Март 2025
Твердой походкой Данилов ступал по территории женской колонии. Визит в такие места никогда нельзя назвать событием радостным, поскольку повод редко доставляет хоть какое-то удовольствие. Обычно в колонии капитан приезжает исключительно по работе, когда того требует служба, но за последние несколько лет ситуация немного переменилась. Теперь, в одной конкретной женской тюрьме Данилов появлялся с некой периодичностью, по собственной воле, ради одной конкретной заключенной.
По всем документам она — Анна Панькова, но Степа предпочитает видеть в ней Лизу. По правде, он видит не столько Лизу, сколько копию Риты, только внешне, разумеется. Вот уже пять лет он сам себе не может объяснить, зачем навещает ее в колонии, зачем носит передачки, зачем разговаривает с ней. Зачем? Она ведь ему никто, просто очередная преступница, которую он же и посадил.
Данилов то и дело спорит сам с собой, пытаясь образумить себя и больше никогда не приезжать к ней, но что-то все равно тянет его туда. Сочувствие или желание перевоспитать, он сам не знает. Вот уже пять лет Степа навещает ее, рассказывает новости, спрашивает все ли нее в порядке, нужна ли помощь, а она просто слушает, благодарит и уверяет, что все хорошо.
Анна-Лиза ведет себя прилично, не нарушает правил, не вступает в конфликты с сокамерниками, прилежно выполняет свою работу на тюремной кухне. Данилов рассказал ей, как себя лучше вести, а она прислушалась. Она вообще слушает все, что он ей говорит, и всегда с трепетом ждет, когда он придет к ней снова.
И ведь приходит, редко, всего пару раз в год, но приходит. Не осуждает, не воспитывает, не сочувствует, а просто говорит и слушает. Может, он бы и навещал ее чаще, если бы мог, но работа и… Рита не позволяют. Как ей объяснить это непонятное желание навещать
ее дочь преступницу в тюрьме? Вот уже пять лет он не может найти нужных слов, поэтому скрывает все и приезжает только в те дни, когда точно знает, что Рита на работе и очень занята. Неправильно ли это? Определенно, да. И Степа это понимает, но еще лучше он знает Риту и то, как она отреагирует.
Власова сразу предельно ясно обозначила свою позицию по поводу дочери. Она пропала двадцать лет назад, а Бирюкова убила Анна Панькова. Никто не стал ее осуждать, потому что никто на это и права не имел. Одному Богу было известно, через какой ад Рита прошла за эти годы. Отречься от заново обретенной дочери было непросто, хоть Власова и пыталась продемонстрировать всем обратное, но Степа был, пожалуй, единственным, кто видел ее истинные чувства. Знал о боли, что сидит глубоко внутри, о ужасе, который она испытала, о новых кошмарах, где ее дочь стреляет в ее сына.
Знал обо всем, но все равно пошел против ее желаний. Рисковал ли он? Да. Причем всем, что и без того долгое время было довольно хрупким. Как сложно было сблизиться с ней, заполучить ее доверие, как долго она сомневалась и убегала… А что теперь? Теперь, когда все слишком хорошо, он просто не имеет права сделать ей больно.
Степа был в суде, когда выносили приговор. Семь лет по 105 ст. УК РФ. Видел потухший взгляд Лизы, и как будто бы видел в ее глазах сожаление и раскаяние. После этого он и решил навестить ее в СИЗО, а потом и в женской колонии. Чувствовал, что так правильно.
Ситуация неоднозначная во всех смыслах: с одной стороны, дочь-преступница, о которой Рита не желает ничего знать, с другой сама Рита, его будущая жена. Данилову и самому надоело врать и изворачиваться, придумывать какие-то нелепые оправдания каждый раз, когда посещает колонию, но сказать правду он просто не мог. Не спустя столько лет. Рита не поймет, не примет, не простит его за ложь. И Степа это знает, но продолжает лгать.
Комната для свиданий выглядит не так плохо, чем-то похожа на ИВС в ФЭС, и от этого Данилову всегда как-то спокойнее. Анну-Лизу приводят и она молча, но с улыбкой садится на против.
— Здравствуй, Степа, я рада, что ты пришел, — начинает она и сразу немного шокирует Данилова, но он старается этого не показывать, и, сохраняя былое самообладание, поправляет ее, как бы заново выстраивая границы их общения:
— Степан Андреевич.
— Хорошо, Степан Андреевич, — соглашается девушка. — Как твои дела, Степан Андреевич?
Она, что флиртует?! Нет, пожалуй, показалось…
— Спасибо, у меня все хорошо. Ты как?
— Лучше всех, ты же пришел ко мне.
Впервые за пять лет Анна-Лиза ведет себя настолько.. странно. Как будто что-то произошло, но Степа об этом даже не подозревает, хотя чутье просто кричит о том, что что-то не так.
Дальше разговор идёт и последних новостях из мира, от которого оказалась оторвана девушка. Она всегда с интересом слушает, что ей рассказывает Данилов.
— Мне пора, — спустя почти час бессмысленных разговоров произносит он и моментально в глазах Лизы появляется разочарование.
Сказать ей нечего, понимает, что ее слова ничего не изменят и он все равно уйдет. Данилов встает со стула и спокойным шагом направляется к двери и стучит, чтобы конвой ему открыл. Когда он собирается сделать шаг в сторону выхода, Лиза резко произносит:
— Ты уходишь из-за нее?
Чутье снова кричит. Степа без лишних вопросов понимает о ком идёт речь, и от этого становится не по себе. За пять лет они ни разу не говорили о Рите, даже косвенно ее не упоминали. Лиза ничего не спрашивала, а он просто боялся услышать то, что ему не понравится. Почему сейчас она спросила о матери, которая была ей совершенно неинтересна?
Отвечать он не стал. Глубоко внутри Степа и так терзался от мук совести за то, что обманывает Риту. Обсуждать ее с Лизой было бы сразу двойным предательством с его стороны. Он уходит, оставляя девушку без ответа, хотя его она и так прекрасно знает.
Дни после колонии всегда были странными, на душе жутко паршиво, а обсудить это не с кем. Нет такого человека, кто поймет его и не осудит. Точнее есть, Рита. Она единственная, кто принимает все глупости, которые делает Данилов без осуждения, но когда дело касается Лизы, шансов остаться по-прежнему невиновным у него нет.
После сегодняшнего визита Степа чувствовал себя еще более странно. Всю обратную дорогу прокручивал встречу в голове, не мог понять причину ее странности, но самое главное: последний вопрос. К чему это она заговорила о Рите? Спустя столько лет…
Телефон неожиданно зазвонил. Рита. Данилов тяжело вздохнул от осознания, что сейчас снова придется врать ей. Как же он ненавидит врать ей.
— Да, любимая, — спокойной ответил он, не отвлекаясь от дороги.
— Степ, а ты где? Что-то случилось? — черт, она как будто чувствует.
— Нет, с чего ты взяла?
— Меня Рогозина сегодня пораньше отпустила, я приехала домой, а тебя нет… Все точно нормально? — паранойя твердила, что Рита уже раскрыла его обман и сейчас испытывает на прочность, но здравый смысл уверял, что она просто волнуется.
— Я уже еду домой. Мне позвонили из ресторана, у них возникли какие-то проблемы со свадебным меню, нужно было разобраться. До тебя не дозвонились, вот и пригласили меня, — здесь Степа даже практически не солгал. В ресторан он действительно ездил, только вчера.
— Да, сегодня какой-то сумасшедший день, жутко устала… — протянула Власова.
— Я скоро буду, любимая.
С их графиком дежурств очень сложно выделить достаточное количество времени на подготовку к свадьбе. Об огромной церемонии на 1000 гостей речи, конечно, никогда и не шло, к тому же для обоих капитанов предстоящая свадьба не первая, поэтому решили, что отпразднуют, но скромно. Только для своих, для самых близких в ФЭС. Для тех, кто последние десять лет молча наблюдал за тем, как медленно развиваются их отношения.
Хоть торжество и планировалось довольно скромным, но оказалось, что организация свадьбы дело совсем непростое. Трудности начались, когда нужно было определиться с датой росписи. Хотелось, чтобы многие из горячо любимых коллег сумели прийти, а предугадать какой будет преступность через полгода практически невозможно.
Дальше выяснилось, что выбрать ресторан, согласовать меню, договориться с фотографом, подобрать платье невесты и костюм для жениха тоже задача не из простых, а времени на все это катастрофически мало. Работа капитанов полезна тем, что знакомые находятся порой в самых неожиданных местах: от загса до ресторана.
И эти знакомства оказались крайне полезными для двух действующих офицеров с сумасшедшей работой, но не избавили их полностью от проблем с организацией.
По дороге домой Степа решил заехать за цветами для будущей жены. Идея была максимально спонтанной, но продиктованная его чувством вины, которое только усиливалось после каждого нового визита. И волновал его не тот факт, что он навещает девушку в тюрьме, а собственное вранье. Степа и сам ненавидел ложь в любом виде, когда-то они с Ритой даже сильно ругались из-за этого, но со временем она научилась быть с ним честной во всем, а он… был честен во всем, кроме Лизы.
Цветами нельзя было искупить вину, но почему-то ему хотелось верить, что так он хоть немного очистит свою совесть. Выбрав букет из розовых пионов, Степа поехал домой.
— Риииит, я дома, — сказал Данилов, заходя в квартиру и закрывая за собой дверь.
Власова через пару секунд появилась в коридоре. На ней уже была футболка большого размера, скорее похожая на платье и домашние тапочки. Но внимание Данилова привлекла вовсе не ее одежда, а повязка на голове.
— Ты только не волнуйся… — тихо проговорила Рита, заметив ужас в глазах любимого.
Он медленно положил букет на комод, стоящий в нескольких сантиметрах и приблизился к Рите, оглядывая ее, чтобы убедиться, что пострадала только голова и больше никаких сюрпризов его не ждет.
— Боже, ты в порядке? Что произошло? — наконец промолвил он с все еще нескрываемым ужасом.
— Степ, все хорошо, — заверила она его и аккуратно коснулась плеча, как бы возвращая этим касанием в реальность. — Это просто небольшая царапина.
— С сотрясением впридачу? — Данилову не понадобилось много времени, чтобы догадаться, что Рогозина отпустила Риту домой пораньше вовсе не из-за пустяковой царапины. — Ох, Рита… — он обнял ее, нежно прижимая к себе.
— Просто не самое удачное задержание, — оправдывалась она, пытаясь сбавить уровень волнения у Степы.
— Куда Рома смотрел?! — возмутился он, прекрасно зная, что именно с ним она сегодня работала.
Данилов всегда возмущался, когда мужская часть оперативников вела себя безответственно по отношению к напарницам. Он нисколько не сомневается в их физической подготовке, но при этом никогда не пускает вперед себя на задержании, часто прикрывает, рискует собой, потому что чувствует, что должен защищать прекрасных дам ФЭС. Степа понимает, когда молодые опера, такие как Воеводин или Субботин, не всегда думают наперед и ведут себя несколько самонадеянно, сам таким был когда-то, но опытные, как Березин или Майский… почему они позволяют коллегам рисковать? И вроде бы все должны быть на равных условиях, в конце концов ни Юля, ни Рита, ни Таня уже не маленькие и не нуждаются в опеке, но ему почему-то всегда хочется уберечь их от любой опасности.
— На преступника. Степ, все хорошо. — продолжила успокаивать его Рита, а потом подняла голову и улыбкой добавила: — До свадьбы заживет.
А до нее действительно оставалось немного, всего пару месяцев. Прийти на такое долгожданное событие с повязкой на голове, ссадиной на щеке или того хуже с огнестрелом не хотелось никому. К тому же, Степа уговорил Риту воспользоваться услугами фотографа. Она долго сопротивлялась, но все-таки согласилась на небольшую фотосессию. Данилов убеждал ее, что пересматривать свадебные снимки через 40 лет будет крайне романтично.
— Еще бы, надеюсь новых ранений у нас с тобой не будет, — усмехнулся он в ответ.
Отстранившись Рита перевела взгляд на букет, про который Степа уже успел забыть и спросила с нескрываемым любопытством:
— А я надеюсь это мне?
— Разумеется, — Данилов взял цветы и вручил их любимой, оставив при этом поцелуй на ее щеке.
— А что за повод? — с неким сомнением во взгляде спросила она.
— Я что не могу подарить своей будущей жене цветы просто так? — возмутился Степа, но внутри снова вспыхнуло чувство вины.
— Конечно можешь, будущий муж, — она быстро поцеловала его в губы, в качестве благодарности, и ушла на кухню, наслаждаясь запахом пионов.
После этого разговора он немного успокоился, хотя Рита и успела его сильно напугать. На секунду Степа поймал себя на мысли, что из-за чувства вины не заметил, что ее голос, когда она звонила ему, был несколько непривычным. От этого ему стало не по себе. Из-за собственного вранья он не понял, что с его любимой что-то произошло. Чувство вины снова стремительно возросло.
Переодевшись, Степа пришел на кухню, и первое, что он увидел, как Рита, стоя на табуретке пытается дотянуться до верхней полки, где стоит ваза. Еще одно лишнее движение и она упадет, как будто ей мало перебинтованной головы. Он быстро подходит к ней и двумя руками касается ее бедер, помогая сохранить равновесие.
— Что ж ты творишь? — возмущенно, но с заботой говорит он.
— Вазу достаю, — абсолютно спокойно отвечает она, как будто и не понимает в чем проблема.
Степа молча закатывает глаза и осторожно берет ее на руки, игнорируя любые возмущения. Усадив будущую жену на кухонный диванчик, он сам встает на табуретку и легким движением достает вазу.
— Ты меня не могла попросить? Рит, — начинает он с неким негодованием и вазой в руках. — Откуда у тебя такая тяга к саморазрушению? Я почему-то уверен, что, если сейчас позвоню Антоновой, она мне во всех подробностях расскажет, что прописала тебе постельный режим!
В ответ она только улыбается, почему-то нравоучения Данилова кажутся ей очень забавными, особенно, если учитывать, что пару месяцев назад Рита сама его отчитывала за абсолютно такое же поведение по отношению к своему здоровью. Все-таки они друг друга стоят.
— Ну вот, что ты улыбаешься?
— Ты так мило злишься, — а улыбка все также продолжает сиять на лице.
— Я не злюсь, я волнуюсь.
— Цветы в воду поставь.
Данилов усмехнулся и занялся букетом. Рите нравится наблюдать за тем, как ее любимый мужчина занимается такими будничными делами. Зачастую они оба не успевают насладиться вещами, которые нормальным людям кажутся чем-то привычным и даже скучным. Но с их работой любой домашний вечер без трупов, экспертиз и задержаний кажется прекрасным. Что уж говорить о тех редких мгновениях, когда можно понаблюдать друг за другом? Есть в этом что-то по своему романтичное.
— Ну вот, готово, — отчитался Данилов, поставив вазу с пионами на стол.
— Степ, я люблю тебя, — смущаясь проговаривает Рита, как будто делает это впервые. Она до сих пор удивляется как сильно на нее повлияли отношения с Даниловым. До него Рита была уверена, что уже никогда не сможет быть с кем-то настолько искренней, настолько влюбленной.
— А я то тебя как люблю, — не задумываясь ответил он и присел рядом, острожно кладя руку на плечи, чтобы она могла опереться на него.
Тихий, спокойный уже почти семейный вечер. Можно ли быть еще счастливее, чем сейчас, в объятиях любимого мужчины? Уткнувшись носом ему в шею, Рита прикрыла глаза. Степа нежно коснулся ее руки и начал водить по ладони большим пальцем — такой простой, но такой милый жест.
Слова уже казались лишними. Власова просто хотела застыть в этом моменте, где окружающий мир потерял всякий смысл, а Данилову кроме любимой женщины ничего и не нужно. Главное, что она рядом. Время от времени к нему возвращалось чувство вины, а совесть буквально кричала, что нужно рассказать все до свадьбы, но он старался отогнать от себя и вину, и совесть. Надеясь, что когда-нибудь его ложь потеряет вообще всякий смысл.
— Я тебя прошу, будь осторожна, — внезапно произнес он. — Не знаю, что со мной будет, если ты…
Договорит он не смог. Рита коснулась его губ нежным поцелуем. Она понимала, что он чувствует и как боится потерять ее, особенно после того, как потерял сестру и племянницу, но позволять ему даже думать в этом направлении Власова не планировала.
— Я жива, со мной все в порядке. У нас с тобой скоро свадьба, а через сорок лет мы будем смотреть свадебные снимки, сидя у камина, — спокойно сказала она, и в этой фразе почему-то было столько уверенности и любви, что Степа решил не продолжать этот разговор.