Глава 4 Перелом

[Комментарий автора: Ссылка на Телеграмм канал: https://t.me/dramione_dark_souls/42 Все главы выходят сначала на канале А еще советую послушать трек: Саунтрек Weep ー Mother Mother (https://music.yandex.ru/album/20877367/track/85754153)]

***

Март 2002

«Продаются детские ботиночки. Неношеные.» Гермиона никогда не думала, что станет цитировать Хемингуэя. Три коробки детских вещей, кроватка, огромный мягкий гиппогриф, волшебный мобиль из вредилок Уизли — всё это уместилось бы в бисерную сумочку, но не умещалось в разорванной груди, вываливаясь вместе с её окровавленным сердцем. Две недели назад она проснулась с болями в животе. В больнице Святого Мунго заверили, что всё в порядке, и отправили слишком переживающую будущую маму домой. Через сутки у неё началось кровотечение. Её девочка уже была мертва.

Май 2002

Рон сказал, что они должны попробовать снова.

Июль 2002

Гермиона прошла полноценное обследование в Мунго и повторила диагностику в маггловской клинике. Трясущимися руками разорвала конверты. Она здорова.

Август 2002

Джеймсу исполнился год. Гермиона любила своего крестника, но каждый раз, когда малыш оказывался на её хрупких руках, глаза блестели от непролитых слёз. Они могли бы дружить в Хогвартсе.

Октябрь 2002

Все попытки забеременеть закончились провалом. Гермиона взялась за проблему всерьёз — она всегда умела хвататься за сложные вызовы. Одиночество съедало её. Муж пытался поддержать так, как умел — шутками, заботой. Он пытался отвлечь внимание подарками, отпуском, сменой обстановки. Для Рона это всего лишь неудача. Просто попытка — и не получилось. Очередное что-то, про что следует забыть и пойти дальше. Для Гермионы это была смерть. Боль и потеря. Неуверенность в себе, страх за будущее. С марта 2002 года её не отпускало ощущение, что их уже не двое. Их никогда больше не будет двое. Всегда будет маленькая Амелия — с кудрявыми волосами и голубыми, как у её папы, глазами. С упрямым характером матери и чувством юмора отца. Которую так сильно любили ещё до рождения. Которой Гарри купил самого большого гиппогрифа, а Молли связала дюжину носочков. Её кроватка вибрировала от защитных чар, которые будущая мама наложила за столько месяцев до рождения и которые всё же не смогли защитить малышку.

Ноябрь 2002

Две полоски. Страх. Она никому не сказала. Голубой шар. Мальчик.

Декабрь 2002

Рон пришёл домой раньше и заметил, как её рвало в туалете. Он всё понял, как только жена подняла глаза. Гермиона словно смотрела в отражение. Страх и неуверенность отзеркаливали собственные ощущения. Уизли боялся, что всё повторится. Что они не выдержат, что не смогут больше быть счастливыми и беззаботными.

Январь 2003

Джинни что-то подозревала, но молчала — значит, все уже знали.

Февраль 2003

Гермиона почти не спала. Когда прошла двенадцатая неделя, она будто вынырнула из-под толщи воды. С малышом всё в порядке. Он жив.

Март 2003

Рон принёс домой крошечную футболку «Пушек Педдл». Они долго разговаривали и пришли к тому, что нельзя ждать только плохого исхода. Нужно жить дальше и верить, что всё будет хорошо. Гермиона разрешила себе быть счастливой.

Апрель 2003

Гермиона отказалась от всех подарков Уизли и попросила дождаться главного виновника. Молли недовольна, но с пониманием сдалась. Джинни снова беременна.

Июнь 2003

«Какого размера должен быть гроб для шестимесячного ребёнка?»

Август 2003

После семи недель борьбы за свою жизнь Гермиону отпустили домой. «Здорова» — надпись в её документах о выписке крайне мало соответствовала тому, как выглядят здоровые люди.

Сентябрь 2003

— Гермиона, прошу, давай поговорим, — Гарри стучался в закрытую дверь библиотеки десять минут, не получая с другой стороны признаков жизни. Тяжёлый вздох распорол тишину, крепкое тело аврора устало сползло по двери. — Ты заставишь меня ночевать здесь? Тонкая полоска света пробивалась в щели между полом и дверным проёмом. На секунду Поттер заметил, что полоса зарябила и снова засветила как прежде. — Пожалуйста, Гермиона. Просто открой дверь, — простонал мужчина. Он безумно устал после тридцатичасовой миссии по поимке беглого заключённого, сорвавшегося прямо из зала суда. Дверь с болезненным хрипом отползла в сторону. Внутри было меньше света, чем казалось из тёмного мрачного коридора. Аврор, чуть дыша, заглянул в комнату. Под ногами что-то хрустело, но он не опускал головы, вглядываясь в затылок девушки, сидящей неподвижным камнем на полу. Книги, нагромождённые башнями, расставлены повсюду, сваленные на пол, растрёпанные, сумасшедшие, как и их хозяйка. Его поражал не беспорядок, не отшельничество подруги, не мёртвая тишина и не сумасшедшие волосы. Он с неверием смотрел на десятки развёрнутых учебников, в которых по живому были набросаны заметки, записи, вопросы. Подчёркнуты предложения, зачёркнуты догадки. И везде обведено одно и то же слово — «Круцио». Девушка перед ним не шевелилась. Не дышала. Не жила. Поттер не видел её почти месяц. Так получилось. Друг был рядом первое время, пока Грейнджер физически восстанавливалась. Она как будто поставила на паузу свой психологический срыв. Но после сорвалась, как апокалипсис, как ураган, которому дают женские имена и оценку разрушения по десятибалльной шкале. Гермиона никогда не получала ничего ниже «Превосходно», даже если это касалось жизни, даже если это стало личным крахом. Уизли приходил к Гарри, к Джинни. В отчаянии он даже обратился к матери за советом. Он не знал, как жить с такой Гермионой. Его шутки не действовали, попытки сгладить ситуацию делали только хуже. Парень рассказал Поттеру о разговоре между ними, который состоялся три недели назад. Тогда Гермиона спросила, хочет ли Рон детей. Уизли обрадовался, что жена наконец-то смогла заговорить об этом, значит, ей становилось лучше. Он ответил честно, что хочет. Что думает, что у них всё получится и в конце концов всё будет хорошо. Ведь она чертова Гермиона Грейнджер — у неё всегда получалось. А после гриффиндорка заперлась в себе, закрылась в проклятой библиотеке. — Я не рожу ему ребёнка, Гарри, — царапающий голос ощущался острым жжением в его сознании. — Рон тебя любит, ты ведь знаешь это, — с мольбой произнёс Гарри. — Рон хочет ребёнка, он всегда хотел. Она на мгновение повернулась в профиль. Дыхание спёрло, и аврор рвано выдохнул. Ему потребовалась минута, чтобы восстановиться от увиденного. От располосованного лица. От разгрызенных и всё ещё кровоточащих ногтей. От спекшейся по краям ладоней крови. От чернил, что тянутся высохшими реками по локтям. От взгляда, в котором нет живого человека. — Я убила двоих его детей. Я убийца, Гарри. Всё, что я приношу в этот мир — только смерть. — Рон любит тебя, мы любим тебя. Я люблю тебя, Гермиона. Прошу тебя… — Гарри не знал, о чём он просит. Чтобы она не винила себя? Чтобы жила дальше? Чтобы бросила попытки чего? Она неуклюже сделала усилие встать и покачнулась. Гарри был готов поклясться, что последний раз она ела очень давно. Её руки тряслись, взгляд не фокусировался. Она знала всё пространство на ощупь. Пальцы огрубели от шершавой каменной плитки, уложенной на полу, в которую Гермиона врезалась в минуты отчаяния. Скребущиеся звуки неприятно резали слух, пока девушка вслепую искала что-то. Руки упёрлись в тёмный фолиант, древний и потрёпанный. Наверняка из запретной секции, откуда Полумна выписала все книги, которые хоть как-то упоминали больную тему. Хогвартс всегда был готов прийти на помощь, Макгонагалл не задавала лишних вопросов, догадываясь, для кого такая спешка. Гермиона протягивала книгу вверх тормашками, она даже не смотрела на неё, машинально поглаживая корешок. Гарри заметил то же слово, что видел, когда только зашёл. — И ничего нельзя сделать? — Ничего. Убийственное спокойствие. Мёртвое. Тихое. Покорное и подчинившееся. — Почему ты так думаешь? — Потому что я должна быть мертва, Гарри, — Гермиона словно ожила. Она всегда любила объяснять. Это всегда будет её стихией, чем-то настолько выверенным и заложенным, что даже смерть не отберёт. — Родители Невилла сошли с ума после пыток Беллы. Их пытали двадцать минут. Понимаешь? Гарри силился вспомнить, сколько времени они провели с Роном, пытаясь выбраться из подземелий Малфой-мэнора. Теперь он отчётливо видел, как они осторожно пробирались по ступенькам, как решили сначала отправить Полумну и Олливандера в безопасное место, как выжидали подходящего момента, чтобы напасть. Сейчас каждое промедление набатом отстукивало прямиком в его сердце. Он чувствовал себя виноватым за то, что не успел, за то что даже не пытался прийти раньше, прекратить её агонию. Какое вранье — сказать, что они не слышали криков, не знали, как Беллатриса Лестрейндж будет добывать себе ответы. Это была его вина. Но расплачивалась за всё Гермиона. Подруга, которая ни разу его не оставила, не бросила, всегда была рядом, всегда знала, что он чувствует и в чём нуждается. — Я должна была быть мертва. Или сумасшедшая лежать рядом с Долгопупсами, — Гермиона засмеялась. — Но она никогда не любила очевидные способы, да? — девушка говорила с восхищением и горечью, будто отдавая дань изобретательности её палача. — И что теперь? — Я не знаю, — она пожала плечами с такой лёгкостью, будто Поттер интересовался, какой чай лучше заварить. — Гермиона, можно жить счастливо, не имея детей, или взять малыша из приюта. В детстве я мог только мечтать о такой маме, как ты. — Он не захочет, Гарри. Он не поймёт. Рон не такой. Он… — Грейнджер рвано выдохнула. — Он любит, когда всё просто и понятно. Когда всё само проходит. Когда есть лёгкий путь и быстрый выход. — Ты не можешь решать за него. Это неправильно, Гермиона. Вы должны бороться вместе. — Но он никогда не боролся! Он всегда считал, что это только моя проблема! — Гермиона сорвалась на крик и резко бросила книгу на пол. — Это я одна ходила в больницу Святого Мунго и слушала, что у меня всё хорошо. Это я сдавала анализы в магловских клиниках и трясущимися руками смотрела результаты. Это я проснулась в собственной крови, потеряв ребёнка. Это я строила планы с акушерами по второй беременности. Это я соблюдала все предписания, когда Рон даже не отказался от курения и алкоголя! Я всё это время вычитывала все эти бесполезные книги, — она пнула башню рядом, и та с грохотом распласталась на полу. — Я одна хожу на их могилы, Гарри. Он не считает, что это были дети. Его дети! — обессиленная девушка горсткой пепла осела на пол и разрыдалась.