положа руку на сердце, я говорю абсолютно честно;ты волен смело считать это своей расплатой.» Буер понятия не имеет, насколько он далёк от той внутренней гармонии, о которой она частенько щебечет. Есть ли в этом хоть толика её вины? Да. В той зряшной прорехе, пустующей полости для сердца, юноша чувствует мучительное тепло, и там же его эпителий нечто давит и вытесняет наружу. Это преследует измученную марионетку, когда она в его поле зрения. Это снедает его, когда она слишком далеко. Быть может, под воздействием этого тошнотворного явления его пальцы немеют в воздухе, едва Странник успевает мысленно одернуть себя от неосторожного прикосновения к Божеству. Не может. Не достоин. "Что-то подобное осквернению святыни." — проносится унизительная ассоциация в его голове, пока сама Буер встречает его теми глазами, в которых недоумевающе пляшут цветочные лепестки. Нахида лишь краешком улавливает его робкое движение, но этого более чем достаточно, чтобы внутри неё поселилось беспокойство. Он неописуемо ненавидит её. Странник терпеть не может Властительницу Кусанали. Потому что всё, что она делает, так мерзостно пропитано ею, что у него зудят конечности. Всё существование Буер пронизано её безоговорочным альтруизмом, её мудростью, её всем. И Тейват подобно покорной змее пляшет под её Факирскую дудку, становится приторным и радостным, словно она забрала у мира всё злое и ненастное, унесла в своих ладонях прямо в храм Сурастаны. И, как ни странно, ему отрадно жить именно в такой реальности, несмотря на все свои душевные терзания. Кусанали заботливо гладит его по голове, и в такие моменты он чувствует себя обыкновенным человеческим ребёнком. Эта мысль ему отвратительна, она неимоверно уродлива, но невозможно чувствовать себя иначе, когда ласковая ладонь старается приглушить его боль. Всё ещё хуже, когда её тихий голос прорезает комнатную тишину, чтобы поведать ему нелепое сказание про Аранар. Но сквозь нескончаемые мысленные поношения бывший предствестник признает, что ему никогда не было так спокойно, как сейчас. Нахида — его оазис в высушенной досуха пустыне. Странник опускает ладони в его кристально чистую воду и вбирает её губами, готовый осесть на дне, чтобы стать незначительной частью неоскверненного рая. Прежний Сказитель бы рассмеялся что есть мочи в его обремененное мирскими чувствами лицо. Увы и ах. Нынешний он пропащий настолько, насколько это возможно, и это неизменно, покуда Буер всё ещё обогощает белый свет своим присутствием. Она подарила ему то, что люди зовут сердцем. И, наливаясь кровью, оно кричит о чем-то другом, пока Странник беззлобно шепчет оды ненависти, посвященные Божеству Мудрости.