Раз в год...

Дверь в старый особняк Майклсонов скрипнула, как будто узнала её шаги. Лилия стояла на пороге — высокая, холодная, с лицом, как вырезанным из мрамора. На ней было длинное чёрное пальто, запахнутое на тонкую талию, и алые губы, ярче крови, которую она так долго не пила. Она не пришла за ней. Она пришла за ним. Раз в год. Только раз. Её каблуки тихо отстукивали по полу, пока в холле не появился он — Кол. Он не изменился. Такой же опасный взгляд, чёрный как тьма; такая же насмешка на губах, от которой когда-то дрожали её колени. Он стоял, прислонившись к перилам, будто ждал её весь год, не двигаясь с места. — Опаздала, — бросил он холодно. — Знаю, — ответила она, снимая пальто. Под ним — ничего, кроме тонкого черного белья. Кол медленно сошёл по ступенькам, каждый шаг будто гром в её груди. — Год прошёл, Лили, — голос его стал ниже, опасней. — Я думал, ты передумала. — Нет. Я просто хотела, чтобы ты скучал по мне ещё сильнее. Он подхватил её за талию, прижал к стене — губы их встретились почти с яростью. Никакой нежности. Только сдержанная жажда, вырвавшаяся на свободу. Её ногти вонзились ему в шею. Его клыки чуть касались её кожи. Это была не просто страсть — это была пытка, которой они оба подчинялись добровольно. Раз в год. Одна ночь. Он сорвал с неё бельё. Она расстегнула его рубашку. Они двигались, как те, кто знает тела друг друга наизусть, но боится забыть вкус. В комнате, где стены помнили кровь, теперь слышались только стоны, шепоты и звуки, которые могли принадлежать только вечным. Вампирам, влюблённым до безумия и обречённым на расстояние. Когда всё стихло, Лилия лежала на груди Кола, проводя пальцами по его шраму на ключице — тому самому, который оставила сама. — Почему ты не остаёшься? — тихо спросил он. Она не ответила. Просто встала, оделась, поцеловала его в висок. — Потому что если я останусь… ты сломаешь меня. А я всё ещё хочу хотеть тебя. Дверь закрылась за ней до следующего года.