II. Цена и воздух

      Сколько он пробыл в темноте? Было ли всё это простым кошмаром?

***

      Ещё тогда, не очнувшись, Нола понял, как же сильно, оказывается, боится смерти.       Раньше он весьма цинически заявлял родителям, что эта старуха с косой ему не страшна, что он, встретив её, беззастенчиво посмеется ей в лицо. Однако теперь, когда она буквально дышала парню в затылок, отравляла невыносимым смрадом всё вокруг и довольно потирала костлявые руки в предвкушении, Нола мог лишь как можно крепче сжиматься в комочек и молить всех известных ему богов о пощаде. Жалкое зрелище, не правда ли?        Придя, наконец, в сознание, юноша проклинает себя за такую беспечность. Никакого волшебного взмаха ладонью не произошло, но вместо этого было до ужаса больно, что сравнимо с самыми извращёнными пытками, которым Нола даже названия придумать не мог. Тело не прекращало разрывать изнутри, сжимать судорогами, словно что-то внутри пыталось переломать все кости и перестроить всё на свой лад.       Множество раз Нола попросту отключался. Казалось, что это никогда не закончится, ему не дадут даже упокоиться: если и умрёт, то точно будет вечность скитаться здесь, в заброшенном и прогнившем насквозь храме, и уныло завывать с ветром о своей глупости и наивности.       Примерно на вторые сутки боль потихоньку начала отступать. Происходило это медленно и словно с издёвкой: то отпускает, позволяя сделать вдох, то выбивает весь кислород из лёгких одним резким ударом, заставляет задыхаться и думать, что теперь-то это однозначно конец. Вот тебе и приключения, и магия, и самый выдающийся Просветлённый — валяется никому не нужный на грязном и воняющем плесенью полу. Повезёт, если его тело вообще найдут.       Мысли роились в измождённом разуме будто пчёлы в улье, не давая желанного покоя, и каждый раз все они сводились к словам Создателя о цене. Имел ли он ввиду то, что происходило с ним в последние несколько дней? Ценой была его жизнь? Но какой тогда во всём этом смысл?       Несмотря на попытки думать, юноша снова впадает в удивительно приятное беспамятство.

***

      Люди спокойно шли по своим делам, совершенно не обращая никакого внимания на тяжело идущего и всего измазанного в земле парня. Безразличие читалось на их застывших рыбьих лицах. Лишь иногда они обводили незаинтересованным взглядом трясущегося Нолу, пытающегося скрыться от палящего солнца в тени зданий.       Юноша умыл лицо под струёй прохладной воды и принялся жадно пить её из сложенных лодочкой ладоней. Маленькие капли, не попадавшие в рот, стекали по шее под изорванную рубаху, неприятно липнувшую к вспотевшей от жары спине.       Красивая девушка, возвышающаяся над ним, презрительно искривила губы, — Нола знал, что это всего лишь игра света, ведь камни не могли чувствовать отвращение, ведь так? Так же?       Народ стал удивлённо поглядывать на пьющего из фонтана оборванца, и Нола поспешил убраться подальше от этих смешков и указывающих на него пальцев.

***

      Юноша остановил и расспросил мимо проходящую тучную женщину, и та охотно поведала ему, что же всё-таки за праздник проходил на площади, который Нола благополучно пропустил. И не зря... Всеобщему торжеству послужило убийство одной из ведьм. — Да вот, сожгли её, слава богам. Кричала будто не своим голосом, видно, бесы выходили.       Парня перекосило так, словно он за один присест ведро лимонов съел, и, даже не поблагодарив за ответ, быстрым шагом направился в сторону дома. «Варварство», — всегда думает Нола о таких праздниках и невольно морщит нос: уж слишком он далёк от ненависти родины к магии.       Тело уже практически не болело и лишь изредка ныло, напоминая о мучительных ночах, проведённых в пустом и одиноком храме.       Парень передёрнул плечами, смахивая с себя липкий страх, и устало вздохнул. Всё позади, теперь нечего бояться...       Вдалеке вырос густой тёмный лес. С холма Нола легко смог рассмотреть усыпанную хвойными ветками и шишками тропинку, петляющую среди высоких сосен и уходящую вглубь трущоб. Опущенные пушистые лапы елей низко склонились над дорожкой, словно собираясь расчистить ту от скопившегося мусора.       Лес шумно задышал, запел птичьими голосами, дохнул на юношу свежим смолистым запахом.       От этого места всегда веяло каким-то чудны́м магнетизмом. Иногда Ноле казалось, что из густой чащи, окутанной утренней дымкой тумана, доносился чей-то зов, и касающийся макушек деревьев ветер подхватывал его, разносил по золотому пшеничному полю, по глянцевой от солнца реке, и, наконец, достигал их хижины, врывался в открытые окна, тёплыми воздушными потоками ласкал сонное лицо, игрался с тёмными прядками и всё что-то мягко нашёптывал на ухо.       Гул взволнованных голосов в одночасье отвлёк от созерцания величаво раскинувшейся долины. Нола повернул голову на шум, отворачиваясь от леса, и в сердце от чего-то неприятно кольнуло. Возле своего дома он снова наблюдает скопление людей, но в этот раз интуиция подсказывает — не стоит ждать чего-то хорошего от подобных сборищ.       Гравий тихо зашуршал под ногами — Нола осторожно подошёл к толпящемуся народу и содрогнулся от внезапного громкого плача.       Незнакомая старушка стояла возле большого камня и роняла крупные слёзы на землю. Она что-то тихо бубнила себе под нос, возносила руки к небу и снова безостановочно всхлипывала. Старушка обернулась, посмотрела на стоящего в ступоре юношу грустными водянистыми глазами, испуганно дёрнулась и как-то слишком прытко для её преклонного возраста зашаркала прочь.       Подойдя ближе и увидев причину столпотворения, он чувствует, как сердце пропускает удары, к горлу подступает ком, а глаза неприятно щиплет.

«Здесь покоится Амелия Зёнгурд», —

аккуратными тонкими линиями гласит надгробие возле дома.

      Дышать становится сложнее. Неужели он собственными руками подписал матери приговор? Ценой за Эфир в крови была её жизнь?

Невозможно, невозможно, невозможно...

      На негнущихся ногах Нола врывается в дом, спеша на кухню. Судорожно бросается на поиски ножа, и, найдя его, дрожащими руками пускает себе кровь из пальца. Совсем немного, но этого хватает.       В это мгновение он действительно поверил в то, что Эфир — это вовсе не милость божья, а самое настоящее проклятие. Проклинает и себя, когда видит серебряную каплю с белыми разводами. Главная отличительная черта каждого мага — проклятая кровь. — Нола? — на кухне показывается отец.       Его лицо усталое, глаза потухли, плечи опущены. — Мальчик мой... — шепчет он на выдохе. — Да?       Снова дрожащий голос. Мальчишка невольно отбрасывает нож на столешницу резче положенного, скрещивая руки на груди и пряча ладони, и оборачивается на слова отца. — Где ты был?       Он волновался, разумеется. Эгоистично, но приятно видеть, когда кто-то беспокоится о тебе. — Заблудился в лесу...       Нельзя говорить отцу правду. Он никогда не сможет смириться с этим. А сможет ли Нола? Практически своими руками он убил собственную мать из-за своих желаний. Неужели они стоили её жизни? Могут ли вообще какие-то желания стоить чьей-то жизни?       Отец явно не поверил в эти бредни про лес. Прекрасно знает, что его сын ориентируется в лесу лучше любого жителя Крарда. Но, к счастью, напирать не стал.

***

      Полноценное осознание произошедшего наступило не сразу: лишь ночью, когда юноша остался один на один с мыслями в своей небольшой спальне. Окутывающий ужас, всепоглощающее чувство вины и ледяное понимание собственной причастности, что разливались в груди чем-то липким, отвратительным. Они пожирали, мешали дышать и одновременно с этим милосердно позволяли лить слёзы. Он плакал беззвучно, убитый горем, не разрешая себе зареветь в голос, несмотря на ярое желание забиться в истерике как ребёнок.

      Находиться в доме было просто невыносимо.

      Хотелось сбежать, спрятаться от всех этих чувств, но бежать было некуда. Да и разве возможно сбежать от самого себя?

***

      За всю ночь Нола так и не смог сомкнуть глаз. Зато вспоминал рассказы старой бабки, что жила вдалеке от деревни и считалась местной сумасшедшей.       К сожалению, сейчас она уже давно мертва, но сказ о том, что есть божество, способное вернуть умершего к жизни, дарит надежду. И правда. Это же боги. Может ли быть что-то, что неподвластно их воле?       В ту ночь мальчишка решает, что обязан всё исправить и отыскать то божество. А если и не получится, то спуститься в самые пучины бездны, к богине смерти, и, если понадобится, собственноручно сразить её и всех недовольных, чтобы вернуть мать к жизни.       Только вот для начала нужно справиться хотя бы с препятствием в виде отца и целого города, что не позволят ему и помышлять о подобном.       Ночью мальчишка покидает кровный дом.

***

      В сумке с ремнём через плечо собраны самые необходимые вещи. Не́ к чему лишний хлам с собой тащить. На улице уже не горят огни, а весь город укрыт покоем сновидений. Податься теперь некуда, и любое желание вернуться юноша старается пресечь в себе на корню.       Ближе к окраине — самый близстоящий дом к стенам хижины. Именно там обитает девушка, что знает все о тайных ходах под стенами. Об этом она сама однажды проболталась Ноле под действием яблочного сидра где-то полгода назад.       Имя ей Анзай. Кто-то поговаривает, что она ведьма, обладающая гипнозом и магией иллюзий, но весомых доказательств так и не удалось найти против рыжей отшельницы — кровь её чиста, в доме не найдено никаких следов колдовства.       Стук ранним утром уже дал понять девушке, что день пройдёт явно необычно и, возможно, не самым лучшим образом, раз какой-то смертный решил потревожить её сон.       Хижина совсем мелкая, и даже спальня на другом её конце никак не спасала от лишнего шума за дверью. — Кто это... — начинает она ворчливо, даже не открывая глаз сперва.       Увидев перед собой Нолу, рыжая замирает и недоверчиво хмурится. Что вдруг понадобилось сынишке священнослужителя, прилипшего к мамкиной юбке в свои девятнадцать? — Чего тебе? — девушка насупилась, скрещивая руки на груди, и недовольным взглядом голубых глаз прожигала смущённо мнущегося на пороге парнишу.       Её волосы забавно дёргаются под наклоном головы вперёд, и на лице Нолы растягивается неловкая улыбка. Именно его отец больше всех обвинял Анзай в колдовстве, но кроме неё обратиться не к кому. — Помоги мне сбежать из города.       Он старается выглядеть строго, убедительно, но его слова вызывают лишь смех у отшельницы. — А ещё чего? Сам-то понял, у кого просишь, да ещё и о чём! Сам же знаешь, из города не выйти так, чтобы стража об этом не знала, — она отмахивается от юнца словно от назойливой мухи, прикрывая рот ладонью и сонно зевая.       Ей бы поспать ещё часов семь, а тут этот...       Дверь почти закрылась, и только в последний момент Нола успевает очнуться после отказа. Об этом он и не подумал совсем, привыкший, что матушка давала всё, чего только пожелает её дитятко. — Я знаю про твои ходы из города! — пищит брюнет, вставляя носок ботинка под дверь, не позволяя той закрыться.       Какое-то время с той стороны не слышно никакой реакции, но его всё же впускают в дом.       Она прекрасно помнит, как растрепалась по глупости, и также прекрасно знает эту ненаглядную семейку: ёще используют её же слова против неё, и тогда пиши пропало — сожгут, не думая, обвиняя в контрабанде или колдовстве. — Ну и зачем лебедю среди голубей понадобилось сбегать из города?       Ни чая, ни угощений предлагать Анзай даже не думала. Она никого не приглашала, вот пусть и сидит как непрошенный гость. — Я не могу рассказать, — Нола на долю секунды поджимает губы, недоверчиво глядя на хозяйку, и слегка хмурит брови. — А орать о моем секрете на всю округу он может! — ворчала девка. — Так и быть, помогу тебе. Но не за просто так!       Счастливую улыбку мальчишки она обрывает сразу, вздёрнув указательный палец кверху и задирая нос. Вот ещё, за спасибо подставляться никто не захочет, а отказывать ему — себе дороже: священникам верить ещё хуже, чем духу злому, гляди, дурак и согласится. — А чего тебе надо?       Принимать все условия, даже не узнав их толком, Нола больше не станет. Один раз уже повёлся, и стоило это слишком многого... — А это я уже потом скажу! — резко отвечает Анзай.       Девичьи руки скрещены на груди, голова отвёрнута в сторону, а веки опущены. Не придумала она, чего ей надо, но такая личность в должниках лишней быть не может. — Думаю, поможешь мне, как за стенами встретимся. — А встретимся?       Почему-то такая мелочь приятно грела где-то в груди. Хоть какая-то радость после последних событий. Рыжая в беде не бросит в большом мире. Наверное... — Встретимся, встретимся. Ты не сомневайся, я часто туда ухожу. На день-два или больше. А одной не так-то просто...       Она говорила об этом, пока проходила куда-то вглубь комнат, а там и в самый дальний угол, где на полу неуместно лежал большой ковёр. Тот в сторону отбрасывается, а после него проржавелый люк поднимается. Признаться честно, Нола до последнего думал, что никаких ходов у неё нет, и врёт она всё. А вон оно как... — Там же темно... — Нола подходит ближе и чуть обеспокоенно глядит прямо в зияющую черноту.       Он не успевает сказать ничего больше, как тонкие ладони ловко пихают его в спину, роняя вниз. — А это уже не моя проблема! Удачи!       Громкий хлопок тяжёлого люка, и наступил полный мрак. Опять кромешная тьма. Ещё немного, и он явно начнёт просто панически бояться темноты. Уже который раз она не предвещала совсем ничего хорошего.       Ничего не видно, хоть глаз выколи. Приходится идти медленно, на ощупь. Земля сырая под ногти забивается, пачкая ладони, и от этого ощущения нос морщился сам по себе, а мозг рисовал картинки куда более мерзкие и страшные, чем простой кусок грязи.       Течение времени под землёй стирается, мальчишке кажется, что он идёт уже целую вечность. Ноги неприятно ноют, хочется где-нибудь присесть и перевести дыхание минуток на пять, не больше. Но такую роскошь Нола себе не позволяет, — времени на это нет, не сейчас уж точно, — и упрямо шагает вперёд.       Где-то позади слышатся шаги. Хлюпающие, словно босыми, большими стопами кто-то намеренно топает погромче.

      Злые духи! Чудовища! Анзай, ведьма проклятая, убить пришла! Крокодилы! Волки! Пауки-великаны! Создатель добить пришёл!

      В ногах внезапно появляется новая сила, а дышать становится легче, — второе дыхание, не иначе, — мальчишка несётся вперёд на всех парах, не видит и носа своего, а летит, подгоняемый ужасными звуками темноты!

Скорее, скорее, скорее!

Спастись, убежать!

      В груди страх ледяной бьётся о рёбра, сломать всё хочет, сердце ударяется о мозг и падает в пятки, само прекращая работать, ещё и у разума трезвость отбирает. Он уже чувствует, как чьи-то цепкие лапы вот-вот схватят его, задушат, разорвут на кусочки, будут долго хихикать и поедать одновременно, упиваясь его людской беспомощностью.       Впереди виднеется щель, где-то в полу, через которую проникает свет. Явно с улицы! Спасение! Он останется жив, нужно только успеть добежать! Секунда, вторая — он уже врезается в деревянную и шаткую дверь. Этого удара вполне хватает, чтобы не особо крепкая конструкция поддалась и открылась.       На улицу он вываливается, путаясь в собственных ногах и скатываясь кубарем вниз с небольшого холма сквозь кустарники, катясь по траве. Ноле удаётся только рефлекторно закрыть голову руками, в остальном оставшись совсем беспомощным.       Синяков и ссадин явно теперь целая коллекция, но, остановившись и оказавшись на пустом поле с высокой травой, видя утреннее и спокойное небо, на котором яркими взрывами цветов рисовался рассвет, все страхи отходят куда-то на второй план, подальше, забываясь и оставаясь там, в тёмном проходе под землёй. Повернув голову в сторону, он видит высокие стены родного города. Оказывается, стоит Крард на холмах, таких высоких отсюда, и кажется таким холодным, запретным. Прикоснешься к этим стенам — все руки отморозишь и потеряешь. — Сбежал... — выдыхает мальчишка себе под нос, вновь переводя взгляд на небо.       Здесь и воздух ощущается совсем другим: диким, незнакомым, дарующим чувство свободы и полёта.

Закрой глаза — точно взлетишь...

      Почти беззвучный смех совсем не слышно за песней ветра. Его совсем не беспокоит, что нелепо и не к месту лежащее тело посреди поля обнаружить раз плюнуть. Наверное, сейчас юношу вообще ничего не побеспокоило бы, ничто не в состоянии нарушить это лёгкое чувство эйфории. Даже в лесу их города почему-то всё казалось каким-то ненастоящим, как в слишком большом кукольном домике, который однажды подарили девчонке по соседству.       Найти силы подняться с земли и оторваться от рассматривания неба над головой удаётся не сразу, но почти сразу же Нола начинает двигаться. Куда — понятия не имеет, однако твёрдо уверен, что рано или поздно наткнётся на какую-нибудь деревушку, и там ему однозначно кто-нибудь да подскажет дорогу. В первую очередь брюнет решает посетить так называемую столицу Магии — Клортон, — или же город, где обычным людям почти нет места, а во главе всего заседает Совет Верховных Магов.

Там-то ему точно смогут дать наводку и, разумеется, помогут!

***

      Солнце уже давно высоко. Наверное, время близится к полудню, а по пути ещё не встретилась ни одна, даже совсем маленькая, деревня. Никого. Кажется, он даже птиц не видел рядом. Единственная находка — густой тёмный лес совсем недалеко, от которого мальчишка старается держаться подальше. Не то чтобы ему прям очень боязно было пойти через гущу... Просто потеряться легко! Местность незнакомая — заплутает и останется там! Возможно, даже навсегда...       Но когда и ещё через какое-то время не удалось ничего найти, а лес так и не пропал никуда, вариантов остаётся немного. «Какой же он огромный!» — невольно думает юноша.       Да и, наверное, оно куда благоразумнее. Где же ещё быть всем деревням, как не в лесу?       До опушки ноги несут удивительно быстро, как и после заводят в самую чащу. Кроны плотные, но свет пропускают. Сейчас лес кажется не таким страшным, а вполне себе уютным местом, где можно укрыться от палящего солнца.       Шагает юноша долго. Коль заплутает, то точно выйдет, если будет упрямо идти вперёд.       На глаза попадается совсем небольшой источник света. То белый огонёк, летающий где-то в воздухе, не имея никакого определённого пути или цели. Был это вовсе не светлячок: время для них слишком уж раннее, да и не вызывают эти букашки таких мурашек и холодного пота. Нола прекрасно знал, что увидел сейчас следы чьей-то души.       Целиком душу не увидеть, но, как правило, остаётся след от человека, который погиб и теперь никогда не найдёт покоя. «Мало ли что здесь случилось... Нельзя паниковать!» — думает мальчишка, а у самого сердце удары пропускает, и взгляд забегал пуще прежнего.       Стараясь перебороть нарастающую тревогу, Нола продолжал двигаться в ту же сторону, пока ноги не приросли к земле от ужаса. Среди стволов деревьев, кустов, пней и высокой травы беспорядочно двигались около сотни таких же следов, который Нола встретил совсем недавно.       Те, кому не обрести покой, никогда не смогут покинуть место своей смерти, и от этого тревога перерастает в настоящую панику от одной только мысли о том, что здесь произошло, и что может произойти и с ним самим, если не даст дёру отсюда как можно скорее. Но ноги не слушаются, а разум затуманен страхом.       Плечо накрывает чья-то ладонь — ледяная, как будто когти самой богини смерти.

Тишину леса разрывает полный ужаса вопль...