Часть 1

The blood is rare and sweet as cherry wine. Hozier «Cherry Wine» Моя жизнь больше не делится на недели, месяцы, дни. Она раскололась на две части — вино и сигареты. Вино — у него хорошее настроение, мы обычно пьём вместе. Сигареты — плохое. Он брал их только для меня, объясняя тем, что мне придётся снимать стресс. Но я счастлива. Когда он прижимает меня к стене, я не чувствую холодного камня сзади, не сразу понимаю, что мне больно от удара о стену. Я вижу его глаза, я понимаю его сильную любовь. Он всегда смотрит мне в глаза, а я не выдерживаю этого взгляда. Этот пронзительный чёрный взгляд мне мерещится в зеркалах, его голос отдаётся вибрацией в каждом звуке. Я боюсь того, как он стал настолько важной частью моей жизни. Настолько, что я не могу дышать, не думая о нём. Я боюсь его, но люблю, хоть люблю совсем не так, как он. Мои чувства по сравнению с этим — ничто, они разбиваются о его страсть, хоть он иногда и пытается доказать обратное. Он даже называет меня Эсмеральдой, своей изумрудинкой, хотя прекрасно знает моё настоящее имя — Агнесс. Он говорит, что я самое большое счастье его жизни и самый тяжёлый грех. Ему так нужны мои прикосновения — любые, даже обычное рукопожатие. Я до сих пор удивляюсь, как сильно он зависит от меня: я становлюсь живым наркотиком. И он любит, любит и хочет сделать мне лучше. Просто он иногда срывается, не умея сдержать себя. Иногда целует до засосов. У меня не так много синяков на руках, некоторые я даже не видела, пока он не сказал. Да и закрытая одежда мне больше нравится. Он так хочет, чтобы я была рядом. Всегда с ним. Любые мужчины вокруг выводят его из себя — он хочет, чтобы я была только его. И я навсегда с ним, и даже если бы не любила, я бы не смогла покинуть его, особенно в те моменты, когда он говорит со мной. Я не могу идти против его голоса — в нём столько чувств, столько страданий, что я не могу быть жестока с ним. Сегодня он был в слишком уж плохом настроении — он просто ворвался в дом, весь кипящий от злости. — Эсми, ты можешь мне объяснить, — начал он спокойным голосом, хотя было слышно, что он едва сдерживал злость, — Кто такой Феб? — Феб…он был моим одноклассником, но я с ним не общаюсь уже давно. — Вы ведь встречались, верно? — Да, но уже давно не… — Я не могу тебе верить, — я услышала, как он понизил голос, как каждое его слово дрожало, переполненное гневом, — Я не могу знать, любишь ли ты его до сих пор… — Нет, милый, нет, — шепчу я, только ему уже всё равно — он прижимал меня в стену, а я смотрела в его глаза. Они блестели ещё ярче, чем обычно, и я боялась и любила этот блеск. Он ничего не говорил, только всё сильнее сжимал мои руки и всё сильнее прижимал к стене. Удар. Кровь хлынула к коже, а в моих глазах застыли слёзы, но слёзы не боли, а обиды от его недоверия. Через несколько секунд он отпустил меня и отошёл к окну. — Прости, я…я не хотел навредить тебе, — тихо сказал он, стараясь не смотреть на меня. Я подошла сзади и положила руку ему на плечо. Сама не заметила, как оказалась в его объятьях. Я уткнулась в его рубашку и на пару секунд закрыла глаза. Как же я люблю эти моменты, когда мы понимаем друг друга, когда можем просто стоять или сидеть рядом. — Я так счастлив, что ты со мной, несмотря…несмотря даже на всё это, — сказал он, и я услышала в его голосе сдерживаемые слёзы. — Но лучше бы мы не встречались. — Не говори так. — Нет…если ты вдруг захочешь уйти…просто скажи, я смогу тебя отпустить. Ты не должна жить так, но я не могу любить тебя по-другому. Со мной иначе не будет. Я ничего не ответила, только чуть сильнее прижалась к нему, вслушиваясь в рваные вздохи — свои и его. Он скорее убьёт меня, а затем себя, чем забудет свои чувства и даст мне уйти. Что бы он ни говорил, он не сможет меня отпустить, я это знаю. И молюсь лишь, чтобы это осталось так навсегда.