скажешь «стой».

Обезображены воплощением действительности случайные прохожие, и лики их совсем не тешат глаз. Совершенно выразительным запечатаны в памяти лишь знакомые жесты — Дотторе подъезжает, пальцами в ожидании сжимает автомобильный руль. Восседает на кожаном сидении, и от любых слишком резких движений в изувеченной шее ощущается жжением. Мешает корсет, однако нематериальны любые боли. Лишь бесовское наваждение таят, а такому опасно поддаваться. И доктор омраченным бременем мыслей взглядом замечает фигуру. Поневоле рассматривает худые ноги, изгибы талии под легкой, едва расстегнутой сверху блузой. Кожа Ее — неприступный холст, и созидателю в лице Иль Дотторе «разрисовать» бы. Придать шарма недоступности сокрытой мягкой полиэстеровой тканью шее. Впервые удивиться обнаженным ключицам — искренне и пока только взглядом; во всей скопленной вечностью грации — женственно очерченный шаг, и даже он мадемуазели давался с трудом.       опора на костыль.       автоматически закрывающиеся позади раздвижные двери. — Такая тонкая натура в посторонней помощи не нуждается? — с толикой извращенного наслаждения искривляет в усмешке губы Иль. Картина пред ним — совершенство в несуразности представленного образа. Видит Рагнвиндр на высоких каблуках, а когда взгляд падает ниже — контрастирующий на одной из соблазнительно стройных ног коленный ортез. По бедрам Ее — распустившиеся бутонами георгин синяки. Отголосками душевной битвы оставленные, предварительно налитые фиолетовым. Дотторе повинно мыслям клонит голову, украдкой замечает еще одну деталь: юбка фрейлейн сейчас впервые чуть выше колена. — В таком случае, не заставляй лишний раз ждать. — и точку ставит интонацией, и сообщает, словно партнерша вовсе лишь раздражает. А улыбка обнажает острые, точно у дикого зверя, клыки — единственный лишь прячется под маской. Ответа доктор не получает. Только изящным жестом свободной руки приглашает Дилюка в автомобиль, и она без тени сомнений занимает место на переднем сидении рядом. Открывает дверь, дрожащие более от напряжения ноги располагает в салоне машины. В определенный момент дама поймет: ужас, под болезненно бледной кожей лишь импульсами — это хорошо. Это поврежденные крылья-лопатки, что к стали примерзли, с гортанным криком отрывать. Это вполнакала плавить воск, одновременно превращая его в смерть. Автомобиль медленно проезжает под мостом, а мадемуазель, едва склонив голову, с очевидным безразличием наблюдает за сменяющимися пейзажами. В стеклах заднего вида — изрезанное проводами осеннее небо. В стеклах заднего вида — предупреждающими огнями загоревшиеся фонари; в миражах рассеиваются этажи, а на лице Рагнвиндр лишь легкий и, кажется, немного поздний испуг. Постоянно оранжевое светило плавится в зардевшем красками горизонте — так наступает закат. Машина останавливается. Кончился бензин, однако они на месте. Заживо сгорают в собственных неисполненных обещаниях... постепенно. Настолько коварно разные.       грустно с тобой.