Время узнать правду

Три недели после покушения

      Майский ходил в фойе ФЭС из стороны в сторону, его шаги эхом отзывались по плиткам пола. Он нервно поглядывал на часы, ожидая капитанов. Сотрудники службы перешептывались, сгорая от нетерпения. Никто даже не мог предположить, что дело раскроется именно таким образом.       Когда двери лифта открылись и из него вышли Власова и Данилов, таща за собой Денисова в наручниках, первое, что заметил Сергей, — это синяк на лице задержанного. Он мгновенно отдал приказ дежурному доставить Денисова в камеру и устремился навстречу капитанам, желая убедиться, что они в порядке.       — Твоя работа? — поинтересовался он, обращаясь к Степе и указывая пальцем на синяк на лице Денисова, как бы рисуя в воздухе круги.       — Моя, — ответила Рита с легким смущением, сжимая кулак правой руки. Она вспомнила удар и почувствовала легкую боль.       Майский усмехнулся, его не удивил такой поворот событий.        — Ну вы даете, ребята! Что вообще произошло?       — Он следил за Ритой, — серьезно ответил Степа.        — Ты так и не сказал мне, как ты его вообще заметил? — внезапно спросила Власова, удивленно глядя на него. Они решили воздержаться от обсуждения задержания в присутствии Денисова.       — Чутье, рефлексы… Не знаю… Так же, как ты снайпера, — ответил он с легкой улыбкой, пытаясь разрядить обстановку.       — У нас тоже новости есть, — вмешался Майский, и на него тут же обратили внимание две пары удивленных глаз. — В двух словах не объяснить, давайте-ка в лабораторию.       Стоя рядом друг с другом, плечом к плечу, Степа случайно коснулся руки Риты. Он уже хотел отстраниться, но она не позволила. Взяла его за руку. Ей было нужно это тепло. А ему — её близость.       Майский заметил, как их руки сплелись вместе, но не стал ничего говорить. Он просто подумал про себя: «Кажется, все налаживается». В конце концов, в этой запутанной истории было хоть что-то хорошее.       Эксперты, собравшись в тесном кругу, обменивались взглядами, полными ожидания и тревоги. Майский, сжав в руках папку с документами, начал пересказывать капитанам последние новости, надеясь, что Данилов сможет пролить свет на запутанную историю. Степа, сидя на стуле практически в самом центре лаборатории, молча наблюдал за тем как товарищи пытаются пересказать ему все события из жизни Денисова-Марченко.       — Ребят, ну я его помню. Да, был у нас такой, Марченко. Но мы с ним практически не пересекались, — произнес он, почесывая висок указательным пальцем, словно это могло помочь вспомнить что-то важное.       — Слушай, ну очевидно же, что тут что-то личное. Вспоминай, — настаивал Майский.       — На допросе его Рогозина, конечно, тоже спросит, но кто знает, начнет он говорить или нет, — вставил Ломов с каплей скепсиса.       — А где она сама? — поинтересовалась Рита.       — Разговаривает с кем-то из министерства. Арест майора ФСЗ при таких обстоятельствах — это не шутки, — пояснил Холодов.       — Хоть убейте меня, но ничего такого я ему не мог сделать! — воскликнул Степа.       — Вину-то его мы теперь докажем, улик предостаточно, но вот мотив… — протянул Сергей, задумчиво глядя в пол, как будто там могли появиться ответы на их вопросы.       — Да и из личного дела мы все что можно уже выжали… — добавил Ломов, и в комнате повисла напряженная тишина.       В лаборатории раздался звук телефона. Быстро Холодов ответил, а через несколько секунд вернулся к коллегам с нескрываемым удовлетворением.        — Нам дали разрешение на допрос Денисова, — произнес он, улыбаясь. — Рогозина просит вас понаблюдать из теневой.        Капитаны вместе с Майским спешно направились в специальную комнату, предвкушая услышать, что скажет Денисов.

***

      Допрашивать сотрудников смежных ведомств, бывших или действующих офицеров — дело не легкое. С людьми из системы всегда работать сложнее, поскольку ведут они себя не как классические преступники. Они знают обо всех уловках на допросе, знают законы, а значит обмануть их практически невозможно.        Галина Николаевна всегда очень серьезно подходила к такого рода допросам и всегда старалась вести их самостоятельно, без лишних глаз. Не из-за того, что не доверяла своим сотрудникам, а потому что хотела своим авторитетом оказать давление на задержанного.       — Здравствуйте, Дмитрий Викторович. Признаюсь, вопросов к вам у меня очень много, — сурово произнесла полковник, присаживаясь за стол в допросной.       — Не думал я, что познакомлюсь с великой Рогозиной при таких обстоятельствах, — усмехнулся Денисов, словно он не осознавал всей серьезности ситуации.       Полковник Рогозина не ответила на его шутку. Вместо этого она открыла папку и выложила на стол распечатки экспертиз. Лампы над головой ярко освещали бумаги, создавая контраст с мраком, окутывающим их разговор.       — Пожалуй, я начну, а вы поправьте меня потом, если я где-то ошиблась. Работая в ФСЗ, вы научились добиваться желаемого любой ценой. Ваша должность и звание в последние годы были на достаточном уровне, чтобы знать о не самых законных действиях ваших коллег. Можно предположить, что однажды вы уже провернули аналогичный трюк с письмами в колонию. И он наверняка сработал, ведь иначе вы бы не решились использовать его сейчас.       Денисов наклонился вперед, его глаза блестели от интереса.       — Каким-то образом вы узнали об Анне Паньковой, о том, кто она. Судя по всему, вы вообще много что знали, ведь все просчитали. Вы начали манипулировать девушкой, убеждая ее пойти на убийство. Потом вы достали винтовку, проходившую по старому делу со склада вещдоков, и передали ее Анне, надеясь, что она осуществит задуманное вами преступление. Но что-то пошло не так: никто не погиб. Вам пришлось залечь на дно.       Полковник сделала паузу, глядя на Денисова с холодным взглядом.       — Анна сама пришла к нам с признанием. Хотя и это было частью вашего плана. Вы надеялись, что ваше участие было настолько точным и аккуратным, что останется незамеченным. Мы должны были обвинить во всем Анну — это было логично, ведь у нее есть мотив: ревность или месть, это уже не так важно. Только вы не учли, что она не могла подготовиться к такому делу в одиночку. Психотип не тот.       Денисов медленно откинулся на спинку стула, его уверенность пошатнулась.       — Когда мы отправили официальный запрос по вашу душу, вы поняли, что выйти сухим уже точно не получится. Снова взяли со склада ключи от машины и пистолет. И начали следить за Власовой. Хотели довести дело до конца?       Он молчал, но в его голове завертелось множество мыслей.       — Вы можете молчать, доказательств вашей вины у нас достаточно.        — Знаете, в чем главный парадокс: вы знаете все, но не знаете ничего, — заключил Денисов с нотками самодовольства, несмотря на наручники, сковывающие его запястья.       Полковник Рогозина лишь усмехнулась в ответ.        — О том, что ваша настоящая фамилия Марченко, нам тоже уже известно.       — Да и это так ясно. Хорошо. Мотив. Какой у меня мотив? — с вызовом спросил он, поднимая брови.       Рогозина соединила свои пальцы в замок и слегка наклонилась вперед, как будто готовясь выслушать его исповедь.       — А теперь я расскажу вам свою версию событий, — вздохнул Денисов. — Пятнадцать лет назад я работал участковым вместе с вашим Даниловым. У меня была невеста, а он убил ее. А через несколько месяцев оказался здесь, у вас. Интересное совпадение, неправда ли?       — О чем вы? Какое убийство? — спросила полковник, мысленно прокручивая в памяти материал из дела: упоминания о невесте там не было.       — Что же? Степа не рассказал вам о своих грехах? — задержанный изобразил театральное удивление. — Я почему-то так и думал. Во время одного из задержаний он случайно выстрелил в девушку. Она просто проходила мимо. Шла домой с работы. Данилов был слишком самонадеян. Из-за него я потерял невесту и своего нерожденного ребенка. Как вы считаете, это весомый повод для мести?       — Почему спустя столько лет? — тихо спросила Рогозина, словно пытаясь найти логику в этом безумии.       — У меня жизнь после ее смерти под откос пошла. Пить начал. С работы выгнали. Потом пожар, потом нежеланная свадьба. Этот брак был обречен с самого начала. Счастья я так и не нашел. — он замолчал, как будто снова вспомнил всю свою жизнь. — И вот год назад случайно увидел вашего Данилова с женщиной в ресторане. Он делал ей предложение. Меня всего аж передернуло. Не имеет права такой человек на счастье. Он должен был сесть, а не строить свою жизнь и карьеру.       Рогозина почувствовала, как внутри нее зашевелились сомнения, но она продолжала слушать.       — Потом я узнал, что это ваша Власова. И все стало еще интереснее. До меня доходили слухи о том безумии, что происходит в стенах ФЭС. Но я как-то не вдавался в подробности.       — Как вы узнали, кто такая Анна Панькова? — резко спросила она, ее голос стал холодным и настороженным.       Денисов посмотрел на нее с удовлетворением, его губы слегка изогнулись в ухмылке.       — Вы напрасно думаете, что все, что происходит в стенах вашей службы, остается здесь. Везде есть люди, готовые поделиться ценной информацией. Мы ведь давно собираем на вас компромат. Мое начальство даже дало неофициальный приказ по этому поводу. Так что о том, что вы держите на работе мать убийцы, нам известно давно.       Рогозина замерла, осознавая всю тяжесть ситуации. Ее мысли метались, пытаясь уловить суть его слов, но понимание лишь добавляло тревоги.        — Что было дальше? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.       — Я понял, что это идеальная возможность: убить Власову руками этой дуры и подставить Данилова. Я хотел, чтобы он ответил за все. Чтобы он сел. К тому же, такое развитие событий стало бы для вас катастрофой. Представьте заголовки в СМИ: «Капитан ФЭС заказал убить капитана ФЭС».       Его голос звучал с сарказмом, и Рогозина ощутила, как холодок пробежал по спине.       — Почему вы сейчас нам об этом рассказываете? — спросила она, стараясь не выдать своего внутреннего волнения.       — Вы правильно заметили, что терять мне уже нечего. ФСЗ меня кинули. Сработай я чисто — была бы мне премия, а может и повышение. Но не вышло. А там своих не защищают. Это ведь они слили вам записи с камер хранилища? Не отвечайте, и так ясно, что они. Больше некому.       Его уверенность и цинизм поражали. Рогозина почувствовала, как ее сердце забилось быстрее.       — И тогда вы поняли, что рано или поздно вас все равно возьмут. Поэтому решили убить Власову, чтобы отомстить.       — Да. Жаль, не вышло, — произнес он с легким сожалением, словно терял не только возможность отомстить, но и какую-то часть себя.        В голове полковника вопросы начали рассеиваться, словно туман под лучами восходящего солнца. Мотив стал понятен, но эта ясность лишь усугубила ситуацию. Если Данилов действительно замешан в этом убийстве, то все, что было до этого, теряло смысл. И тут возник еще один, не менее тревожный аспект: ФСЗ. Рогозина давно подозревала, что там кто-то ведет свои игры, и теперь, когда стало известно о сливе информации изнутри, её настороженность переросла в настоящую паранойю.       Она знала: проигрывать или сдаваться — не в ее правилах. Рогозина ненавидела эту мысль больше всего на свете. Упорство и решимость были ее верными спутниками, и она была готова пойти на всё, чтобы докопаться до истины. В её глазах загорелся огонь — она доведёт это дело до конца, рано или поздно.       Заходя в теневую, она сразу прочла на лицах оперов — спокойствие. И это её удивило. Учитывая, что сама Рогозина оставалась спокойна только внешне. Сердце колотилось быстрее, чем обычно, а мысли метались в голове. Через секунду она поняла, что Степан уже успел пересказать свою версию событий пятнадцатилетней давности. Теперь и ей захотелось узнать все подробности.       Рогозина почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Вопросы, которые она задавала себе, становились всё более настойчивыми. «Что же тогда произошло на самом деле?» — мелькнула мысль, когда она подошла ближе к столу, где сидели её подчинённые. Их взгляды были полны ожидания, но никто не спешил говорить. В воздухе витала напряжённая тишина, и Рогозина почувствовала, как её собственное дыхание стало тяжёлым и ритмичным, словно предвестник шторма.       Она присела на краешек стола, скрестив руки на груди, и посмотрела на Степана. «Расскажи всё», — произнесла она с холодной решимостью, и в этот момент тишина разорвалась, как натянутая струна.       — Елена, — тяжело вздохнул он. — Так звали его невесту. Я ее не убивал. Мы тогда выехали на задержание одного наркомана. Я и молодой парень совсем. У него была какая-то личная история с этим делом. Вот он и сорвался, открыл огонь по людям. Ранил Елену. Она умерла на месте, скорой не дождалась.       Данилов отвел взгляд, словно заново переживая те события.       — Я тогда даже не знал, кто она. Марченко не делился подробностями личной жизни.       — Почему он решил, что её убил ты? — спросила Рогозина, пытаясь собрать воедино все кусочки этой запутанной мозаики.       — Я был старше по званию. Фактически начальником, соответственно ответственность за смерть гражданского на мне. Да и отчеты тогда писали мягко говоря «на отвали». Денисов что-то не так понял.       — А что стало с тем полицейским? — продолжала она, чувствуя, как её сердце колотится в ожидании ответа.       — Условкой отделался. Но из органов ушел. Я об этом позаботился, — произнес он с горечью в голосе.       Отчего-то теперь Денисова стало даже жаль. Его жизнь была испорчена волей судьбы, как будто кто-то сжал в кулаке все его мечты и надежды, оставив лишь горькие воспоминания. Он столько лет жил с грузом на душе, без возможности отпустить все и продолжить жить дальше. Каждый новый день напоминал ему о том, что он потерял, и о том, что никогда не сможет вернуть.       Забавно было осознавать, что он думал, будто у Степы жизнь сложилась лучшим образом. На первый взгляд, всё выглядело именно так: Степа обрел любовь, нашел в себе силы двигаться вперед. Но Денисов не знал — в этой кажущейся идиллии скрывалась слишком большая боль. Степа тоже пережил свои утраты, свои трагедии. Он не был свободен от тяжести прошлого, но, в отличие от Денисова, смог не сломаться. Продолжил жить дальше, несмотря на все шрамы на душе.       И вот теперь судьба оказалась к нему благосклонна. Появилась Рита — светлый луч в его жизни, который согревал и вдохновлял. Степа не мог избавиться от мысли о том, что он мог потерять её навсегда. Эта мысль была невыносимой; она сжимала его сердце в железные тиски, заставляя ощущать всю ту безысходность, которую он сам переживал.       Данилов посмотрел на Марченко, сидевшего за стеклом. Сейчас он не узнавал в нем своего старого товарища. Это был абсолютно незнакомый человек, душу которого захватили самые темные демоны. Глаза Марченко потускнели, и в них не осталось того блеска, который когда-то светился. Вместо этого в них читалась бездна отчаяния и боли, словно он стал пленником собственного страха. Степа ощутил, как внутри него что-то сжалось от горечи. Он хотел протянуть руку, но понимал, что даже самый искренний жест не сможет вернуть того человека, которого он знал. В этом взгляде скрывалась история утрат и разочарований, о которых он мог только догадываться.       Резко он сорвался с места и ворвался в допросную. Никто из коллег даже не успел опомниться и остановить его. В воздухе повисла напряжённая тишина, словно все замерли, ожидая, что произойдет дальше.       — Я ее не убивал. Это сделал молодой лейтенант. И он за это ответил, — резко произнес Данилов, его голос прозвучал как удар молнии.        С этими словами он вышел прочь, оставляя Денисова наедине с этой мыслью. В голове у последнего крутились вопросы, но ни один из них не находил ответа. Данилов ушёл, оставив за собой лишь тень своего гнева и мрачные размышления о том, как легко можно потерять всё, что имел.       Рита побежал за ним вслед, потому что впервые за последнее время действительно хотела быть рядом с ним, не из чувства долга или жалости, а потому что теперь все встало на свои места.