15. На руинах

День был бесцветным. Даже солнце словно не хотело показываться над Конохой. Тишина в здании Хокаге была почти религиозной. Наруто стоял у окна, руки в карманах, спина прямая, но напряжённая. Он знал, зачем его позвали. И всё же надеялся, что ошибается. Дверь открылась. — Наруто, заходи, — тихо сказала Цунаде. Он молча вошёл. Она стояла у хрустального шара связи, питаемого чакрой. Поверхность мерцала тускло, пульсировала в ожидании активации. — Мы должны сообщить в Суну, — спокойно сказала она. — Гаара должен знать. Наруто кивнул. Он хотел что-то сказать, но горло сжалось. Слов не было. — Я настрою канал. Когда будешь готов — скажи, — добавила она, отойдя в сторону. Он стоял молча несколько мгновений. Затем шагнул вперёд. Склонил голову, положил ладонь на стекло. Его чакра окрасила шар мягким синим светом. Через секунду на поверхности появилась фигура Гаары — не до конца чёткая, как отражение в воде, но достаточно ясная, чтобы увидеть, как его спокойное лицо нахмурилось. — Наруто? — голос был ровным, но в нём чувствовалось что-то напряжённое. — Что случилось? Наруто молчал. Он смотрел в глаза друга. В глаза брата Тецуи. Слова не шли. — Наруто… — Гаара чуть наклонился вперёд. — Говори. Он выдохнул. Медленно. С усилием, как будто вытаскивая признание из самого сердца: — Она… она погибла. Хидэ… Он забрал её. Прямо у меня на глазах. Я не смог остановить его. Прости… я… Он не успел закончить. Голос предал. Он сжал кулаки, опустил взгляд. — И… и барьер… Он разрушился. Она… — он вскинул глаза. — Она больше не с нами, Гаара. Тишина. Несколько мгновений Гаара просто смотрел на него. В его лице не было привычной холодности. Только шок. Затем глаза медленно сузились. Плечи напряглись. Но он не закричал. Не обвинил. Не задал ни одного вопроса. — Спасибо, что сказал, — ровно произнёс он. — И… не вини себя. Если бы кто-то мог её защитить — это был бы ты. Я это знаю. Наруто отвёл взгляд. Это только усилило вину. Он бы предпочёл крик. — Я должен был… — начал он, но Гаара перебил: — Нет. Ты сделал все, что мог. А Хидэ… — его голос стал ниже. — Я найду его. Изображение пошатнулось. Гаара посмотрел прямо в глаза Наруто: — Он не доживёт до следующей луны. Я тебе обещаю. И разорвал связь. Сфера мгновенно погасла. Свет исчез. Тишина вернулась. Наруто стоял в ней, долго. Словно надеялся, что это всё ещё можно исправить. Но звёзды больше не светились над Конохой. Связь уже оборвалась, но в комнате Цунаде всё ещё стояла тревожная тишина. — Он не успокоится, — проговорила она, глядя на затухший шар связи. Наруто стоял с опущенной головой, пока её голос не вернул его в реальность. — Орион просил меня об одном, — продолжила Хокаге. — Он хочет, чтобы мы отпустили его к Гааре. Наруто поднял взгляд. Он знал, что это значит: Гаара хочет идти туда, куда никто не осмеливался ступать десятилетиями — в Храм Звёзд. Цунаде кивнула одному из шиноби. Они принесли Ориона. — Страна Песка. Немедленно. Гаара ждёт тебя. Ты знаешь, что делать, — отрезала Цунаде. Орион молча исчез в золотой вспышке. Тем временем… Хидэ стоял среди дрожащего света портала. Его мантия развевалась, как пепел на ветру. На руках он держал тело Тецуи — её волосы касались его запястья, белая прядь мерцала, словно звезда, доживающая последние мгновения. Глаза её были закрыты. И казалось, будто она просто уснула. И всё же — что-то в этом молчании было неестественно тихим. Мир Храма Звёзд принял его, как чужака, но не прогнал. Он оказался посреди величественного, мрачного мира. Здесь земля была чёрной, как обсидиан, усыпанная серебристыми травами, шелестевшими от магических потоков ветра. В воздухе витала лёгкая, почти неземная пыльца — не пыль, не свет, а что-то среднее, мерцающее между реальностью и сном. Озёра простирались между расщелинами, зеркальные, глубоко синие, отражали небо — звёздное, сумеречное, будто вечно застывшее в час до ночи. Ветви деревьев, подобные переплетённым рунам, тянулись вверх, но исчезали в бездне, где начинались вертикальные скалы. Они уходили так высоко, что даже взгляд Хидэ не мог проследить их вершины. А впереди возвышался Храм. Он был не просто зданием. Он пел. Волны магии пронизывали воздух. Стены хрустальные, будто вытянуты из света. Башни, венчающие его, мерцали, как глыбы горного льда, но сияли теплом. Хиде шагнул к нему. Тело Тецуи прижималось к его груди. Он не смотрел по сторонам. Только вперёд. Только на храм. Он прошёл мимо массивных врат, входя внутрь, в пустоту. Пол был выложен плитами, которые излучали свет — мягкий, синий, как дыхание океана. Он поднимался всё выше, мимо библиотек, мимо колоннад, в которых магия жила в трещинах камня, пока не добрался до самой верхней башни. Комната Старейшины. Каменные стены покрыты трещинами. Пыль лежала ровным слоем на алтаре, как будто никто не входил сюда столетиями. Но теперь там снова кто-то был. Хидэ опустился на колени, осторожно укладывая Тецую на холодные каменные плиты. Он долго молчал, уставившись в её закрытые глаза. Лишь дыхание становилось всё более прерывистым. И потом, не выдержав, он начал говорить. Глухо, резко, но в каждом слове — боль. — Знаешь, меня ведь никто никогда не хотел. Ни мать, ни отец. Они просто... спихнули меня, как ненужный багаж, в этот проклятый храм. Словно я — ошибка. Избавились. Забили гвоздь в гроб моего детства и поставили на этом точку. (он встает, резко откидывает в сторону один из свитков) — Я жил здесь, как зверь в клетке. Каждый день — одно и то же: пророчества, обучение, послушание. Как будто из нас лепили безликих рабов, одержимых этой верой. И я, как идиот, пытался это принять. Пока не понял — меня никто не слушает. Никому не важны мои мысли. Никому не важно, что я чувствую. Потому что я ничего не чувствовал. (останавливается, смотрит на её лицо, голос становится чуть тише) — Ты была единственной. Единственной, кто говорил со мной, не как с брошенным псом. Как чёртова звезда, которую нельзя дотронуться, но всё равно тянешься. Я пытался. Я правда пытался... — Но ты предала меня. Ты... оставила меня там одного. В этой гнили. Я был уверен, что ты поймёшь — мне не нужен был храм, не нужны были их проклятые свитки и барьеры. Мне нужна была только ты. Он ударил кулаком по стене, обрушивая часть пыли. — Когда ты ушла, я... Я просто понял, что не выживу в одиночестве. Что всё это — чёртова бессмысленность. Так зачем тянуть? Я убил их. Всех. Старейшин. Наставников. Служителей. Они стали частью моей силы. Их чакра открыла мне путь сюда. Но даже тогда я знал — мне нужно было вернуть тебя. Без тебя — это не имело смысла. Он подошел к её телу, опустился на колени, пальцами убрал прядь волос с её лица. — Зачем ты подставилась под удар? Я не хотел... Я просто хотел, чтобы ты... чтобы ты была рядом. Я думал, ты поймёшь. Что ты увидишь, сколько всего я сделал ради тебя. — Почему? Почему ты спасла его, а не осталась со мной? Он для тебя важнее, да? Этот парень из пророчества? - голос дрожал, срывается на гнев. — Я не чувствую боли! Я не умею плакать! Я не знаю, как это — скучать! Но когда я увидел, как ты падаешь, как из тебя уходит жизнь — я... Я впервые в жизни почувствовал, как больно! — Я не знаю, как тебя спасти. Я не умею лечить. Я... Я разрушал. Всю жизнь. Только это у меня получается. Сжигать, ломать, убивать... Глаза его потеряли фокус, он откинулся к стене, шепчя уже совсем тихо. — Может, я и не заслужил я твоего прощения. Может, и не должен был тебя искать. Но если хоть часть тебя слышит меня сейчас — пожалуйста... Не оставляй меня одного. Не снова. Тишина. Он снова смотрел на её лицо — и в первый раз по щеке скатилась слеза. Он этого даже не заметил.

В это же время в Стране Песка, Гаара стоял в тени обелисков, глядя, как в вихре света появляется Орион. — Уведи меня туда, — сказал он, не дожидаясь ни объяснений, ни формальностей. — Ты уверен? — холодно спросил Орион. — Я был уверен с того момента, как услышал, что моя сестра мертва, — отрезал Гаара. — Покажи мне путь к Храму Звёзд. Я найду Хидэ. И заставлю его заплатить. Звёздная пыль снова закружилась в воздухе. И кролик стал расти до высоты человеческого роста. Кабинет Хокаге был залит золотистым светом заходящего солнца. Казалось, он был неуместен — слишком тёплый для холодных новостей и смертей. Цунаде стояла у окна, сложив руки за спиной. Её лицо было собранным, но в глазах — усталость. Та, что появляется у тех, кто слишком долго живёт и слишком часто теряет. Наруто стоял тихо, почти беззвучно. Только ровные, медленные шаги, словно он всё ещё шёл по руинам в голове, заново проживая последние минуты умирающего барьера. — Садись, — сказала Цунаде, не оборачиваясь. Он не стал садиться. — Наруто, я понимаю, — начала она и, наконец, повернулась. — Я понимаю, как тебе тяжело. Пауза. — Но сейчас, — голос Цунаде стал жёстче, — у нас нет времени, чтобы скорбеть. Политическая ситуация накаляется. Атака на Коноху, появление Храма Звёзд, нестабильность союзов… мы не можем позволить себе роскошь боли. Мы теряли друзей. Учителей. Сёгунов. Мы хоронили лучших и шли дальше. Она подошла ближе, положив руку на плечо Наруто. — Тецуя мертва. Это надо принять. Понимаешь? Наруто молчал. Ни кивка. Ни сопротивления. Он просто стоял. — Вот почему, — продолжила она, — ты должен отправиться на остров. На остров Черепа. Там тебя ждёт миссия. Ты знаешь, о чём я говорю. Девятихвостый. Пора научиться контролировать его. Тебе будет трудно, но, возможно, в этой борьбе… ты найдёшь покой. Наруто чуть опустил голову. — Когда отправляемся? — спокойно спросил он. — На рассвете, — тихо ответила Цунаде. — Они уже готовят корабль.

Сумерки окутали Коноху. У ворот собрались несколько шиноби — охрана и сопровождающие. Но никто не осмеливался заговорить с Наруто. Он шёл один. На его лице не было ни гнева, ни решимости. Только тяжёлое, чужое спокойствие. Его глаза, когда-то такие яркие, сейчас напоминали бездну — не потому что в них было зло, а потому что в них не осталось света. Он прошёл улицами деревни, мимо домов, которые больше не казались ему живыми. Люди склоняли головы, узнавая его. Но он не замечал их. Каждый его шаг отдавался в груди глухим стуком — как удары сердца, потерявшего ритм. Он шёл молча, но внутри… там всё кричало. Когда он ступил на борт, море окрасилось в лунный блеск. Корабль начал отдаляться от земли, которую он знал всю жизнь. Наруто не обернулся. Он знал — Коноха останется. Но часть его осталась там. Навсегда.