Прятки

       Бежать-бежать-бежать!        Неважно куда: ногам было все равно – только бы как можно тише переступать по высокому ворсу ковров в коридорах дворца султана. Только бы не споткнуться о подол собственного богато расшитого платья. Только бы добраться до безопасного места, не упав на начищенных мраморных плитах.        Только вот безопасное место – оно где?        Лале не знала.        Теперь не знала, ведь часы не отмерили и получаса, как дворец из уютного родного дома обернулся золотой клеткой с шипами на решетке. Стал местом, где мягкое убаюкивание покоя сменилось хищным дыханием опасности в затылок.        И имя у этой опасности было Мехмед.        Вздорный мальчишка, четвертый дядюшкин сын, что ныне владел всей Османской империей. Всем дворцом.        И пытался теперь завладеть и ей.        Лале-хатун была примерной дочерью и племянницей. Она знала этикет и протокол. Знала, что султан – второй после Аллаха и его нужно беспрекословно слушаться.        И все равно не смогла испытать ничего кроме страха и отвращения, когда Мехмед с неизменной усмешкой указал ей пальцем на дверь своих покоев. Особенно с учетом того, то не подчиниться хатун не могла. Пусть и хотелось наоборот развернуться на пятках и убежать вдаль, подобно любимой Гедже.        Слава Аллаху, то был день, потому приглашению нашлось множество свидетелей, которые наверняка теперь разносят всякие слухи по всему сералю* – дворцовому люду только волю дай. Это дало Лале дополнительное чувство безопасности, как бы ни было сие странным. В конце концов, она же благородная госпожа, член семьи султана. Не позволит же себе Мехмед перейти все границы, особенно при свидетелях, верно?        Но все равно девушка не могла прогнать холодную дрожь, прокатившуюся по коже ледяным саваном, когда султан отозвал слуг и стал обходить ее по кругу, будто выбирал товар на рынке. - Ну, здравствуй, мой дорогой лукум… - обжег ударом клинка довольный, властный голос.        Лале лишь посильнее сжала зубы, заставив себя молчать. Мехмед – султан. Она должна соблюдать этикет. Потому нужно молчать и не обращать внимания, как ее потуги остаться в рамках правил нынешнего правителя мира только смешат.        Мехмед перед ней демонстрировал себя во всей красе. И речь не только о богато украшенном камзоле или гордой осанке – свой эгоцентризм сын Мурада Второго тоже показывал от души.        И пиком его стал момент, когда Мехмед остановился прямо перед девушкой, указав пальцем на лоб – все равно что стрела, несущая погибель. - Это ведь подарок моего старшего братца, верно?        Не вопрос – утверждение. Конечно же, он уже приказал вассалам всё разузнать и доложить. Значит, врать бессмысленно. - Да, повелитель, - ответила истинная дочь османского дворца, не позволив последнему слову слететь с губ саркастичной издевкой. - Почтение к мертвым – бесспорная добродетель, - лениво говорил султан, глядя своими непроницаемо-черными глазами прямо в тёпло-карие. – Однако такие юные души как мы должны смотреть в будущее. Ты подумала над моим предложением?        Юная хатун молчала, хотя куда сильнее хотелось гневно воскликнуть: «Да я бы предпочла это вовсе забыть!» То в высшей степени немыслимое предложение, что шехз-султан Мехмед сделал ей, едва только отловил после танца в гареме – о, видит Аллах, Лале никогда еще не хотелось так сильно огреть кого-то серебряным блюдом с финиками! - Я так понимаю, молчание и есть ответ, - хмыкнул четвертый сын Мурада. – Что же, я почему-то и не удивлен вовсе. Но сегодня у меня хорошее настроение, мой сладкий лукум, - самодовольно продолжил юноша, пальцем очерчивая изгиб смуглой шейки, - поэтому дам тебе время подумать еще. И даже сделаю вид, что не знаю о том, как эту идею рьяно поддерживают наши наставницы. И что не писал письмо отцу, получив в ответ полное одобрение: он считает, что лучшей кандидатуры не найти. И это вполне справедливо, что после почившего брата я получу не только трон, но и его невесту.        Последнее прозвучало со свистом ятагана, угодившего Лале прямо в живот.        Это не предложение – натуральная западня.        Театральная постановка греческой трагедии, доказывающая, что шансов на спасение у без пяти минут царской невесты нет.        Но выход должен быть, должен!        Думай, Лале, думай! - Так что даю времени до завтрашнего полудня. После этого я официально озвучу на Диване* правильный ответ, - заявил Мехмед, и перо в его тюрбане качнулось будто целый павлиний хвост.        Лале до крови прикусила щеку. Еще и времени почти не оставил, шайтан – плохо, очень плохо.        Она надеялась, что на этом ее ментальное посрамление подошло к концу. Что Мехмед, в полной мере насладившись ужасом и паникой в карих глазах, отпустит ее, наградив фирменным издевательским смехом.        Не тут-то было. Жестокий принц и тут решил идти до победного конца. - Только в этот раз не позволим несбывшемуся прошлому мешать грядущему. – Палец нынешнего правителя вновь указал на девичий лоб. – Сними ее. Немедленно.        Потерявшаяся в эмоциях Лале даже не сразу поняла, что бывший опальный шехзаде имел в виду тику – ту самую, что отдал ей дядюшка, прощальный подарок Хасана. И пусть Лале не разделяла тех самых чувств, с которыми он хотел подарить сие украшение, Хасан все еще был ее любимым братом, по которому она тосковала и скорбела. - Эта вещь дорога мне как память, - произнесли кое-как онемевшие губы. - Это не та память, которая стоит бережного хранения. Ну же, я жду, – и под нос девушки сунули неумолимо твердую ладонь.        Выпутать изящное украшение из заплетенных волос оказалось почти таким же испытанием, как сдержать слезы и проклятья внутри себя. Хотелось просто выдрать тику вместе с шоколадными прядями, размахнуться как следует и хлестануть этого самодовольного мальчишку прямо по ехидной улыбочке – да так, чтобы со щелчком, как непослушную лошадь! Решит ли он после такого оставлять ее себе? Или, может, Лале стоит содрать с его головы тюрбан султана?!        Но то были лишь сладкие, гневно-горькие мечты. И спустя пару минут в ладонь Мехмеда все-таки легла изящно тонкая, великолепно сделанная тика – с украшением в виде нескольких длинных каштановых волосков.        Бывший принц довольно улыбнулся такому подчинению. И лишь после, спустя казалось бы вечные двадцать секунд, кивнул на дверь.        Наверняка стражники и слуги с трудом промолчали, едва увидев племянницу султана, вылетающую из царских покоев, как язычница из мечети.        Но Лале было все равно. Инстинкт приказывал одно: только бы выбраться! Бежать! Бежать-бежать-бежать!        Круговорот богато украшенных дверей и колонн проносился вихрем мимо, не оставаясь в памяти. Разум, очнувшийся где-то после пятого подряд коридора, был занят другим, а вовсе не остановкой вокруг.        Нужно найти выход!        Но как? Как выбраться из этой западни, коей обернулась полноправная власть в руках вздорного юного султана? А ведь эта клетка надежнее капкана…        Но ведь и Лале не так проста: истинная дочь османского трона. Да еще, если, конечно, верить ходжаму Мустафе и экзаменам, не такая уж и глупая.        Ноги уже начинали болеть от внезапной нагрузки, но лихорадочно работающий мозг не давал отвлекаться на мелочи.        В первую очередь, надо найти надежное место. Нужно перевести дух. Охладить голову. Подумать.        Но где, где сейчас безопаснее? В свои покои нельзя – недаром Мехмед обмолвился, что наставницы рады сложившемуся раскладу. Лале была готова руку дать на отсечение, будто воровка какая, что Шахи-хатун всячески будет расписывать свалившиеся на голову воспитанницы перспективы. Вплоть до завтрашнего полудня.        Во дворце? Слишком много наблюдателей, которые обязательно донесут своему господину, если не давшая согласие невестушка начнет мутить воду.        У Димитриса? Нет, несмотря на расположение к юной ученице художник не будет рисковать своим положением.        К ребятам?        Тут Лале чуть не согнулась как от удара – прямо так, на бегу. Как сейчас хотелось найти Влада и Аслана, обнять обоих и ощутить себя в безопасности! Но хатун знала еще и то, что мальчишки – горячие головы! – наверняка встанут на ее защиту. И никакая власть Мехмеда указом не будет. А они и так практически в опале: нынешний султан всеми силами указывает пленникам на их «истинное место». И Влада с Асланом уже ненавидит всеми фибрами души.        Нет, она не может подвергать их настолько большой опасности. Просто не может.        На глазах буквально на миг выступили слезы бессилия и страха за близких, что помешали увидеть первые лучи солнечного света на пути: в своем бездумном хаотичном состоянии Лале и не заметила, как выбежала в сад.        Но пытливый ум, даже укутавшись в колючее покрывало эмоций, споро принялся обрабатывать новые данные.        Убежать в садовый домик? Мысль была соблазнительной: юной госпоже очень нравилось это утопленное в яркой зелени место, где дворцовый хаос уступал место сдержанной созерцательности. К тому же там Гузалик, что всегда так рада видеть хозяйку… хозяев.        Спица беспокойства ткнула в спину вместе с низкой веткой ближайшего дерева.        Про домик знают Аслан и Влад, которые, ища ее, придут в первую очередь именно туда. А Лале хотела встретить друзей, уже успокоившись, прикинув предварительно расклад трезвым холодным рассудком. Иначе они увидят ее такой и…        Девушка яростно замотала головой, прогоняя из нее образ справедливо возмутившихся парней, бросившихся отстаивать ее честь.        Стройные кипарисы сменяли гордые пальмы, ковры разноцветных тюльпанов уступали место кустам олеандра, пока и те, и другие не ушли на второй план, открыв взгляду небольшое однокупольное здание – в почти ничего не видящих глазах лишь грязно-серое пятно, не более.        Точно.        Лале, не сбавляя темпа, забежала внутрь, найдя в себе силы остановиться лишь у противоположной богато украшенной мозаикой стены.        Тюрбе была погружена в полумрак и тишину, вечным бдительным стражем оберегая свою главную ценность. Украшенная золотым покрывалом гробница все также величественно возвышалась в центре, одним своим видом призывая к почтению. Тишине. Спокойствию. - Хасан, - одними губами произнесла Лале, приближаясь ближе и против воли успокаиваясь: бешеный стук собственного сердца казался в этом месте возмутительным непочтением.        Покоящийся под тяжелой крышкой брат, конечно же, не ответил, но словно велел самой тюрбе принять гостью под свою защиту. Тишина усыпальницы упала охлаждающей мазью на воспаленный рассудок, заставляя отставить панику прочь. Сюда редко кто приходил, не желая лишний раз беспокоить покой наследного принца. Частые гости – дядя Мурад и кормилица Хасана – покинули столицу, оставив сей «титул» несостоявшейся невесте. Здесь никому не придет в голову ее искать: о тюрбе сходу вспомнить может лишь Влад, изредка сопровождающий подругу в ее траурных визитах сюда. Но он и Аслан в первую очередь бросятся проверять домик или дальние уголки сада.        Значит, есть время подумать, как вывести всё к наиболее доброжелательному исходу – не зря же про нее слава ходит, будто юную хатун сама Удача в лоб поцеловала.        А пока… Лале вновь осмотрела богатство полутемной тюрбе, словно застывшую во времени.        А пока пусть попробуют ее найти.