***

      Сердце бьётся в бешеном ритме, а в нос резко ударяет запах сырости и гнили, будто мы в первый раз окунулись в этот омут с головой.       О нет, моя Натали. Это далеко не первое убийство, которое я хочу посвятить тебе, о прекрасный ангел. Эти мешки с мясом, возомнившие, что имеют какую-то власть над нами, ещё не знают, как ярко будут гореть в пламени огня, в котором мы сожжём их до пепла. О да, моя королева, они будут гореть так же ярко, как и их мигалка на крыше автомобиля. Мы обязательно оставим их живыми, чтобы слышать, как они кричат, и понимать, что наша любовь сильнее их никому ненужной морали. Они будут славно вопить, когда с них в адских температурах будет слазить и сгорать кожа. Я поцелую тебя так страстно, как никогда ранее, и они не увидят своими выгоревшими глазами эту страсть, ведь они не достойны.       Под мостом лежит чей-то трупак, и ты легко сталкиваешь его ногой в воду, истерически смеясь. Я так люблю твой смех. Он уникален. Как и вся ты, моя Натали. Твой смех так мелодичен и ужасен одновременно, что кожа покрывается мурашками от каждой его нотки. Ты прижимаешься к опоре и притягиваешь меня к себе, со всей силы ударяя по лицу. Знаешь ведь, что я совсем не чувствую боли.       — Ты больной ублюдок, — хватаешь меня за шею и шипишь, будто упрекая, что я, не сразу спрятался.       Я прижимаю тебя ближе к себе, сжимаю рукой твои рёбра, а ты скалишься, снова бьёшь меня, забывая про мою нечувствительность.       — Я знаю, моя Натали.       Дышу тебе в шею, пока по мосту сверху проезжают копы. Ты умная девочка, продолжаешь молчать, безумно улыбаясь и оттягивая меня за волосы. Кладу руку на твою ягодицу, и ты, рыкнув, выхватываешь из моего заднего кармана нож, приставляешь к горлу. Слишком умная, травмированная девочка.       Мне не нужно твоё тело, моя королева. Это грязная, неприятная куча костей, которая только приносит проблемы. Я не спущусь до уровня твоего брата, пихая свой член куда попало. Я не люблю твоё тело, Натали. Я люблю твоё безумство. Я люблю, когда ты слизываешь чужую кровь с рук, когда ты с нескрываемым удовольствием давишь ногой чей-то череп, когда бьёшься в истерике. Но я буду трогать твоё тело везде, касаться каждой клетки твоей противной кожи, если ты будешь проявлять в ответ своё безумство.       — Он так сладко вопил.       — Тебе понравилось, о Натали?       — Я хочу собрать его по кусочкам и скормить псам.       Я безумно хочу, чтобы все они страдали, мой ангел. Я хочу видеть, как их мерзкие, смазливые лица станут кашей после нескольких ударов моим заточенным топором. Я хочу видеть, как их внутреннее уродство вылезает наружу, как они становятся и на лицо такими же слизнями. Ты не заслуживала их осуждения. Они не понимали твоей небесной внутренней красоты, моя Натали. Ты слишком прекрасна, и их злоба на твоё величие лишь подтверждает смрад в душе.       — Они остановились, Тобиас.       — Они не остановились, они идут на поиски своей смерти. Не зря же мы сбегали за город, мой ангел.       Я целую тебя, выхватывая нож, и провожу лезвием вдоль твоего рукава, прорезая. Ты вырываешь, а я только больше прокусываю твою губу, ощущая приятный и невероятно вкусный металлический привкус.       Они не посмеют убить нас. Я согласен умереть лишь от твоих рук, моя королева. Я согласен видеть, как ты отрезаешь мне голову и как льётся кровь из моей шеи. Жаль, я не почувствую, как касается лезвие твоей мачете моего горла. Я буду смотреть на тебя, чувствовать наш любимый с тобой вкус крови, испытывать это дурманящее чувство скорой смерти и превозносить тебя, ведь ты не такая, как они, я доверяю свою жизнь и смерть тебе. И ты не умрёшь от чужих рук. Лишь я могу убить тебя, моё божество. Ты не заслуживаешь смерти от чужих людей. Нет, они не люди, Натали, они настоящие глупые животные, не понимающие ничего в этом мире. Мы с тобой люди. Мы понимаем нашу цель здесь, в этом грешном мирке. Мы падшие ангелы. И мы принадлежим друг другу, связаны посмертно. Ты только моя, Натали, и тебя не посмеет никто убить, кроме меня. Только я хочу держать твоё сердце в руках, только я могу доверить тебе своё.       Твоё лицо с этим большим порезом и гниющим глазом с часами так ужасно, что привлекает меня всё больше. Я сжимаю его в ладони и улыбаюсь. Эти глупые копы уже бегут в нашу сторону, но я вижу в твоём глазу великое безразличие. Ты безумна, о да, Натали, именно сейчас ты чертовски безумна.       И я смеюсь, понимая, что они бессильны против нас, их огнестрел — не оружие, это защита. Они боятся нас, Натали! Как же смешно, что мы способны вызывать страх. Я отталкиваю тебя, доставая из-за спины своего верного спутника, который помогает нам с тобой, — топор. Я бы с удовольствием убил бы им тебя и долго рассматривал все твои шрамы, но твоё безумие бесполезно и совершенно не красиво без тела. Ты тот самый баланс, мой ангел.       Они кричат нам что-то, а ты молча размазываешь кровь по руке. У них надежда, что мы услышим их. Но ведь правда за нами. Они не понимают нас, они не понимают смысл существования Вселенной, придумывая правила. Они не заслуживают жизни наравне с нами.       — Повеселимся, дорогая Натали? — мой топор был хорошо заточен с утра, но, наверное, всё-таки затупился об кости тех офисных крыс.       — О да, повеселимся.       Они держат пистолеты и всё ещё не стреляют в нас, будто и не умеют. Нет, они боятся потерять надежду, ведь понимают, что нам всё равно на ранения. Мы не из этого мира, Натали, мы другие, мы не такие, как они. И мы покажем их место в сырой земле. Мы втопчем их ногами в асфальт под хруст позвонков.       Их коленки и ручки дрожат, пока я сжимаю в ладонях свои топоры. Я смотрю на тебя, и ты, Натали, киваешь мне, язвительно улыбаясь. Ты громко вопишь и несёшься на них, отвечая на их животный страх тем самым безумием, которое я люблю. А ты любишь мою злобу. Мы прокляты и обречены, но даже если мы падём, мой ангел, я рад буду вариться в адских котлах с тобой. Я буду держать тебя за руку, сжимая до треска костяшки. Ты моя королева, а я твой король этой скверны. Мы будем в порядке, ведь наша любовь безумна.