Больше не будет.

Тёплый вечерний ветер обдавал кожу парня мурашками, отчего тот даже вздрогнул. Но мысли были совсем не об этом. «А что скажет Иваизуми? Что будет делать мама? А папа?» — и ни мысли о том, будет ли больно. Тоору ещё долго всматривался в пейзажи своего города, раздумывая. Он хмыкнул, глянув на свои ноги. Икры в шрамах. Их не было так сильно видно, но если прикоснуться, те ощущались. Они были нанесены давно, ещё в средней школе. Парень был разочарован собой. Никогда у него не было чувства превосходства. Никогда. Никогда он не был лучше них. «Ты ведь понимаешь, таланта у тебя нет. Сколько бы ты не старался, ты не будешь как они.» — воспоминания больно резанули сердце. "Волейболист" даже почувствовал покалывание в нём. Кагеяма Тобио. Этот парень был талантлив, намного талантливее Тоору. На тренировках тот мог освоить то, что он осваивал месяцами и годами. Ушиджима Вакатоши. Препятствие, огромная стена перед ним. Вся уверенность парня разбивалась вдребезги при виде них. Руки сжались в кулаки, напряжение ощущалось во всём теле. Это было слишком невыносимо. Сколько бы он не старался, сколько бы не пытался превзойти свои ожидания от себя - это всё бесполезно. Ответственность огромным грузом лежала на его плечах. Люди возлагали на него надежды, которые, по мнению Ойкавы, не воплотить в реальность. Но скоро всё изменится. Правда? Время 23:30. Осталось 30 минут. Отвернувшись от балкона, парень взглянул на комнату. Было чисто. Кровать заправлена, вещи сложены, потрёпанный волейбольный мяч, когда-то исписанный им и Хаджиме аккуратно лежал в углу комнаты. На столе лежала сумма, которую он заработал. Это было неким извинением перед мамой. И отцом. Папа всегда гордился им. «Прости.» — скользнуло в мыслях Тоору. Не хотелось разочаровывать его. Телефон заряжен до ста процентов, а под ним была записка. Наверное, её первым откроет Иваизуми, не мама, не папа. Как наступит его день рождения в комнату первым войдёт он. Так было всегда. В гостиной слышались музыка. Такая успокаивающая и привычная. Любимая песня мамы. Перед праздниками и во время приготовлений к чему либо, она включала на колонке песни. «Ты тоже.» — неожиданно для самого себя, по щеке быстро потекла слеза. Но она не была как обычно стерта махом руки. Взгляд вновь вернулся к мячу. Нелепые надписи и рисунки оставленные маркером. Они были наполовину стёрты из-за игр во дворе. Потом взор окинул шкаф. Там были приклеены фотографии Ойкавы с Иваизуми. «Я надеюсь, ты меня простишь.» — на этом должно всё закончится. Он встал прямо и посмотрел вперёд. Перед ним стоял стул, а над ним верёвка с завязанной петлёй. Она была привязана к люстре. В надёжности этого нельзя быть уверенным. Но если упадёт, то, скорее всего, разобьётся об стол или кровать. Должна наступить та же участь. 23:55 Ещё мгновение, и парень окажется повешенным. Станет правильнее. Стоит ли это того? Что будет после смерти? А если не получится? Нет. Все уже решено. Шаг вперёд. Сильное давление на шее, становится тяжело дышать. Парень хватается руками за воздух, стараясь вдохнуть хоть немного кислорода. Слезы сами по себе начали скатываться по щекам. Больно, тяжело. Он не в состоянии вымолвить ни слова. «Нет, это не должно было закончиться так.» — слишком поздно, Ойкава. Ты сам выбрал этот путь. Минута, две, три, четыре. Пятая. На этом все закончилось. Так ты и умер. ** 20 июля. 0:00 В коридоре были слышны звуки, чьи-то поздравления, смех матери и отца, слова Хаджиме. А Тоору не слышно. Больше никогда не будет. Слышится как мать зовёт Ойкаву, дабы тот поздоровался со своим другом, что пришёл поздравить его, но тот не отзывается. Ладно? — Хаджиме, солнце, позови Тоору пожалуйста. Мне просто на кухне нужно закончить некоторые дела. — с яркой улыбкой произнесла она, а Иваизуми кивнул. Быстро разувшись, парень шёл, нет, чуть-ли не бежал в комнату друга, уже раздумывая в голове, что-бы такого ему сказать. Подойдя к двери, он хватается за ручку и тянет её вниз. «Наверняка отвечает на поздравления фанаток.» — пронеслось у него в голове. Уверенно открыв дверь, он заходит в комнату. — С днём- Он не сможет продолжить. Нет. Перед ним висит труп его лучшего друга. Бездыханный, с всё ещё влажными от слез щеками. Сорвавшись с места он подбежал к нему, стал трясти за плечи. Горячие слёзы словно обжигали щёки. — Ты идиот?! — парень сорвался на крик, продолжая трясти того. Он не верил в это. Голос сильно дрожал, он повторял это раз за разом, глубоко в душе надеясь, что это глупая шутка, стёб. «Шучу! Поверил? — Тоору ярко улыбнётся и посмеется, рефлекторно прикроет голову рукой, что-бы не отхватить пару подзатыльников от Ива-чана. Красные отметины на шее окажутся красным цветом из палетки матери, "слёзы" на щеках будут водой с солью.» Как жаль, что этого уже не будет. — А? Хаджиме? — слыша крики младшего, мать бросила все дела, направившись на источник звука. Дверь была распахнута. Как только она зашла, собираясь спросить в чём дело, увидела своего сына. Мёртвого. Мальчик, что был ей совсем как сын, кричал и плакал в попытке "оживить" его, а её родной сын был у него в руках, с красным от верёвки горлом. Люстра была сломана. В моменте и переизбытке эмоций, Иваизуми пытаясь привести того в себя, дернул его, отчего люстра, не выдержав напора, разбилась. Кожа Хаджиме оказалась в небольших порезов от осколков, но боли он не чувствовал. Тут сорвалась и мать. Она подбежала к ним и крепко обхватила Тоору молясь всем богам, лишь бы он был жив. Прямо перед этим, прибежал отец, почувствовав неладное. Больше этот дом не будет вечерами наполнен смехом и шутками младшего Ойкавы. Мама не приготовит его любимый пирог, отец не будет с ним рассуждать на всевозможные темы, Хаджиме не останется на ночёвке и не будет играть ночью во дворе волейбол с ним. Всё так и закончится. Тоору пожалуйста. Живи.