Часть 1

Повозка быстро удалялась из виду. Стук колёс и лошадиных копыт становился всё тише, а с ними же испарялась вся ветхая надежда Штольмана. Он терял её. Терял Анну, девушку, которая была его путеводной звездой все пять лет, что он провел в заключении. Только память и вера в то, что она его ждёт, не позволяли сдаться и умереть в сырой и холодной, провонявшей плесенью и смертью, камере. Он был скован по рукам и ногам, без возможности рассказать Анне всё, что она так от него ждала. Что же тогда его может держать, если единственная, ради кого он пытался выжить, сейчас уезжает с другим? Что держит его от шага в блаженную темноту? Он взрослый мужчина, пол его жизни уже за плечами. И половину этой самой жизни, с самых ранних лет, он был то тайным агентом, то шпионом, то шавкой, которую можно было послать для отвода глаз. Он смертельно устал. Жизнь давно перестала его как-либо жалеть и давать милость. В его глазах только вселенская усталость и боль, вечная подавленность. Он устал служить, он устал быть верным кому-то, оправдываться перед кем-то и за что-то, устал быть вежливым и, в какой-то степени, правильным. Единственное, чего он хочет — прижаться к родному и любимому человеку и, наконец, получить заслуженный отдых. Хотя бы пять минут. Пять минут покоя. Без всяких тайн и заговоров, без обязанностей и долгов. Хотелось впасть в детство. Снова окунуться в объятия матери, что были для Якова словно исцеление. Когда лишь в руках мамы переставали ныть побои от отца и мальчишек со двора. Когда было не стыдно тихо плакать и слушать успокаивающие слова, ластясь к рукам. Когда, сидя на коленях, ненадолго отстраниться, заглянуть в глаза мамы и увидеть всепоглощающую любовь и целый океан сожалений. Но Яков вырос. Нет больше мамы, которую убил отец, когда она пыталась защитить сына от пьяного мужчины. Нет больше отца, который скончался от белой горячки, когда Якову было 17. У него остался только он сам, его острый ум и выносливость. Один. Он так рано остался один. Смотря на повозку, которая стала похожа на маленькую чёрную кляксу, в которой уезжала Анна, Яков как будто заново прожил момент смерти мамы. Как отец, поняв, что натворил, просто сбежал, а тринадцатилетний мальчик подполз к не дышащему телу матери, весь в слезах и крови, и умолял ее подняться. Как наблюдал за тем, как закапывают гроб с самым дорогим человеком и понимал, что готов лечь с ней рядом для того, чтобы их закопали вместе. Яков заново прочувствовал весь холод и страх. Как будто он всё-таки решился и лёг с мамой рядом. Повозка с Анной скрылась окончательно. Крышка гроба над Яковом Штольманом захлопнулась с оглушающим грохотом. Он почувствовал как тело перестаёт его слушаться, дыхание сбивается, а паника накатывает огромными волнами. Сделать вдох становится всё труднее и труднее, а перед глазами мертвенно белое лицо мамы и любимые голубые глаза, наполненные смертельным разочарованием. Последнее, что Яков видел перед потерей сознания — яркие лучи солнца, как тогда, когда хоронили его мать.