11. Холод. Камень. Мрак.

Тецуя очнулась, лёжа на боку, в полумраке какой-то пещеры. Над головой — сталактиты, капающая влага. Воздух пах землёй, сыростью… и чужой чакрой. — Ну и кто ты такая?, — раздался голос из темноты. Зетсу. Слева — вспышка красного. Шаринган. Саске стоял облокотившись у стены, молча наблюдая. Его глаза были темны, как бездна, и Тецуя почувствовала укол тревоги — в его взгляде не было ни любопытства, ни враждебности. Только пустота. — Где моя катана… — прохрипела она. — Забрали, — произнёс Тоби, появляясь из воздуха, как тень. — Ты наложила на Саске печать. Что это за техника? Тецуя отвернулась. Губы сжаты. Дыхание неровное. Голова гудела после удара — мир немного качался. — Ты думаешь, я не смогу вытащить из тебя ответ? — голос Тоби был спокоен, но в этом спокойствии было нечто страшное. Он подошёл ближе и наклонился: — Очень зря ты нацелилась на моего союзника. Она молчала. — Хорошо. Тогда… давай начнём иначе. Он активировал Шаринган. Тецуя не успела отвернуться — глаза столкнулись с бездной иллюзии. Мир вокруг разлетелся. Темнота. И вдруг — боль. Меч. В живот. Она вскрикнула. Второй меч. В плечо. Сотни клинков — вновь и вновь вонзаются в её тело. Как в воде — всё замедленно, каждое движение — пытка. — Говори. — голос Тоби гремит эхом в голове. Она зажмурилась. Губы в крови. Но ни звука. Клинки. Горло. Ребра. Спина. Колени. Она кричала. Кричала до хрипоты, пока голос не превратился в сдавленный писк. Прошёл час. Потом второй. Потом третий. — Что это была за печать? — вновь и вновь спрашивал Тоби. Ответа не было. На четвёртом часу — она упала в иллюзорном пространстве на колени, вся окровавленная. Мир в гензюцу распался, и Тецуя беззвучно рухнула на холодный камень реального мира. — Она потеряла сознание, — пробормотал Белый Зетсу. — Оставим её. Слишком слаба, чтобы убежать, — сказал Тоби. — Продолжим позже. Металлический звон. Цепи замкнулись на запястьях и лодыжках Тецуи. Она висела полубессознательная, прикованная к скале в глубине пещеры. Саске смотрел на неё молча. Его глаза были снова спокойны — но на миг в них отразилось… что-то. — Ты не знаешь ее? — тихо спросил Тоби. — Нет. Они покинули ее тюрьму. Сознание Тецуи дрейфовало где-то между сном и явью. Она не чувствовала времени. Всё было в тумане. Тело ныло, голова раскалывалась, а цепи сковывали дыхание. Сколько прошло времени — она уже не знала. Сколько раз Цукуёми разрушало её сознание, вырывая куски воли, стирая чувства, возвращая их вновь только для того, чтобы снова разорвать — она не считала. И не могла бы, даже если бы захотела. Сознание её плыло в вязкой пустоте, как будто тонуло в озере, где не было ни дна, ни воздуха, ни спасения. Обито и Зетсу были решительно настроены узнать, что за технику она использовала на Саске. Пока не узнают, они не могли доверять ему на сто процентов. И Саске… он молчал. Не вмешивался. Но присутствие его чувствовалось, как холодная тень за спиной. Тецуя уже почти перестала различать, где заканчивается гендзюцу и начинается реальность. В Цукуёми её убивали сотни раз. Жгли, разрывали, топили. Она кричала, пока голос не сорвался — и даже это не имело значения. Всё было фальшиво, но боль — всегда настоящая. А потом всё стихло. Без предупреждения. Ни крика, ни удара — только тишина. Тецуя лежала, не чувствуя тела. Как будто и тела уже не было. Она будто распалась на осколки, плавала в пустоте. И тогда пришёл он. — Ты сильнее, чем они думают. Голос был чужим, но странно близким. Она открыла глаза — во сне ли, в реальности ли — и увидела его. Стоял под вишней, в лёгком ветре, в сером свете, как будто мир вокруг был из пепла. Его взгляд был глубоким и спокойным. Итачи Учиха. Он смотрел на неё с мягкой, почти печальной решимостью. — Ты Тецуя, послушница Храма Звёзд, — сказал он. — Ты видишь больше, чем остальные. И потому я пришёл к тебе. Она не могла говорить. Только смотрела. — Мой брат… Саске… он идёт в темноту. Я знаю это. Я пытался направить его. Через боль, через ложь. Я ошибался. Я не смог спасти его сам. — Он подошёл ближе. — Но ты… ты можешь. Ты носишь свет. И если ты дашь мне возможность… я смогу сказать ему правду. То, чего он так и не узнал. — Я не могу, — прохрипела она. Слова дались с трудом, как будто язык был обожжён. — Я... ничего не чувствую... — Ты ещё жива, — сказал он. — А это значит, у тебя есть выбор. Когда время придёт, вспомни: я прошу тебя — позволь мне говорить с ним. Через тебя. Пусть на мгновение, пусть в полусне. Но дай мне шанс достучаться до брата. Он коснулся её плеча. Мягко, почти благословением. — Ты не одна в этом пути, Тецуя. Даже в темноте ты не одна. И в этот момент мир исчез. Она очнулась в кандалах, в камере. Кожа — в царапинах, запёкшаяся кровь на виске, губы пересохли. Где-то вдалеке капала вода. Света почти не было. Сначала пришёл кашель. Потом боль. А потом… воспоминание. Позволь мне поговорить с ним. Губы дрогнули. Слёзы — не от боли, а от осознания, что она ещё жива — скатились по щекам. Значит, она может. Значит, она ещё не сломалась. Вдруг — шаги. Звук, будто чьи-то сапоги прошлись по камню. Тишина. Потом снова шаг. И тень. Чёткая, резкая. Вошёл он. Саске. Он подошёл медленно, без слов. Опустился перед ней на корточки. Его рука резко схватила её за плечо и грубо перевернула на спину. Железо зазвенело. — Кто ты такая? Что ты сделала со мной? — голос холодный, как сталь. Тецуя с трудом разлепила веки. Света почти не было — лишь слабое мерцание издалека, но она увидела его лицо. Чёткие черты, тень боли в глазах и... знакомая тоска. — Здравствуй, Саске... — прошептала она. — Наконец-то я с тобой познакомилась. Он сжал кулаки. — Я не играю в игры. Кто ты такая и чего ты хочешь? — Я... очень слаба. Мне нужен свет... свет звёзд. Саске усмехнулся. Холодно. Почти с презрением. — Ты останешься здесь. Пока не снимешь с меня печать. Пока не объяснишь, что тебе нужно. — Я расскажу тебе... всё о печати. Но сначала… — она с трудом дышала, — позволь мне просто поговорить с тобой. Я не буду заставлять. Если ты хочешь, я потом сниму печать. Но сначала — позволь мне восстановиться. Клянусь, я не сбегу. Он замолчал. Смотрел в её глаза. Молчание. Миг. Два. — Обито сейчас нет. Если ты дернёшься — я убью тебя. — сказал он и отстегнул наручники. Потом поднял её, подхватив под руки. — Пошли. Она едва держалась на ногах. — Куда мы идём? — Я не дам тебе выйти наружу. Тут есть одно место. Подземное озеро. Если, как ты говоришь, тебе нужен только свет - он там есть.

Они шли по коридору пещеры, вглубь. Камень был влажный, прохладный. И вдруг — пустота. Огромный зал, своды которого уходили ввысь. В самом его центре — озеро. А в потолке — дыра. И через неё — поток света звёзд. Тецуя остановилась. Впервые за долгое время — дышать стало легче. — Сколько времени прошло? — Четыре дня. Она побледнела. — Четыре дня... — прошептала, словно это был приговор. — Иди. Только — медленно. Я слежу за тобой. — Хорошо. Тецуя вошла в воду. У нее не было сил даже направить чакру в ноги чтобы идти по воде. Она начала снимать свой плащ. - Эй, что ты делаешь? - резко спросил Саске. - Лишнее движение и я тебя уничтожу. - Моя кожа...Тецуя показала руку - она содержит звездную пыль и аккумулирует энергию света звезд, только так я могу сейчас восстановить силы. Саске слушал ее так, словно его пытаются обмануть какой-то сказкой. Но он был наготове. - Делай все движения медленно. - угрожающие сказал он. Она медленно сняла свой плащ и начала погружаться в воду. Сначала по щиколотки, затем по колено, и наконец по бедра. Она подошла под поток света. И вдруг — вспышка. Её кожа засияла, словно напиталась звёздами. Лёгкое, едва заметное светящееся узорчатое покрытие появилось на её теле. Саске застыл. Он не мог отвести взгляд. Она — словно возрождалась. Была другой. Живой. Тецуя закрыла глаза. Наполнялась. Потом медленно вернулась к нему. — Спасибо. Теперь я готова. Поговорим? Саске и Тецуя сидели у самой кромки воды. Он смотрел на неё исподлобья, холодно и внимательно. Его голос ровный, но в нём — напряжение, как в струне, натянутой до предела. — Говори. Что это за печать? Что ты сделала со мной? Тецуя медленно выдохнула, не отводя взгляда. — Я просто хотела помочь. Эта печать — не кандалы. Она не контролирует тебя. Она — свет. Она показывает тебе путь, если ты сам захочешь его увидеть. Саске усмехается, но в этой усмешке — боль, гнев и усталость. — Слишком самонадеянно. Вы все одинаковые. Словами, добром, дружбой… Думаете, можете изменить кого-то. Вдолбить в голову, как правильно. Это не помощь, это — слабость. — Я не пытаюсь тебя изменить, — мягко отвечает Тецуя. — Я пытаюсь, чтобы ты увидел себя. Настоящего. Без этой тьмы, которую ты носишь в себе как броню. — Ты ничего обо мне не знаешь, — он резко встаёт, сжимает кулаки. — Ты не знаешь, каково это — смотреть, как весь твой клан уничтожают. Ты не знаешь, каково это — ненавидеть и не иметь права забыть. — Я видела, — тихо говорит Тецуя. — Я была там. Внутри теней. Я видела ту ночь. Саске резко поворачивается к ней. — Что ты сказала? — Я видела Итачи. Саске замирает. Его губы чуть дрожат, но он снова усмехается — жёстко, как будто пытается сбросить с себя нахлынувшие эмоции. — Итачи мёртв. — Он приходил ко мне. Пока я была в Гензюцу. Он… просил, чтобы я позволила ему поговорить с тобой. Он сказал, что должен сказать последнее слово. Саске хмурится, почти рычит: — Это невозможно. Ты врёшь. Ты просто ещё одна из них, кто пытается затащить меня обратно в Коноху. Как Наруто. К "добру". — Наруто не хочет тебя вернуть, чтобы победить. Он хочет, чтобы ты жил. Чтобы ты был свободен. Чтобы ты знал, ты не один, Саске. Ты никогда не был один. Саске замирает. Его губы дрожат. Он делает шаг назад. — Перестань… — почти шёпотом. - Я верну тебя в камеру! Тецуя встаёт и протягивает руку. — Пойдём со мной. - Я никуда с тобой не пойду и, если ты не прекратишь, я убью тебя! - Саске с агрессией достал катану. Тецуя стояла у кромки воды. Она подняла руку в воздух и словно из звездного тумана достала свою катану. - Ты хочешь вести разговор на мечах? Я не против. - Она встала в стойку, ожидая нападения. Тьма нависает, плотная и вязкая, но звезды видны — в огромном проломе над скалами зияет чернильное небо, и их свет отражается в тёмной воде, придавая всему пространству ощущение ирреальности. Камни мерцают от росы, поверхность воды будто стекло. Саске стоит по щиколотку в воде, тяжело дышит. Его шаринган полыхает, но в нем — не холод, а буря. Внутренний разлад вырвался наружу. Он напряжён, зубы стиснуты, кулак дрожит. — Ты не понимаешь… ты ничего не знаешь обо мне! Ни ты, ни Наруто… никто! На другом конце водной глади — Тецуя. Спокойная, как вода в штиль. Её белая прядь колышется на ветру, юбка открывающая ноги по краям развевается, будто светится в отражении звёзд. В одной руке — катана, спокойно опущенная к воде. Позади — её отражение, почти не отличимое от настоящей. Лицо — без страха, но не холодное. В её взгляде — сострадание. — Я хочу помочь. Ты хочешь, чтобы тебя боялись. Но на самом деле ты просто хочешь, чтобы тебя услышали. Саске резко бросается вперёд. Всплеск. Вода взлетает вверх. Чидори вспыхивает в его руке, как молния, разрывая темноту. Он мчится на неё, глаза пылают. Но за мгновение до удара —Тецуя поворачивается в сторону, движение лёгкое, как танец, и катана с нежным звоном скользит по воздуху, отбивая удар на волоске от её щеки. Саске отскакивает, снова бросается, серия атак — лезвие, кулак, шаринган и гнев. Но она уходит от каждого удара плавно, как тень, и будто вовсе не сражается, а убаюкивает его своей тишиной. — Почему ты не атакуешь?! — Потому что ты сейчас не враг. Ты — душа, бьющаяся в огне. В очередном рывке Саске теряет самообладание и нападает на Тецую в прыжке сверху. Но в какой-то момент — она перехватывает. Клинок выбивает его меч из руки. Он падает. Спина касается воды. Она — над ним. Садится на него, клинки — перекрестием у горла. Волосы падают на его грудь. Дыхание тяжёлое. Они смотрят друг на друга. Тецуя наклоняется ближе. Не торопясь. Звёзды отражаются на её коже — она будто сама соткана из света. Она становится перед ним, смотрит сверху вниз, и её голос почти шёпот: — Гнев тебя не защитит. Он сожжёт всё, что у тебя осталось. Саске обескуражен. Печать света на его груди снова проявилась. И он словно очнулся от наваждения. Его пульс стал замедляться. Дыхание становилось глубже. — Это... — он не может договорить. - Саске, печать света работает только потому что, ты сам борешься со своими демонами. Он не мог найти, что сказать. Она стояла опустив голову. - Место, в котором я выросла, где были все кого я знала и все ради чего раньше жила теперь пустое. Мой друг... единственный за всю жизнь...он вырезал всех кого я знала. Саске судорожно вдохнул. - Теперь, он ищет меня, чтобы расправиться. Потому что я его предала. Потому что лишила его света. Может он и будет прав прикончив меня. Но я не могу его винить. Я знаю его боль. И я вижу твою. Поверь, мне знакома тьма, в которой ты живешь. Он фыркнул и поднялся на ноги. - Так что, - сказала она протягивая свою руку. - Ты позволишь мне исполнить волю звезд? Он протянул руку. Она вывела его под свет звезд и взяла за обе руки. - Что ты делаешь? - недоверчиво спросил Саске. - Исполняю волю тех, кто ушел... Ее кожа стала сиять сильнее. Вода вокруг них стала расходиться кругами. Она медленно отпустила его руки и положила ладони на его щеки. Он инстинктивно отпрянул, но потом его взгляд встретился напрямую с ее взглядом и почувствовал, как реальность вокруг меняется. Шаринган не мог развеять наваждение. Это не было Гензюцу. В секунду он увидел за ней силуэт Итачи. И не только его. Соседи. Друзья семьи. Сослуживцы клана Учиха. Родители. Они все проходят мимо словно в ускоренной съемке. Лишь лица его близких остаются неподвижны. Они смотрят на него с улыбкой. — Сын... — говорит его мать. — Мы тобой гордимся. Каким бы ты ни стал. Мы хотим, чтобы ты был счастлив. Саске хватается за голову. - Прекрати это! Он опускается на колени, тяжело дыша. Его губы шепчут: — Я не хочу все это слышать… И тогда подходит Итачи. — Брат… Саске смотрит на него, как ребёнок, утративший ориентир в мире. Его плечи дрожат. — Я не верю... Ты... Итачи улыбается — печально, как будто знает, что времени мало. — Мы с тобой всегда будем связаны. Сделай свой выбор. Тот, который сделает тебя свободным. Не ради мести. Ради тебя самого. - Не проси меня простить их! Хватит! Все исчезает. Они вновь остаются одни. Тецуя стоит рядом. Он отворачивается, быстро смахивая слезу. — Зачем ты это сделала… — его голос глухой. Тецуя медленно подходит, обнимает его со спины, осторожно, мягко, как будто обнимает обугленную рану.Он замирает, пораженный не в силах двинуться. — Чтобы ты знал: ты не один. - Ты снимешь печать? Она мне не нужна. — Она исчезнет сама. Когда ты честно признаешься себе, на чьей ты стороне. Если бы ты действительно выбрал тьму — она уже бы исчезла. Но ты всё ещё борешься. Он долго молчал. — Обито скоро вернётся. И Зетсу. Возвращайся в темницу. Я скажу, что ты не приходила в себя. Я что-нибудь придумаю. Он проводил её обратно. Заковал, чтобы все выглядело также, как было. Последний взгляд. — Саске... спасибо. Он не отвечает. Лишь активирует Шаринган — и погружает её в сон. Тишина. Пещера вновь погружается в мрак, а круги по воде ещё долго бегут под светом звёзд. Леденящая вода обрушилась на лицо, словно каменный дождь. Тецуя резко втянула воздух, дрогнула всем телом, из пересохшего горла вырвался сиплый вдох. Она лежала на холодном камне, закованная в цепи, как дикий зверь. Глаза едва открывались — опухшие, с синевой под веками. Каждое движение отзывалось жжением в суставах. Но она была жива. До сих пор. — Ну что, — произнёс голос. Хриплый, искажённый маской. Обито. Он присел рядом, глядя на неё сверху вниз, как на испорченную игрушку. Рядом в тени маячила белая фигура — Зетсу. Тот шептал что-то себе под нос, будто спорил сам с собой. — Будешь говорить на этот раз? — Голос Обито оставался спокойным, почти равнодушным. — Что за печать ты наложила на Саске? Как её снять? Тецуя молчала. Как обычно. Он вздохнул. Зетсу фыркнул, и между ними пронеслась короткая, молчаливая команда. И снова — Цукуёми. Мир в один миг обрушился, взорвался внутри черепа. Вены словно налились кислотой, сердце рванулось, и в следующую секунду Тецуя снова оказалась в аду. На этот раз — пылающий Храм Звёзд. Её наставницы, горящие живьём. Слова молитв, искажённые в мольбы. Руки, тянущиеся к ней из огня. Звёзды, падающие с неба, как пули. Всё ложь. Всё боль. Всё снова. Но вдруг — что-то изменилось. Сначала она, как всегда, сжалась, ожидая бесконечную пытку. Но внутри что-то дрогнуло. Вспомнился голос — Наруто, его крик: "Я не позволю тебе умереть за меня! Ты важна сама по себе!" Что-то защёлкнуло внутри, как будто чужая печать дала трещину. Она стиснула зубы. Кровь пошла по губам. — Чего вы... — прошептала она, сквозь гудящий мир иллюзии. — ...на самом деле хотите?.. Цукуёми дрогнуло, как будто реальность удивилась её голосу. И тут, в этом перекошенном, искажённом пространстве — она взорвалась. Не яростью. Нет. Верой. Железной, как цепь. Жгущей, как священный огонь. Она выгнула спину, кровью выдохнула: — Вы... ничего не добьётесь! Я здесь сдохну, но вы не узнаете ничего! Я служу Храму Звёзд! Я служу высшей воле! Я — проводник, а не инструмент. И вы ничего не сделаете! Её чакра вспыхнула, прорвавшись сквозь гендзюцу, как огненный фонтан. Пространство затрещало. Тени заколебались. И прежде чем иллюзия успела рухнуть, из центра её груди вырвался импульс — не техника даже, а волевой выброс — светящееся кольцо, разметавшее цепи Цукуёми. Иллюзия дала сбой. На миг, но реально. Саске, стоявший в стороне, впервые вздрогнул. Он видел боль, видел слом — но впервые он увидел внутреннюю силу Тецуи, не демоническую, а человеческую. Как пепел под слоем мрамора. Она не была просто жертвой. Она отказывалась сломаться. Обито отшатнулся на полшага, чувствуя волну чакры. — Что это было… — пробормотал Зетсу. Но Тецуя уже ничего не слышала. Она рухнула, как кукла с обрезанными нитями. Без сознания. Её тело дёрнулось в судороге, голова ударилась о камень, а кровь из носа стекала по щеке. Но в ней ещё что-то теплилось. То, чего они не ожидали. Не слом. Сопротивление. На следующий день камера была пуста, если не считать её — и его. Тецуя очнулась, чувствуя ноющую ломоту во всём теле. Накатывало головокружение. Где-то глубоко внутри чакра горела тлеющим углём — слабым, но всё ещё живым. Она попыталась пошевелиться — и обнаружила, что бинты на боку были свежими. Возле стены — миска с водой. И молчание. Он сидел в тени. Не Обито. Саске. Её губы едва пошевелились: — Это ты… бинтовал? Он не ответил. Только отвёл взгляд, словно вопрос был неуместен. Молчание повисло между ними, натянутое, колючее, но странно живое. Она села, держась за рёбра. Несколько минут тишины. Потом — её голос: — Ты не похож на того, кто просто выполняет приказы Обито. Саске медленно повернул голову. Его взгляд — тёмный, проникающий, отстранённый — как всегда. Но в нём было нечто другое. Не злость. Не презрение. А вопрос. — А ты не похожа на жрицу, — отозвался он. Она чуть улыбнулась. Это вышло неожиданно даже для неё. — Я — проводник, — сказала Тецуя. — Я несу волю звёзд, а не закон. Иногда это страшнее. Саске молча всматривался в неё. Тишина больше не казалась пустой. Он видел в ней не только жертву, не только фанатичку — но нечто. — Когда ты сопротивлялась Цукуёми… — проговорил он наконец. — Я почувствовал твою чакру. Она не как у других. — Потому что она не моя. Я не источник. Я канал. — Её голос был тих, но в нём звучало уверенное спокойствие. — Через меня течёт сила, которая не принадлежит мне. Я училась не владеть ей, а сдерживать. Он всмотрелся в неё. Не сканируя — слушая. Такое с ним бывало редко. Обычно он пытался раскусить. Разобрать. Найти уязвимость. Но с ней — он ощущал масштаб. Что-то необъятное, глубже чем чакра. Он сказал: — Я знал людей, одержимых силой. Итачи. Орочимару. Обито. У них была цель. У тебя… вера? Тецуя посмотрела ему прямо в глаза. Тихо, но без тени сомнения: — Нет. У меня — долг. А вера — это то, что начинается, когда долг заканчивается. Это зацепило его. Он не подал вида, но что-то в его взгляде дрогнуло. Он знал, что такое долг. Он жил в нём. Но вера — это то, что отняли у него ещё в детстве. Он встал. — Ты не похожа на тех, кто будет умолять о пощаде. — Я не буду, — спокойно ответила она. Он чуть склонил голову, задержав взгляд: — Тогда, возможно… ты — единственный человек здесь, кто меня понимает. Она ничего не сказала. Но её глаза — ясные, израненные — не отвернулись. Она не боялась его. И это была не бравада. Это была — внутренняя неподвижность, как у скалы в центре шторма. Он вышел из камеры. Но даже за её пределами он всё ещё чувствовал её чакру, как слабое, но устойчивое сияние. Такая сила... я не встречал её ни у кого... Он подумал о том, что если бы она захотела — она бы могла разрушить всё. Но она выбрала сдержанность. Коридоры подземной цитадели были тёмными и холодными. Камень глушил звуки шагов, и всё здесь казалось погружённым в полусон, как будто сама крепость дышала сдержанным напряжением. Саске стоял, прислонившись к стене у поворота. Позади послышались шаги. Саске не обернулся — он знал, кто это. Обито появился из темноты, как обычно, будто выныривая из самого воздуха. Его маска блеснула в полутьме. — Ты давно тут? — спросил он. Саске медленно кивнул. — Ты опять был у неё? — Проверял, не умерла. Обито склонил голову. — Не волнуйся. Она ещё нам пригодится. — Ты в этом уверен? — В чём? Саске на секунду замолчал. — Что мы держим её. А не она — себя. Тишина. Обито не ответил сразу. Потом сухо усмехнулся: — Она — фанатичка. У таких, как она, всё держится на вере. Стоит её поколебать — и всё, что они строили, рассыпается. Саске не ответил. Его глаза затенились. — Ты не видишь, — сказал он. — Она не держится на вере. Она сделана из неё. Обито повернулся к нему, медленно, со скрытой раздражённостью: — Ты начинаешь слишком много думать о вещах, которые к тебе не относятся. Саске оттолкнулся от стены, глядя на него в упор: — Если ты прав, и она всего лишь фанатик — почему у неё такая чакра? Обито замер. Он понял, что Саске почувствовал её. Он не ожидал, что юноша будет настолько восприимчив. Это был риск. — У неё… своя природа, — ответил он наконец. — Не забивай себе голову. Она — инструмент. Прочный. Но не более того. Саске усмехнулся уголком губ, но без радости. Он развернулся и ушёл, оставляя Обито наедине с собой. Саске не оставляли мысли о силе Тецуи. За последние годы он привык держаться рядом с сильными — не ради союза, а ради того, чтобы понять, как работает их сила, и, если потребуется, поглотить её, сломать, использовать для достижения собственных целей. К Тецуе он поначалу относился так же: как к носителю энергии, которая могла бы стать рычагом в его руках. Но была одна деталь, которая выбивалась из привычного цикла. Он не чувствовал желания уничтожить её, забрать силу ценой её жизни. Напротив — ему было важно протестировать её, изучить, увидеть, как далеко она может зайти сама. Это чувство было новым и… странно настойчивым. Подземное озеро, скрытое в глубинах убежища, было тёмным и безмолвным, как небо перед рассветом. Поверхность воды была гладкой, как стекло, и отражала редкие светлячки чакры, что слабо мерцали в трещинах потолка. Саске стоял у края и смотрел, как Тецуя, босая, в тонком тёмном одеянии, шаг за шагом входила в воду. Она закрыла глаза и медленно вытянула ладони вперёд. Вокруг неё начали появляться тонкие сполохи — не пламя, не молния, а что-то более тонкое. Саске наблюдал молча. Он сам предложил эту «проверку». Тецуя не возражала. Напротив — в её взгляде мелькнуло любопытство, как будто она давно ждала, чтобы кто-то позволил ей использовать свои силы не в обороне, не в муках, а просто — быть собой. — Ты знаешь, как пользоваться мечом, — сказал он, когда она вышла на берег, уже зарядившись, и снова надела перевязь с катаной. — Да, — тихо ответила она. — Но меч — это не главное. Главное — то, куда он направлен. Саске усмехнулся. — Слишком поэтично. Для поля боя — бесполезно. — А ты всё ещё веришь, что поле боя — единственное, что у нас есть? Он не ответил. Но встал напротив неё, вытащил меч, и жестом указал начать. Тецуя не атаковала. Она просто встала в позицию — лёгкую, почти танцевальную. И только потом, когда его клинок качнулся вперёд, её чакра взорвалась — мягко, светом. Саске едва успел отразить первый взмах. Не по силе — по инерции. Её стиль был не похож ни на один из виденных им ранее. Это была хореография света и звёздной пыли. Она не пробивала — она обтекала. Она не сражалась — она вела. Взмах — и меч Тецуи оставил за собой хвост из сверкающих точек, как звезда, упавшая с неба. Удар — и он почувствовал, как его чакра дрожит от встречного резонанса. Как будто её техника не только атакует — но и считывает. Он отступил. И заговорил, не скрывая напряжения: — Ты не дерёшься по-настоящему. — Потому что я не хочу тебя победить, — ответила она. — Я хочу тебя понять. Он замер. — Зачем? — Потому что ты — это узел. В тебе завязано многое. И боль, и сила, и тьма, и свет. Я не знаю, какую ты выберешь сторону. Но я хочу быть рядом, когда ты выберешь. Не чтобы вмешаться. А чтобы… понять, почему. Саске смотрел на неё долго. Потом резко двинулся вперёд — и их мечи снова встретились. Он атаковал жёстко, жёстче, чем раньше, проверяя её реакцию. Тэцуя не отступала. Каждый её взмах был тихим, как дыхание. В её глазах не было страха. Только спокойствие. И тогда он спросил, резко: — Ты правда думаешь, что во мне есть что-то хорошее? — Я не думаю, — сказала она, — я чувствую. Свет внутри тебя — он тихий. Он боится выйти наружу. Но он есть. И он сильнее, чем ты думаешь. Саске отпрянул, остановился. Сердце билось чуть быстрее. Он вдруг понял, что никто не говорил с ним так с тех пор, как умер Итачи. Никто не пытался впустить в него свет, не сломав при этом его тьму. Мечи столкнулись с чистым звоном, как будто не сталь, а два кусочка льда встретились в воздухе. Подземный зал уже давно перестал быть тихим — камни, сбитые с потолка, лежали грудами у стен, в воздухе висел запах чакры, горячей и плотной, как пар в кузнице. Саске тяжело выдохнул и отступил на шаг. Его волосы прилипли ко лбу. Он знал, что сражается не в полную силу — но он и не играется. Он хотел проверить её, и теперь всё больше чувствовал, что проверка идёт уже над ним самим. Тецуя не выказывала усталости. Дыхание её было ровным, движения — точными. Она не улыбалась, не смотрела на него свысока. Просто держала меч — как продолжение собственной воли. Снова бросок. Он атакует — быстро, резким выпадом в живот. Она отбивает, скользит вбок, разворачивается с вращением, и её катана едва не цепляет его плечо. Он отклоняется. Снова — выпад, рез, скольжение. Она почти не прикасается к нему, но каждый её удар как будто предугадывает его собственный. Он напрягает Шаринган, ускоряет движения. Он пытается поймать её ритм, врезаться в поток её атак. Но она всё время — на полшага впереди. Она не ломает его — она изворачивается, читает, отражает, и снова идёт в ответ. Он использует Чидори. Краем катаны она сбивает импульс вниз — в землю. Молния уходит в камень, разрывая плиту. И тут он понимает: Он устал. Не до предела. Не до изнеможения. Но ему нечего больше предложить, что она бы не выдержала. Он видел тысячи бойцов. Он сражался против Наруто, против Киллер Би, против Орочимару, против собственного брата. Но такого способа вести бой, где мягкость оказывается сильнее ярости, он никогда не видел. Он отступает, резко опуская меч. — Достаточно. Тецуя замирает. Потом так же молча убирает катану в ножны. Тишина повисает между ними. Только слабое эхо воды в глубинах озера. Саске смотрит на неё с новым вниманием. Ни презрения, ни недоверия в нём нет. Только внутренний анализ — он переваривает увиденное. — Зачем была эта проверка? — наконец спрашивает она, и в голосе её нет упрёка. Только ровная, звенящая прямота. Саске смотрит на неё ещё несколько секунд. Потом отвечает: — Я хотел понять, на что ты способна. — Зачем? Он чуть опускает голову, будто взвешивает, говорить или нет. Потом всё же отвечает: — В наше время… сильные союзники — слишком редкая вещь. Он делает шаг вбок, словно уходя, но задерживается. — Особенно такие, которые не пытаются промывать тебе голову. Тецуя моргнула. Не сразу поняла, что он имеет в виду. Потом медленно кивнула, будто принимая его слова не только умом, но и внутренне — как признание.